(О книге Владимира Морозова «Десять дней в Комарово», СПб, 2025 год)
Держу в руках книгу стихотворений Владимира Морозова «Десять дней в Комарово». Прочитав её пару недель назад, что называется, «в один присест» и отметив про себя, что эта книга – всплеск некоторого иначества среди последних книг автора, отложила на некоторое время внимательное «постихово́е» чтение. И вот приступаю к нему.
Уже первое стихотворение «Хотел бы я запечатлеть» – желание автора проявить сейчас давнее прошлое, миг, когда зажглось ли земным огнём или спустилось с небес поэтическое озарение, вызывает удивление и образом старого фото, где белый и серый – медь и позолота, и словно бы музыкальным сопровождением явственной картины – она подана «под русских слов глухое пенье». Каждый увидит свою фотографию поэта – ребёнка ли, подростка, юноши, свою музыку слов – задушевную ли беседу случайных встречных или тихую речь бабушки и дедушки.
«Я столько лет иду меж двух огней» – здесь огни, думается, духовная и бытовая жизнь поэта, творца, смешение и противопоставление которых с давних времён интересовало литературоведов и читателя. Мнение, что стихи отдельно, а поэт отдельно, бытовало до эпохи романтизма, которой уже принадлежит «представление о том, что жизнь поэта, его личность, судьба, сливаются с творчеством» (Юрий Лотман. «Александр Сергеевич Пушкин. Биография писателя»). Конечно, личная жизнь не может «не входить» в творчество, но вымысла в поэзии Морозова, пожалуй, больше.
«А сам я – лишь подобие зимы», – это о себе теперешнем. Но именно «подобие», так как во всём творчестве Морозова всегда видится мальчишеская восторженность и смелость, которую не скрыть ни в мудрых философствованиях, ни в элегических откровениях «взрослой» души. А не мудрее ли само это мальчишество «зрелых» ворчаний на тему любую…
«Но все мы временем распяты/ на тонких струнах ремесла». Что здесь ремесло, а что струны… Мне привиделись пяльцы, а это круг, натянутая ткань, а не распятие…
Далее – стихи-воспоминания, где заново поэт вглядывается в истоки. «Я тропку в прошлое торю», «И память размыли года» – в одном из стихотворений. Но, подумалось, размыли до акварельной туманной свежести, загадочности, невесомой недосказанности. Морозов-поэт возвращается в детство в каждой своей книге, и не в одном, а в десятках стихотворений, словно всегда смотрит сквозь чистое стекло детства на себя теперешнего. Тронула здесь строка «Стою у детского ручья» (ст. «А до весны дожить – один лишь миг»). Да, этот ручей протекает сквозь всё творчество Владимира Морозова, ручей этот звенит, клокочет, поёт весёлым ли, печальным голосом. Черпает поэт из этого ручья вдохновение, запивает горечь будней, лечит душу свою.
«Дорога, луга, доля, родня, печь, миг, сад, времена, тоска, детство» – эти простые и частые в поэтике многих русских поэтов слова у Морозова по-особому ложатся рядом с другими словами. Тут каждую строку отдельно разбирать – не разберёшь. А только при внимательном чтении возникают ассоциации, всегда иные, как вспышки сотворчества поэта и читателя.
В цикле «Весёлый посёлок» (7 стихотворений), собраны очень разные стихи, большинство из которых тоже родом из детства, юности-молодости, но уже окраинно-городских. Поэт и поныне живёт в Весёлом посёлке, теперь уже не совсем окраине Петербурга, хотя пишется ему легче в дороге, в отрешении от быта, который не отринут, но взгляд издалека на него помогает с ним миролюбиво сживаться…
Лиричен цикл (5 стихотворений) «На Ижоре-реке», где светлые картинки местечкового устройства ностальгично-теплы и милы, и понятны любому человеку.
«Городской и деревенский я» – этот раздел, названный строками из давнего стихотворения автора, заканчивается знаковым стихотворением «Сколько песен спето, сколько позабыто/ Лишь народ – хранитель тайны ремесла», где последние строки «Там горит дорога золотыми листьями/ И дожди осенние помнят про меня». Здесь аккордно к позолоте и меди в начале – уже золотые листья…
«Комаровские акварели» – в этом разделе действительно акварельно-лиричные стихи, но уже это настоящее, всё больше элегичное прочувствование неспешного созерцания природы и себя в ней, себя в настоящем тревожном времени, себя в зрелом возрасте… «Для стихов возродилась душа», «В елях покладистый ветер», «Словно задыхается от смеха/ И моя наивная душа» (наивность не спорит с мудростью здесь), «Мир – подобием плёса/ Всё светлей и светлей», «Лисички на могилах вместо роз», «Какое замечательное лето,/ И золотом творит на золотом»… Из этого лирически-описательного, кажется, цикла, хочется выписывать и выписывать понравившиеся строки. Они органично сплетены с обычными, «проходными», тем самым вводя непринуждённо читателя в мир восприятия поэта. Словно идёшь рядом и тихо и светло беседуешь «ни о чём – обо всём».
Конечно, не обошлось и без горьких слов о бесприюте: «Писательский дом в запустенье/. Печально…Но верится вновь/ По Божьему будут веленью/ Здесь снова стихи и любовь». Надеяться – тоже работа души, отдельной и общемировой Души, особенно тогда, когда запустенье не только в домах, а, кажется, в самой атмосфере времени…
«Ледяная купель» – третий, последний раздел в этой непростой книге Владимира Морозова. Здесь рефлексия – лейтмотивом. Трагизм ощущения своего возраста, неизбежности ухода сменяются светлыми строками о том, что много ещё впереди. Это разговор с самим собой, мучительный порой, порой выводящий из тупиков понимания, что всё конечно. Ледяная купель – это и купель надежды. Да, окунуться в неизбежное – никого не минует чаша сия…. Но и – выйти из неё обновлённым, может, в иные миры, может в миры будущих поколений читателей, даже если это будут читатели-одиночки или читатели – учёные-архивисты. Массовость читательская? Принципиально и бесспорно ли она важна?.. Да, и надежды, и веры – «знать, ещё далеко мой черёд», да, «лишь стихи нынче – добрая весть», но именно в этом маленьком, кажется, «лишь» – неистребимая искренняя вера в «магию слов» и «полёт души», и опять круговращение времён – будущего и прошлого: «Средь предисловий стану я, как прежде/ Мальчишкою над дедовской рекой/, Поверивший и слову, и надежде»…
Конечно, знающий поэзию Морозова человек не сомневается, что для него дороже всего «строчек охапка/ И мыслей, и рифм чудеса», оттого «и со стихами повезло» ему, их есть у него не один десяток настоящих, сто́ящих, уже входящих в небесные антологии. И, несомненно, у него «время есть/, Чтоб главное прочесть/ И что-то дописать/ В походную тетрадь».
По мне, книга закончилась на небольшом стихотворении, которое приведу полностью:
Я не скажу, что истинно, что ложно,
Путь-колея у каждого своя.
На свете жить не просто и не сложно,
И даже невозможное возможно,
Какая б ни досталась колея.
Здесь и понимание Судьбы, как суда Бога, и нежелание судить бытие и быт (не суди), и надежда, что возможно невозможное. А ведь так оно и есть…
Надеюсь, что читатель захочет прочесть книгу очень по-своему, как прочла её и я, тоже помнящая своё детство и свято верящая в Свет Доброты…