К 90-летнему юбилею Николая Рубцова
В предисловии к поэтическому сборнику Бориса Тайгина «Право на себя» ленинградский поэт Глеб Горбовский написал в мае 1991 года: «Бориса Тайгина я знаю более тридцати лет, то есть всю сознательную жизнь. Чем занимались мы все эти годы, помимо « неизбежной борьбы за существование»? Служили, как могли. Поэзии.
Верили в неё, молились ей, потому что она была нашим земным Богом…»
Служение Поэзии… Об этой высокой миссии ленинградских поэтов во второй половине 20 века речь шла на литературно- музыкальном вечере в Доме писателей 17 июня 2026 года, где прозвучали размышления о творческой судьбе поэтов, окружавших Николая Рубцова до его поступления в Литературный институт им. Горького в Москве.
В этот раз большое место было отведено Глебу Горбовскому, Борису Тайгину, Александру Мореву, Анатолию Домашеву, которые смогли увидеть в поэзии Николая Рубцова самобытность и неповторимость его таланта, почувствовать то, что вне России поэт не мыслил себя никогда. В свою очередь Николай Рубцов увидел в Ленинграде поэтов, ищущих себя. Поэтов самобытных, через судьбы которых прошла жестокая война, лишившая их родных и близких людей, стремящихся познать жизнь во всей её глубине, принять все изломы судьбы, чтобы служить поэтическому слову.
Борис Тайгин напишет об этом состоянии души поэта:
Стихи врачуют, как молитва:
Без них не проживу и дня !
Стихи мои — как часть меня
и как оружие для битвы.
В записной книжке Николая Рубцова немало имён ленинградских поэтов, среди которых А. Кушнер, И Сергеева, Г. Семёнов, И. Бродский, Н. Грудинина, К Кузьминский и другие, А сколько не записано имён поэтов, которые, находясь рядом с Николаем Рубцовым, несли в себе большой заряд внутренней энергии, ощущение неповторимости века. Обращаясь к воспоминаниям о Николае Рубцове многих поэтов из ЛИТО «Нарвская застава», которое посещали многие поэты, приходишь постепенно к выводу о том, что в ленинградский период жизни Рубцов становится на невидимый путь служения литературе, начиная видеть мир глазами своего народа, ощущать в себе национальную гордость, испытывать радость и тревогу за судьбу России, служить её созидательной миссии, её возрождению на основе художественно-философского осмысления действительности и утверждать своим поэтическим словом идеалы гуманизма и духовности.
Литературная среда, в которую попал Николай Рубцов в Ленинграде, несомненно, способствовала росту его профессионализма. Он остро начал чувствовать воздух времени, воспринимать слово как условие проявления духовной жизни поэта. Уникальные поэтические турниры молодых поэтов, проходившие иногда без предварительной цензуры, творческие вечера, серьёзная работа в литературных объединениях, прогулки по ночному Ленинграду, сопровождаемые разговорами о «недостаточно крепких рифмах», иногда — об одной литературной строке, – всё это способствовало формированию глубокого поэтического видения Рубцова и требовало от него взыскательного отношения к собственному поэтическому слову. Итогом всего этого стал сборник стихов «Волны и скалы», по которому в 1962 году его зачислили в число студентов Литературного института имени Горького.
Руководитель Рубцовского центра Санкт-Петербурга Любовь Федунова после вступительного слова о литературном окружении Николая Рубцова в Ленинграде предоставила слово поэту Виктору Соколову, который, будучи членом ЛИТО «Нарвская застава» в те годы, когда его посещал Николай Рубцов, рассказал о друзьях Николая Рубцова, об отношении к Рубцову Глеба Горбовского, Бориса Тайгина, Анатолия Домашева, Александра Морева и прочитал свои стихи из записной книжки этого периода. Он рассказал о том, как пятнадцатилетним юношей он пришёл в «Нарвскую заставу». Заседания проходили в большой светлой комнате на четвёртом этаже ДК им. Горького. Стихи здесь обсуждали очень серьёзно, назначали двух оппонентов, давали нужные советы, рекомендации.
Очень тепло он отзывался о талантливом руководителе «Нарвской заставы» Наталье Грудининой, которая закончила филологический факультет ЛГУ. Во время блокады Ленинграда она служила красноармейцем на Балтийском флоте.
Поэт Лидия Гладкая, как и многие другие поэты Санкт-Петербурга, называла её «литературной мамой», отмечая, что «именно она сразу заметила и сразу оценила яркое дарование Коли Рубцова, обрадовалась ему, помогла рабочему пареньку твёрдо уверовать в своё высокое призвание и великие силы».
В ходе вечера много внимания было уделено творческой биографии ленинградского поэта Бориса Тайгина, который, как и Глеб Горбовский, помогал Николаю Рубцову найти свой путь в большую поэзию. Борис Тайгин в 1961 году был принят в ЛИТО «Нарвская застава», посещал его в течение семи лет, но перед тем, как стать профессиональным литератором, прошёл через суровые жизненные испытания: за изготовление кустарным способом граммофонных пластинок на мягкой основе, где звучали голоса Петра Лещенко, Аллы Баяновой и других музыкальных кумиров довоенной поры, был осуждён. Суд определил 5 лет заключения, три из которых он провёл в лагерях приполярного Урала, там и начал писать стихи. В конце 1959 года встретился с молодыми поэтами: Глебом Горбовским, Александром Моревым, Николаем Рубцовым, Юрием Паркаевым.
В своих воспоминаниях Борис Тайгин пишет: « 1 июня 1962 года Николай Рубцов был впервые у меня дома. Он оказался простым русским парнем, с открытой душой. Побеседовали, прослушали записи, а 13 июля Рубцов прочитал 2 стихотворения: «Поэт» и «Разлад». Борис Тайгин свято хранил магнитофонную запись голоса Николая Рубцова, авторучку, которой был написан автограф Николая Рубцова после издания сборника «Волны и скалы».
На подаренной книге Тайгину Рубцов написал: «Удивительному человеку, влюблённому в поэзию и делающему великое дело — Борис Тайгину — с бесконечной благодарностью. Ленинград. 13 июля 1962 года».
Борис Тайгин выпустил огромное количество самиздатовских сборников многих поэтов и не только ленинградских, которые оставили о нем самые добрые воспоминания. Он вёл дневниковые записи (около 30 дневников «По горячим следам») и фактически стал литературным летописцем своего времени. Издал сборники стихов: «Право на себя» (1992), «Русский коллаж»(2001).
На вечере прозвучали стихи и песни на стихи Бориса Тайгина. В исполнении автора-исполнителя Елены Емалтыновой прозвучали песни на стихи Николая Рубцова и прозвучала песня на стихи Бориса Тайгина :
Вы играете Баха.
Звуки плывут по комнате
то фортиссимо, то пиано…
Над стареньким прямострунным роялем
висит портрет Себастьяна..
А в комнате Вы и я,
Только Вы и музыка..
Музыка! …
С большим интересом отнеслись участники вечера к творческой биографии поэта Александра Морева, который, как и Николай Рубцов, тоже воспитывался без родителей, прожил нелёгкую жизнь и так же , как Николай Рубцов, предсказал свою смерть в стихах:
Это слава,
в шторме погибшая — я.
Это слово,
в штольне затихшее — я.
Сашу многие любили, называли «островитянином». Он жил на Васильевском острове. А шахтный ствол, в котором нашли тело поэта, был расположен недалеко от Смоленского кладбища, где Морев любил бывать при жизни. Глеб Горбовский писал о нём в своих воспоминаниях: «Он учился на художника с детства, потом его выгнали и отчислили из Академии, писал стихи, потому что был поэтом — поэтом, которого не печатали, но которого с удовольствием слушали. Был он и прозаиком. И проповедником. И странником. Мог взобраться на вершину колокольни Киево-Печерской Лавры, собрать толпу и что- то крикнуть с высоты. Мог читать «Мессу» на турнире поэтов, иметь шквальный успех в какое-то время, потом ничего не делать, сибаритствовать на диване в своей девятиметровой комнатёнке, в которой пережил все до единого апокалипсически–судные дни ленинградской блокады и где ещё долго после войны сушил и держал под подушкой хлебные сухари — про запас».
Саша был не только поэтом, но и художником: он иллюстрировал, оформлял книги, работал в журнале «Нева», где впоследствии ему отказали в работе. В «Ленинградской правде» была статья, в которой его назвали «врагом социализма». Ему запрещали публично выступать и читать стихи.
Глеб Горбовский отмечал в стихах Морева «живой нерв, трепещущее чувство, и обожаемый поэтом жест».
И в каждом стихотворении «торчала у него занозой какая-нибудь вздорная строка или словосочетание, ударяющее в нос блюстителям поэтического порядка ленинградского издательства той поры», отмечает Г. Горбовский, добавляя при этом, что «на компромиссы он не шёл».
А. Морев родился, как и Н. Рубцов, 3 января, но был старше него на два года. Умер в возрасте 45 лет. 3 января 2024 года ему бы исполнилось 90 лет.
Известно, что Анатолий Домашёв написал роман об Александре Мореве, роман-коллаж с названием «Гамлет русской поэзии», а также собрал в одну книгу стихи, посвящённые Александру Мореву, написав в предисловии:
«Саша, Саша! Многоталантливый, красивый и беспомощный в своей многоталантливости, прирождённый лидер Поэт, прозаик, художник, оставивший яркий, неизгладимый след в среде пишущих и рисующих 50-70х годов и поставивший вот такую точку. При жизни ему посвящалось немало стихов. Но преждевременная трагическая смерть вызвала целый поток стихов, прозы, воспоминаний, живописи, кино… Время уносит от нас нашего друга. Мы уже стали намного старше. Многие поседели. А он навсегда останется для нас Сашей. Он будет «вечно молодым, седым от счастья». Время только добавляет к нему нашей любви».
Саше посвящали стихи многие поэты. А вот одно из них, Дмитрия Дадаева:
Последняя встреча
О себе ничего не рассказывал.
Борода и улыбка в усы.
Маслом хлеб аккуратно намазывал,
Брал кусочек к нему колбасы.
Обменявшись обычными фразами,
Что при встречах всегда говорят,
Взял стакан, опрокинул разом,
А в глазах уже искры горят.
Захмелевший, немного набычившись,
Как рубил он, читая стихи.
Его образы необычные
Душу рвали, как моря стихия.
И в довольно обширной комнате
Баритону его было тесно.
Как Есенин Хлопушу — помните–
Сердце рвал он на тысячи песен.
Оборвал, как струну, отчаянно.
Тишину и заполнить нечем.
Я запомнил глаза печальные.
То последней была наша встреча.
(1994 г)
О Николае Рубцове, о его ленинградских друзьях с большим воодушевлением на вечере говорил Председатель правления Санкт-Петербургского отделения Союза писателей России, поэт Борис Орлов, который высказал сокровенные мысли о значении творчества Николая Рубцова в наши дни. Он сказал, что в его творчестве отражены природа русского духа, христианское мироощущение, глубокое почтение к истории Святой Руси, Отчему дому, к истории своих православных предков. Его стихи наполнены строками, которые осуществляют живую связь поколений, веру в созидательное будущее России. Поэтому общение ленинградских поэтов с Николаем Рубцовым, поэтом, который нёс в своём творчестве исконно русскую культуру и мощный пласт духовности, оставило глубокий след в их сердцах. Вспомним слова Глеба Горбовского о том, что без Рубцова русские люди испытывали «кислородное голодание эпохи». Николай Рубцов своим творчеством способствовал тому, чтобы природа вернулась в нашу духовную жизнь, и каждая строка его поэзии откликается в нашем сердце.
Несомненно, выступление Галины Соловьевой (чтение стихов Николая Рубцова под музыкальный аккомпанемент) явилось ярким подтверждением того, что природа в его стихах даёт самочувствие вечной жизни, определяет нравственную меру вещей и явлений.
В деревне виднее природа и люди.
Конечно, за всех говорить не берусь!
Виднее над полем при звёздном салюте,
На чём поднималась великая Русь.
С большим вниманием слушали участники вечера чтение стихов Николая Рубцова, под аккомпанемент автора- исполнителя Елены Емалтыновой «Осенние этюды», преподавателя Санкт-Петербургского гуманитарного университета Натальи Андреевой. Наталья Андреева и Елена Емалтынова к каждому выступлению в Доме писателей относятся творчески и каждый раз убеждают нас в том, что стихи Николая Рубцова нам необходимы, что наш язык по-прежнему красив и могуч, прост в своей естественности и необычайно выразителен и музыкален.
Они убеждают нас в том, что, живя среди нас, слово подлинного поэта несёт в себе мощный нравственный заряд и для настоящего, и для будущего.
Огонь в печи не спит, перекликаясь
С глухим дождём, струящимся по крыше..
А возле ветхой сказочной часовни
Стоит берёза старая, как Русь, –
И вся она как огненная буря.
Когда по ветру вытянутся ветви
И зашумят, охваченные дрожью,
И листья долго валятся с ветвей,
Вокруг ствола, лужайку устилая…
Очень важно, чтобы стихи несли «силы благодатные». Искренность и задушевность стихов Николая Рубцова, когда он признаётся в любви к своей земле, подкупают наши сердца. У Николая Рубцова немало философских стихов, которые идут от книжной традиции. Однако в них Николай Рубцов любое поэтическое слово вынашивает в душе, облекает в своё видение. Михаил Лобанов пишет: «Незабываемы переживания героев Достоевского, связанные с лучами заходящего солнца. Закат солнца, «длинные косые лучи его» вызывают в нас неизъяснимой кротости воспоминания, а то и томительную тоску, мысль о смерти, непонятное чувство мировой сопредельности».
Лирический герой стихотворения «Поэт», которое Николай Рубцов посвятил ленинградскому другу, поэту Глебу Горбовскому, тоже имеет трагический оттенок. Оно — как открытый нерв. Чувствуя в Глебе Горбовском огромный талант, Рубцов пытается в этих стихах сконцентрировать внимание на той среде, которая окружала поэта в Ленинграде и привела бы его к трагическому финалу. Видя в Глебе Горбовском огромный русский дар, который может не развиться, видя его мощную народную закваску, он пытается ему показать, куда ведёт поэта богемная жизнь без высоких идеалов, среди суетного мира Петербурга, о котором так глубоко написал Фёдор Достоевский в своих романах. Он указал, куда ведёт этот путь поэта. Стихотворение «Поэт» вошло в сборник стихов «Волны и скалы» в восьмой раздел «Ветры поэзии», которое впоследствии имело текстовые изменения и на нашем вечере прозвучало как стихотворение « В гостях», прочитанное поэтом Евгением Небовым, глубоко понявшим идейный пафос этого стихотворения. Вот отрывок из него.
Он говорит, что всё уходит прочь,
И всякий путь оплакивает ветер,
Что странный бред, похожий на медведя,
Его опять преследовал всю ночь,
Он говорит, что мы одних кровей,
И на меня указывает пальцем,
А мне неловко выглядеть страдальцем,
И я смеюсь, чтоб выглядеть живей.
И думал я: «Какой же ты поэт,
Когда среди бессмысленного пира
Слышна всё реже гаснущая лира,
И странный шум ей слышится в ответ».
На вечере прозвучали стихи ленинградских поэтов и авторские стихи в замечательном исполнении поэта Светланы Браткиной.
Интересным было выступление писателя Арама Исраеляна-Лореци.
Глубокое обобщение по теме «Литературное окружение Николая Рубцова в Ленинграде» сделала поэт и прозаик, редактор альманаха «Под сенью лавры» Татьяна Кожурина, которая относится к поэзии Николая Рубцова с большой любовью. Собирая литературные и краеведческие материалы о нём, она вносит глубокий вклад в дело сохранения его литературного наследия в городе Санкт-Петербурге: организует экскурсии в тот район, где жил Николай Рубцов в общежитии, работая на Кировском заводе, ведёт репортажи о проведении рубцовских мероприятий в Санкт-Петербурге.
На вечере прозвучало несколько вариантов исполнения песни на стихи Николая Рубцова «В горнице», в том числе и самим Николаем Рубцовым.
Творческая атмосфера, созданная на литературно-музыкальном вечере, подготовленным Рубцовским центром Санкт-Петербурга, несомненно, подтверждает мысль о том, что поэзия Николая Рубцова разлита в жизни, в людях и одаривает их своей «силой благодатной», по выражению критика Михаила Лобанова. А духовная глубина его поэтических образов, погружение в атмосферу его жизни, познание его самоуглубления и в процесс творческих исканий, ведущих поэта от «звезды полей» к «звезде вечной», обогащает каждого из нас глубоким дыханием времени, вызывает подъём духовных и нравственных сил, особенно в людях одарённых, соединяет нас с русским миром, русским словом. Его мудрое спокойствие в стихах среди драматически-трагического восприятия современного мира, глубина и подлинность его поэтических образов, насыщенность Россией заставляют нас воспринимать его личность, его творчество как духовный акт, которым его гений созерцает и творит Россию.