Книга рассказов известного поэта, Бориса Николаевича Краснова, «Геня утренний, Геня вечерний» (Издательство «Гамма», 187стр. 2025год), как написано в аннотации, является его первой прозаической книгой, но это вовсе не значит, что он писатель начинающий, у него есть книги детской прозы, а все рассказы, входящие в данную книгу печатались в периодике.
Книга начинается с обложки. На обложке помещена фотография необрезанной доски, из-за которой виднеется часть петербургского пейзажа, канал и четырёхэтажное здание на набережной. На задней части обложки – та же доска приоткрывает вид на некошеный лужок и заброшенный деревенский дом. Что в данном случае символизирует эта доска, можно только догадываться. Возможно, это призыв читать «от доски до доски», или намёк на то, что автор – «свой в доску». Ещё вариант, что это доска забора времени из-за которого автор и вглядывается в пространство прошлого, о котором идёт повествование.
В книге два раздела: «Рой» (Деревенские рассказы) и «Красный дом» (Городские рассказы). В каждом разделе помещено по девять рассказов во многом автобиографических.
В деревенских рассказах рассказывается о жизни в конце прошлого века в деревне Псковской области, Локнянского района, малой родине отца автора, что можно понять из текстов. Этой деревни с её жителями нынче уже нет, не пережила она радикальных перемен в стране, и рассказы о ней можно воспринимать теперь как повествование о некой «атлантиде».
Первый из деревенских рассказов «Козий внук» стоит несколько особняком, его герою по имени Николай всего десять месяцев. Жизнь Николая в летней деревне под нестрогим присмотром, довольно ещё молодой и легкомысленной, бабушки полна неожиданностей и опасностей. Ребёнок среди нелепых взаимоотношений деревенских баб и мужиков, тем не менее, по-детски счастлив.
Второй рассказ посвящён отцу автора, его жизни в родной деревне после выхода на пенсию, разведению пчёл, неблагодарности жадного и вздорного соседа.
В последующих рассказах, в основном, повествуется о поездках автора навестить отца, а деревня уж названа своим именем – Свелебино. Пока существовала Советская власть, пока не развалился колхоз, длилась в этой и соседних деревнях незамысловатая жизнь: её жители копали огороды, сажали картошку, пасли коров своих и колхозных, заготовляли для них сено на зиму, солили огурцы, варили варенье, гнали самогон. И жители там были простые, незамысловатые, способные и помочь соседу в трудном деле и своровать у того при случае, что плохо лежит. А уж выпить любили все. Если разобраться, то это, в большинстве, малосимпатичные люди, но наши, родные и автор пишет о них с сочувствием. Действие всех рассказов происходит в одной местности, в них есть сквозные персонажи. По ходу повествования происходят разные изменения, Меняется время, обстановка, люди.
Наиболее проработанным, законченным произведением среди деревенских рассказов можно считать рассказ «Геня утренний, Геня вечерний», заголовок которого автор вынес на обложку. Есть в нём как положено: завязка, кульминация, развязка, есть люди, характеры, есть пейзажи. Рассказ начинается с описания места действия, холмистой местности, где три небольшие деревни расположены неподалёку друг от друга. Всё происходит уже после исчезновения Советской власти и развала местного колхоза. Главное действующее лицо, Геня Сайкин проживает в одной из деревень. Автор представляет его так: «мужик неопределённого возраста, но определённо пьющий, как и всякий живой мужик в пределах ближайших сотни вёрст. <…> Тёмное небритое лицо его под обвислой кепкой выглядит будто бы добродушным, но хитрые бегающие глазки выдают жулика и пройдоху». Геня нигде не работает, живёт у женщины старше себя на двадцать лет, подворовывает по мелочам у соседей, меняет добытое на спиртное. В рассказе описано движение Гени в течение дня по трём близлежащим деревням, в поисках выпивки. Он заходит в избы к знакомым, где, по его расчётам, ему нальют, и к вечеру ему удаётся напиться. «На дармовую выпивку у Гении нюх. Как магнитная стрелка не думает, когда показывает на север так и Геня не думает о том, где и с кем ему выпить. Он знает, что природное чутьё неизбежно выведет его к желанной цели».
Я не буду пересказывать все эпизоды Гениной алкогольной «одиссеи». Все они описаны в книге наглядно и выпукло. Немногословно, но узнаваемо, представлены деревенские жители: Федя Шкурёнок, Ванька Грач, Володя Фюллер, старик Сергеич, Феня Витиха и другие. Интересен авторский приём в изображении окружающей природы, обстоятельств происходящего. Описаны похождения Гени в течение одного дня, но начинаются они весной с соловьиным пением и первыми цветами, продолжаются уже жарким сухим летом с назойливыми слепнями, а к вечеру начинается дождь, «похолодало, запахло близкой осенью». Лето прошло. «К утру подморозило». То есть один описанный день из гениной непутёвой жизни как бы умножается автором многократно, представляется множеством дней, показывая однообразие и бессмысленность подобной жизни.
Есть в рассказе интересное авторское отступление: «Водка вошла в философию русской жизни. И как-то незаметно стала важнейшей частью её философии, а вместе с ней и неотъемлемой частью жизни. Теперь уже и невозможно представить себе жизни без водки – она двигатель событий, генератор помыслов и устремлений. День без водки – потерянный день. Она волшебным образом преображает мир – то, что недавно казалось серым и безобразным, приобретает вдруг черты яркие и совершенные. Она заставляет понять, что наше представление о мире мало зависит от самого мира. Только сила внутреннего света позволяет преодолевать внешнюю темноту». И как понимать эту апологию пьянства читателю, как мириться с «рекламой» изменённого алкоголем сознания? Автор в данном случае никак не шутит и не хитрит. Он именно так и думает, но и в своём повествовании честен: хотя, безусловно, сочувствует своему герою, но представляет его во всей неприглядности. Конец рассказа печален. А водочная «философия» пугает. В этом рассказе и последующих наглядно показано куда она приводит.
В рассказе «Неудачная поездка» действие происходит в начале зимы. Автор после посещения отца едет в автобусе на станцию и узнаёт из разговора попутчиков, что в ближайшей церкви отпевали в тот день двух мужиков, провалившихся на озере под непрочный лёд. «Одному сорок два года, а другому тридцати пяти не было. Два брата». Автобус стоит, поджидает кого-то, пассажиры неторопливо обсуждают подробности печального события, рассказчик думает о своём: «Я уже слышал эту историю. Не помню уже кто, то ли Володя рассказывал, то ли Сергеич. Горькая и скучная правда жизни. Сколько уже таких историй я слышал: там – кто-то утонул, там – в избе угорел, там – застрелился, там – деревом привалило. Как будто потерял народ чувство самосохранения, заглушил водкой природный свой инстинкт к жизни. <…> Некая преграда пролегала между этой жизнью и мной, но и я, тем не менее, ощущал какую-то странную причастность к ней – сложное двойственное чувство».
В нескольких рассказах исподволь показано как пропадает деревня после ликвидации колхоза. Самый жизнеспособный житель Володя Виноградов, у которого были две дочки, лошадь, сани, а в избе шкаф с книгами письменный стол и даже пишущая машинка, переезжает в другую деревню, поближе к школе.
(Я сама с 1994 года начала ездить в те края и была свидетелем постепенного исчезновения малых деревень. Поумирали старики, не стало коров, от безнадёжности и пьянства умерло много нестарых людей. Множество обезлюдевших деревень остались только на картах и в воспоминаниях старожилов. Поля зарастают бурьяном и борщевиком.)
В рассказе «Дорога на Холмы» повествуется о поездке автора в ноябре на автобусе от станции в деревню к отцу. Сама поездка по обледенелой дороге превращается в захватывающее приключение. В каком примерно году это происходило, можно понять по тексту автора: «Вот уж, кажется, докатились до края: полстраны разворовано, продано, бандюганы к власти рвутся, заводы едва дышат, в магазинах цены нечеловеческие. А всё равно что-то внутри, вопреки всякой логике, удерживает душу от обвала, и даже напротив, наполняет её уверенностью, что всё образуется <…> Едем, едем, а куда едем? – всплыла вдруг противная мысль в голове, ‒ то налево, то направо. Скользим вниз, как по льду – дна не видать…Всё ждём, как бы кто песочком дорогу посыпал…Да нет же, нет, ‒ торопливо перебивал другой голос, ‒ всё это временное, наносное, всё образуется».
Осторожный оптимизм автора в этих словах со временем подтвердился. Всё как-то образовалось. Но деревня Свелебино и множество других русских деревенек не пережили радикальную ломку девяностых. («Будь ты проклят, Горбачёв!» как пел Михаил Елизаров).
Рассказы Бориса Краснова можно считать поминальной молитвой этой «атлантиде». Ведь были там добрые соседи, простодушные застолья, танцы под баян, вкуснейшее молоко от своих коров в трёхлитровых банках, и ароматный мёд, цветение природы весной, яблоки, сливы в саду осенью, рыба в озёрах и многое другое. Были там и особые слова: «крюча» ‒ овраг с ручьём, «сгорода» ‒ забор, «толока» ‒ совместная работа, «сподки» ‒ варежки внутри рукавиц, «кладка» ‒ мостик.
Не случайно последний из рассказов этого раздела заканчивается словом «счастье». «И тёплый, сильный ветер дует в лицо и несёт с собой запахи душицы и мяты. И хорошо виден с горы островок, куда мы с пацанами плавали на местных «пирогах», и видны все прихотливо изрезанные заливчики и мыски, ‒ всё то, что сорок лет назад каждую зиму вызывало у меня мучительные воспоминания о счастье».
Вторая часть книги «Красный дом» ( Городские рассказы) также начинается с отдалённых воспоминаний. Рассказ «Военные песни» можно, пожалуй, назвать рассказом для детей. Действие в нем происходит в начале шестидесятых годов прошлого века. Восьмилетний мальчик Рома Сушкин не выговаривает букву «Р», не любит манную кашу, но любит петь. Это рассказ о мальчишеском товариществе и волшебной силе искусства:
«По долинам и по взгорьям шла дивизия вперёд,
Чтобы с бою взять Приморье – белой армии оплот!»
Старательно пел Ромка вместе с ребятами, маршируя в подворотне школьного двора. И тоненькая струна счастья начинала вдруг трепетать в груди от звуков песни! Словно какие-то неведомые силы вливала она в руки, в ноги, во всё мальчишеское тело». Любовь к пению помогает Ромке при встрече с опасными подростками. Этот рассказ – один из лучших в книге. Только начало его, два первых предложения, выглядят несколько странно: «Город – серый каменный тритон, который присел на краю «Маркизовой лужи». Однажды он сползёт нехотя в мутные воды залива и оставит после себя только финское болото с осокой, трепещущей на ветру, да чахлые плети ракит». Тут всё-таки следует пояснить: мелкий Финский залив можно назвать «лужей», но почему она «Маркизова» знают не все. ( Маркиз де Траверсе был министром флота во время царствования Александра Первого)
Второй рассказ из этого раздела тоже можно назвать детским. В нём описан важный эпизод взросления ребёнка, Благодаря жадной бабушке, не желающей возвращать, случайно найденные внуком деньги, его называют вором, не хотят с ним играть вчерашние товарищи. Он становится изгоем. Стыд, незаслуженная обида, неприятие детской компании – очень сильные эмоции в жизни ребёнка и запоминаются на всю жизнь. (Психологи, наверное, назвали бы это «травмой»)
Воспоминание, очевидно, об этой же несимпатичной бабушке, но уже после её смерти, есть в рассказе «Окно». О её неразумной жадности говорит, например, такой факт: она обламывала всю цветущую весной под окном сирень, что бы другим не досталось.
Рассказ «Красный дом» привлекателен ненавязчивой романтичностью. Семья героя, от имени которого ведётся повествование, снимает квартиру в старом доме, где комнаты высокие, а стены из красного кирпича возведены ещё в царские времена. Дом стоит на берегу Невки с видом на парк. В старых домах всегда можно представлять тени живших здесь когда-то. Старинная мебель в квартире: разболтанный гнутый стул, продавленный диван, буфет с мелко застеклёнными дверцами добавляет обстановке винтажной прелести. Влетают в окно комары, по полу бегают тараканы, скрипит дверь парадной. Рассказчик проводит время со своим маленьким сыном, урывками занимаясь писательством в туалете, приспособленном под кабинет. А ещё рано-рано поутру звучат издали, несутся по реке какие-то заунывные, протяжные звуки. Рассказчику звуки представляются пением муэдзина. В рассказе появляются неожиданная экзотика, восточные мотивы: «Опять поёт «муэдзин» и, кажется, весь мир прислушивается к его далёкому пению. Всё живое и неживое, каждое по-своему, отзывается на эти звуки/ <.,,> Все вещи в комнате словно обретают новое четвёртое измерение. В свете утренних лучей солнца они возвышенны и одухотворены. Почему я не замечал этого раньше? Почему зрение и слух просыпаются только иногда? Кто дирижирует внутренним оркестром души? <…> Проклятый муэдзин, он растревожил что-то внутри меня. Он докричался-таки до чего-то со своего минарета. И вот мне уже хочется верить во что-то хорошее».
« Великая китайская стена» ‒ интересный рассказ о взаимоотношениях с ребёнком. Происходит сразу несколько событий одновременно. Действия героя, игра ребёнка, актёров в телевизоре замысловато переплетаются.
Рассказ, озаглавленный «Иафет» не похож на другие в книге. Сюжет его как бы фантастический, или, скорее, метафорический, авторская попытка изобразить и осмыслить метаморфозы государства в девяностые годы. Герой рассказа, Дреев, живёт в районе новостроек, в типовом доме «корабле», дом и представляется ему кораблём, плывущим по жизненному морю. Он вспоминает как всё бодро начиналось, как он ходил на митинги «кричал задорным голосом: «Партия, дай порулить!». Но прошло несколько лет и пришло запоздалое осознание: «Теперь то он знает, что надо было кричать: «Партия, не топи корыто!» И сегодня, слушая по телевизору призывы «не раскачивать лодку», ‒ всё та же морская терминология! – удивлялся: «Какая лодка, господа? Мы давно уже лежим на дне и пускаем пузыри». Мир Дрееву стал представляться большим аквариумом. Завод, где он работал, опустел, жители дома поумирали, в подвале-трюме поселились бомжи. В результате развития этих превращений дом преображается в ковчег, плывущий по бесконечной воде, затопившей мир. И бывщий бомж, Ильич, называющий Дреева библейским именем Иафет, ведёт ковчег по жизненным волнам на поиски суши. «Страшно оказаться вдруг в конце старого мира и вместе с ним переживать его кончину. Но и в начале нового мира также страшно и одиноко». Этот рассказ – развёрнутая метафора о мрачных годах « перехода к капитализму».
Завершающий рассказ этого раздела – «Матрёшка» посвящён детским воспоминаниям автора. Он посещает дом, где жил когда-то, и видит с грустью, что всё изменилось. Уже нет того маленького уютного двора, где он играл ребёнком. Всё стало другим. Он думает о возможности памяти сохранять то, чего уже нет: « Вот что делает нас теми, кто мы есть – память! – удивился он простой мысли. Только она одна позволяет каждому из нас почувствовать себя не точкой в быстро текущем бытии, а протяжённой во времени сущностью».
Закончить рецензию следует каким-нибудь глубокомысленным или бодрым выводом. Рассказы Бориса Николаевича Краснова написаны хорошим образным языком, читаются с интересом. Надеюсь, читателю будет не скучно рассматривать «узоры неповторимого». Описанная в книге жизнь, её осмысление автором, близки русскому человеку, поэтому вызывают сочувствие и понимание. Из текстов можно догадаться о музыкальности автора, о его любви к природе. Рассказы не одинаково проработаны сюжетно и композиционно. Несколько произведений я бы назвала более удачными, другие менее. «Геня утренний, Геня вечерний», безусловно, рассказ удачный, но, мне кажется, не стоило помещать его название на обложку. Это произведение слишком депрессивное. А ведь обложка – это флаг корабля, и читателю «хочется верить во что-то хорошее», хочется, чтобы звучал «внутренний оркестр души», как в рассказе «Красный дом», или песни, как в истории про мальчика Рому. Но, тем не менее, наш «ковчег» под названием Россия продолжает своё плавание и в книге и в реальности, что даёт надежду. Причалим мы к счастливым берегам!