Несколько дней в моём походно-транспортном рюкзаке книга Лилии Стариковой «Чаша». Читаю, простым карандашиком подчёркиваю-комментирую задевшее меня слово, выражение, чувство. И не покидает меня мысль, сразу же возникшая, с первых страниц – качели… Вспомнилось давнее моё посвящение Лилии. Оно написано в 2006 году, опубликовано в маленькой моей книжечке «Журавлики» среди других посвящений друзьям-поэтам. Тогда, в те года, мы очень активно «входили» в петербургскую поэтическую среду – много писали, прежде всего, много выступали, организовывали вечера, собиравшие много зрителей-слушателей, нам помогали войти в литературу, даже порой и не понимая того, наши старшие товарищи, сначала буйно нас не принимая, а потом постепенно теплея. Ну, это вкратце. Об этом вспоминать и вспоминать, писать и писать. Лилия Старикова – красавица-певунья, маленькая изящная голубоглазая женщина, популяризатор прежде всего не своей поэзии, и сама начинала писать тогда ярко, непохоже на других. Приведу-таки это короткое посвящение почти целиком, как ключ к моей попытке размышления-чувствования о книге «Чаша», само название которой говорит о несомненной исповедальности её. Чаша эта – и поэта Лилии Стариковой, и страны, в которой мы живём и с которой разделяем и горечь, и сладость её великой судьбы…
«Там, на высоко взлетающих качелях её детства, на самой пиковой высоте их полёта, может, ей только и было невозвратно и навсегда хорошо, — никогда не потеряет она небо, оно в глазах её живёт, оставшихся по-детски распахнутыми и глядящими в то же время в глубину своей собственной загадочной души…
Она ходит по лесу и собирает грибы, знает какие-то самые трудные их сорта, а я и самые известные перепутаю, она водит машину и относится к ней, как к живому человеку со своим характером и даже пол её определяет: «Это мужик, а это женщина капризная, не могущая жить без нежного к себе отношения. Мимоза этакая…»
Она моя названая сестрёнка, потому что родилась на этот свет на 9 дней позже меня…Так я подшучиваю над собой и над нею…
А там, далеко, в её и моём детстве, остался ветер, пахнущий степью и песнями, остались самые простые верёвочные качели, на которых легче всего принять в свою душу небо…на всю земную жизнь принять…»
Так вот. Качели – они действительно видятся в каждом стихотворении. Вверх-вниз, от отчаянья к надежде и утверждению вечности и красоты жизни, природы в каждом её представителе… Качели – небо и земля, качели – свет-тьма и опять свет, всегда свет в конце стихотворения. Качели – спор с самой собой, с миром, где борьба добра со злом всё же пока не безнадёжно на стороне тьмы…
Поэзия Лилии Стариковой густо живописна, и постигнуть глубины этой живописи вряд ли посильно тому, кто не пережил трагедии эпохальные — развала великой страны, кто не пережил и личных трагедий в упрямой борьбе не сдаваясь, выбираясь на свет, совершенствуя себя через муки сомнений и тягот одинокого сопротивления бедам, кто не спасал рядом живущих, не тянул и их из последних своих сил и возможностей из болота отчаянья…Только так и даётся «рембрандтовское» чувствование Темы и тем в себе и в мире…
Книга с библейским названием наполнена шедеврами. Они не только мастерски сделаны, прописаны, с акцентами -вспышками ярких метафор, неожиданных поворотов мысли, эти стихи глубоко правдивы, в них явственно чувствуется яростное желание сказать точно, задеть за живое, высказать своё, чтобы другой почувствовал не слабее… Другой, да, но не слабый, не нытик, не сдающийся, не прячущийся за чужие спины. Готовый чувствовать, со-чувствовать, ранимый и жалостливый к миру одновременно. На такого читателя рассчитана эта книга, на работу читателя, на вживание его в темы житейско-библейские, всенародные и личностные… Чашу вместе с автором надо выпить до дна, передавая из сердца в сердце как братину стародавнюю… Книга именно рассчитана на соучастие, призвана разбудить ото сна меланхоличного, придать сил чувствам и поступкам…
Уже в первом стихотворении – «вдруг послышится акафист» — строчка охраною, помощью от неуюта зимних вьюг и холодов жизненных, и кончается стихотворение уже молитвой, самой важной, идущей из глубин души:
Мне бы место в Божьем сердце,
Чтобы сердцем отогреться,
Чтобы к миру притерпеться,
Чтобы просто выжить мне…
Это широко объемлющие строки, за ними и идут темы книги – поиск тепла, покоя, взаимопонимания, желание, жажда жизни чистой, трудовой, честной и справедливой, творчество тут – спутником и собеседником, которого вернее не сыщешь. К сожалению, да иначе и быть не может, мы не всегда находим это самое понимание и участие в окружающих. Судьба человека – быть глубинно одиноким, и лишь порой как крупицы истинного счастья, нам даются словно бы витамины – минуты искреннего внимательного общения, когда ты видишь – в тебя вслушиваются, тебя понимают.
Во втором стихотворении «Когда младенцем я впервые» описан, кажется, скудный быт – детство в бараке, но стих прямо праздничен благодаря практически каждой строке, здесь и уже забываемые «корыта»(поди объясни это слово современному ребёнку), и «стиральные доски» (предмет очаровательный, у детей точно вызывал восторг, да и сейчас бы вызвал), «мыльная стружка»(реально её запах первозданен, и ни в какое сравнение с красиво названными резко пахнущими «ариелями» не идущий), празднично стихотворение и строкой «мне нравилось ложкой бабахать» (уже тогда Лиличка была озорной, любила эксцентричность, — зная её характер теперешний, подумалось)… И нежнейшие строки о матери «бледность костяшек»(о руках материнских), и – «Я помню, как мама, жалея, меня прижимала к себе»… Да, самое главное в материнстве – эта нежная беззаветная любовь к ребёнку, которую только и ценит выше всего младенец, и без которой вырастает сиротой…
«Пыль с отцовых кирзовых сапог» — в стихотворении об отце чувствуется глубокая, навсегда память об отце-фронтовике. Всю жизнь, и чем дальше, тем больше, пытаешься вникать в судьбы своих родителей, с годами начиная понимать их, глубинно понимать…
Случайно вчера открыла книжку «Эпифаний» Иманта Зиедониса на таких строках «Говорю вам – пойте! Пойте, когда вам хорошо. Пойте назло всякой грубости или свинству. Пойте в глаза тому, кто вас ругает. Пойте, ликуя в своём превосходстве, когда вас бьют»… Эпифания (откровение) продолжается дальше. Но уже эти строки – очень подходят к пониманию личности Лилии. Именно любовь к пению была поселена в неё в младенчестве,- отец играл на гармони, мама сочиняла стихи, радио во времена нашего детства работало исправно и весь день, и тоже участвовало в формированию у нас любви к музыке. Думается, оттуда голос Лилии – сильный, не побоюсь этого слова, народный голос, порой трудно бывает подпеть ей. Удивляешься – она маленькая, изящная, а голос!!! Пела с детства, и об этом писала не раз, пела сверстницам матери, пережившим войну: «Они в платках, в заляпанных спецовках, в обед рассаживались прямо на траве…» Так и вижу, прибежала малышка, маме обед принесла, а её спеть попросили… Пела она «не за пряник, не за конфетку…», душой поют только истинно веря, что душой и слушают…
В ст. «Дом», посвящённом поэту Владимиру Морозову, описан дом детства, а истинным домом может быть только деревенский дом, где и печь, и животные, и половички домотканые, и рулетики бабушкиной пастилы, и природа первозданная, как только за порог шагнёшь. Лиля проводила летние месяцы в детстве в «дедовом» доме, отсюда знание и быта народного. Отсюда и чувствование природы, тот идеальный слух – слышать живое, природное…
Игровое, светлое «Дыня» — озорное любование своей юностью, начало ощущения своей особости, что очень важно для человека – в этом радость жизни, которая даётся тебе свыше и которую ты должен нести, боясь повредить… Конечно, этому учишься всю жизнь – обращению с миром и со своей душой, с ней, хрустальной, всего тяжелее порой…
Стихотворение «У прабабушки моей были чёрные глаза…» — поэтический талисман Лилии. Оно написано довольно давно, и вошло не в одну книгу стихов. Поётся и песня на эти пронзительные стихи, слушая которую, замираешь, и мурашками покрываются руки. Это верный признак – настоящее… В этой песне – голоса предков сливаются с голосами потомков, и не надо объяснять, почему.
В стихотворениях «Арал», «Азиатка», «Земфира», как и в большой части творчества Лилии отзывается и любовь к Востоку, и дань памяти и уважения к вере и обычаям родных людей. Таков роман «Посох Тенгри», где проникновение в глубины древних легенд дано через судьбы людские. Многие стихи наполнены Востоком, нежностью к татарскому народу, знанием и пониманием мусульманской религии. «как живительную воду/я взяла сказанья, были,/чистоту и зрелость мысли/ моего степного рода», — читаю, и вижу и себя, уезжающую навсегда из степного посёлка. Душа наполняется слезами, где память и благодарность отчему дому смешиваются с чувствами глубокой тоски по родителям, по родному раздолью, по небу – ведь его так много в степи. Да, степное детство роднит нас с Лилией. Много общего и в наших судьбах, но не здесь об этом рассуждать. Пишу только для того, чтобы подчеркнуть, что творчество Лилии мне близко по-родственному.
«О, родовая память сердца! – над бездной времени мосток…» — память стучится в наши сердца, и эхо этих строк отзовётся не в одной душе. Одна из главных черт поэзии Л. С. – умение тронуть струны – воспоминания ли о доме, чувства любви ли, вины, струну доверия, веры в лучшее, непримиримости ко злу. В грусти о малой родине – «солнечный чак-чак», «степь холмистая, седая» — от ковыля ли, от древности ли своей, продолжается мысль. Лилия, действительно «благодарная дочь» своей малой родины. Родилась и выросла она в Бугульме — городе в татарской степи, возникшем как станция ямская на дороге Уфа-Оренбург, ей посвящено много рассказов и целая поэма «Слобода», вошедшая в книгу «Солцеворот».
Круговорот времён чувствуется во всей книге избранных стихотворений «Чаша». Зима и лето, осень и весна, приметы которых ярко, особенно сверкают в самых различных стихах, прошлое и настоящее, радость и боль. Качели… Ностальгия в стихах, где опоэтизирована печь, — она действительно «сердце дома» — ст. «В селе теперь бы жить да жить». В стихах о доме в любимом Грузино печь – одна из главных «героинь». Большая часть творчества Лилии именно из дома в Грузино, где и печь, и рядом с домом яблоньки, и простор за окнами, и высота небесная – дом на горе стоит, потому Лилия его и выбрала, не знаю, но верю в это. Через бесприютность осенних дней во многих стихах проступает трагизм брошенности животных, но так и чувствуется – и людей. Стихи здесь «На даче», «Бездомный пёс репьём оброс». Эта трагическая тема сквозит и во всём творчестве Лилии. Куда ж без неё в наше трагическое время толкания людей в паучьи сети инстаграммотелеграммов, а по сути отрывания друг от друга. Будем стоически сопротивляться, читая друг друга, общаясь наяву и радуясь редким встречам. Постараемся почаще. Вот лета дождёмся. Но – зимой-то ещё важнее согреться дружеской улыбкой. Поистине, прекрасны строчки о природе, которые работают, конечно, на главную мысль, но оттого не менее запоминающиеся, а более. О зиме в ст. «Мы живём с тобою в сказке»:
Ишь как снегом крутит, злюка,
К нам из гущи лета прёт,
Вороха с подола юбки
На крылечко отрясёт.
Избу так законопатит,
Как живьём уложит в гроб.
Утром глянешь: Божья матерь!
Всё кругом – сплошной сугроб.
Что-то есть в зиме такое,
Просто оторопь берёт,
Что-то тёмное, плохое,
А порой наоборот:
Одарит улыбкой ясной.
Озареньем чистоты.
И проступит лик прекрасный
Сквозь звериные черты…
Хотелось бы приводить и приводить строки и целые отрывки из замечательной книги, но формат эссе не позволяет этого. Зима, пожалуй, одно из плодотворных времён года, и её кружева украшают не одно стихотворение. Что и говорить – время для творчества подходящее. Как и встарь, времени у человека поболе, потому как в саду-огороде – только снега и чистить-выметать. Ни прополки, ни любования цветущим садом, ни сбора урожая и заготовок осенних. Но это вскользь. Конечно, и осень-весна-летушко не уходят от влюблённых глаз поэтовых.
Удивительны, пронзительны и теплы слова о любви. «Клятва», «Ещё неведомы те двое», «Между Балтикой и Ладогой», гениальное=яростное «Ты», «Это желание быть» и другие…
Словно от лица всех женщин всех времён – молитвенное «Ох беда моя, беда»… Войны вечны, и вечны молитвы. И – молитва о Родине, России:
Бог Ярило, светильник ты наш,
Мы ступаем на лёд без опаски.
Чтоб не сгинули русские сказки,
Надевает Иван камуфляж.
……………………………………
Что же. сказок готических страх
У врага был накоплен веками.
Знаю, Ваня, победное знамя,
Как жар-птицу, удержишь в руках!
Патриотический голос поэта Лилии Стариковой звучит громко и несомненно – правда за силами Добра!
Повторюсь – стихи в этой книге — шедевры. Каждое – как тот первый запомненный цветочек розовато-сиреневый, который приметился у дороги, ведущей из отчего дома, как искорка на снегу, как веточка ковыля, серебристо склоняющаяся к земле под ветром вечности, как полынь, горько пахнущая звёздами.
Спасибо, Лилия, за мужество, нежность, яркость поэзии, за силу Жить, Сопротивляться, Служить Добру…
Читателю – счастливой встречи с Настоящим!