С 15 по 21 января в городе Череповце проходила Всероссийская научно-практическая конференция, посвящённая 110 годовщине блаженной кончины игумении Таисии (Солоповой) и 150-летию со дня основания Леушинского Иоанно-Предтеченского женского монастыря. Рубцовскому центру Санкт-Петербурга тоже было предложено участвовать в этой конференции. Среди участников – член Союза писателей России критик и литературовед, руководитель Рубцовского центра Санкт-Петербурга Федунова Л.П. и член Союза писателей России , поэт, автор-исполнитель Николай Ерёмин.
Время безжалостно уничтожает многое на земле, содеянное руками человека. Но, пожалуй, особенно больно отзываются в душе православного человека факты уничтожения и разрушения тех памятников старины, которые связаны исторически с распространением в древней Руси христианства. Главными хранителями православной веры были и остаются православные церкви и монастыри, в писцовых книгах которых отражено распространение православия среди населения. Но, к сожалению, во время частых нашествий, погромов и разорений дотла чужеземцами крепостей, храмов, монастырей увозились не только колокола и иконы, но и писцовые книги, многие из которых подвергались порче или потере.
Хранителями истины по распространению христианства являются не только письменные источники, но и предания, бережно охраняемые в древних монастырях. Такое предание встречается в истории Валаамского монастыря, которое отражает апостольские времена, о просветителе славян и скифов Андрее Первозванном, прибывшим из Киева в Новгород, по реке Волхов, достигшего Ладожского озера, а потом — Валаама. Это предание принадлежит Валаамскому монастырю и сохранилось в древней рукописи его под названием «Оповедь». Монастыри — хранители уникальной древней архитектуры, мозаичного искусства, иконописи. Художник Н.К Рерих, совершая поездку по Неве, Ладожским каналам и Волхову, с любовью отзывался о местах русской старины, считая, что «старина ближе всего человеку», но особенно она ложится на сердца людей, которые имеют талант поэтического видения. Например, Н.К Рерих был покорён «узорчатыми, причудливыми тучами», которые пробегают недалеко от Успенского монастыря в Старой Ладоге, над далёким Никольским монастырём, облитым последними лучами заходящего солнца .Особенно удивлял художника старый сад Успенского монастыря, угловые башенки которого уходят прямо в воду. Именно в таких местах к человеку приходит состояние удивительного покоя и вдохновения. Николай Рерих написал здесь немало живописных этюдов.
Не случайно у стен Старой Ладоги возник Дом творчества художников, в котором отдыхали и работали периодически не только ленинградские художники, архитекторы, но и приезжающие из многих регионов России.
Среди книг, написанных о Старой Ладоге, следует отметить книгу ленинградского писателя-краеведа Николая Зайцева «Истории и судьбы монастырей и храмов на территории бывшего Новоладожского уезда», к страницам которой периодически обращается автор в ходе данного исследования.
Огромный интерес к Старой Ладоге отражён и в современной петербургской поэзии. Глубоко в душу и сердце вошла Старая Ладога и отразилась в слове поэта Сергея Поликарпова в сборнике его стихов «Вечный свет», в котором поэтическая образность нераздельно сочетается с глубиной изображения исторических пластов древнерусской культуры.
Нет милее белой Ладоги,
Где былинная река,
Где всегда двойные радуги
И в курганах берега..
На могиле на Олеговой
Отпечатан Ольги след.
Здесь по Волохову проследовали :
На ладье Борис и Глеб.
Белой Ладоги красивее
Отыскать я не берусь!
Не зови её Россиею !
Эта весь — Святая Русь»
Каждый поэт вносит свои оттенки и краски в изображение Старой Ладоги поэтическим словом. Но нельзя не заметить, как болит сердце поэта, когда он чувствует равнодушное, холодное отношение современного человека к древнерусской старине. Этими чувствами наполнена поэзия поэта и художника Раисы Вдовиной.
Петербургский поэт Раиса Вдовина рисует в стихотворении «Ладога» «неприбранные поля», белеющую «беспризорную церковь», которая «от всех богов отлучена», « раскопанные огороды», среди которых — «тощая коза», а вокруг — «рыбачьи чёрные суда», вздувшаяся «дикая, варяжья, ребром стоящая вода». Но главное в её стихах — любовь к этим местам, которую никогда не испепелить в душе человеческой. Поэт восклицает:
«Суровый Север. Ладо. Ладо!
Прибрежный дедовский порог.
Моя осенняя отрада —
Месить квашню твоих дорог.
А там — заколесить по свету,
Где ни следа не отыскать,
И воскресить картину эту,
И по тебе затосковать.
Мир поэтического слова современных петербургских поэтов ярко воссоздаёт картины древних фресок в Старой Ладоге. В сборнике «Сквозь годы» Ирина Катченкова поместила стихотворение « Фреска в Старой Ладоге» («Чудо Георгия о змие»).
Георгий — воитель на страже,
в седле, Царевну хранит.
Та идёт по земле-
И горд её лик, и прекрасен,
(И кажется змей безопасен.)
Вот так бы и нам, ополчаясь на зло,
идти каждый раз с просветлённым челом
Да силой креста и молитвы
в свои ежедневные битвы».
На территории Старой Ладоги находятся монастыри: Староладожский Свято-Успенский женский монастырь и Староладожский Никольский мужской монастырь. Оба монастыря расположены на левом берегу Волхова, в 160 километрах от Санкт- Петербурга. В июне 2004 года все здания монастырского комплекса были признаны памятниками архитектуры федерального значения, а в августе 2005 года в Никольском монастыре состоялось торжественное богослужение, ознаменовавшее начало возрождения древней обители. Точно не определено время основания Староладожского Никольского монастыря (по местному преданию, он возведён в первой половине 12 века). Тяжёлые дни в своей судьбе переживали монастыри, когда нападали на Старую Ладогу шведы в первой половине 14 века. И только в начале 15 века Никольский монастырь был возобновлён и начал процветать. Но в 1771 году монастырь был упразднён. Спустя несколько десятилетий на многие пожертвования от крестьян, купцов, чиновников. дворян, духовных лиц монастырь восстановлен. А уже в начале 19 века Никольский мужской монастырь прекратил существование как монашеская община.. В годы Великой Отечественной войны здесь находились батальоны аэродромного обслуживания.
В 2003 году были возобновлены богослужения в Никольском монастыре. Старая Ладога, благодаря уникальной архитектуре монастырских храмов, внутреннего убранства их церквей, на современном этапе привлекает к себе огромное количество паломников, туристов, художников, археологов, писателей-краеведов, являясь одним из духовных и культурных центров Северо-Запада России.
Русский философ Иван Ильин пишет в книге «Поющее сердце» о том, что человеческое творчество не возникает в пустоте, что творить можно, только «приняв богоданный мир, войдя в него, вросши в его чудесный строй и слившись с его таинственными путями и закономерностями. Для этого человек должен уметь «созерцать сердцем» окружающий мир. Он пишет: «Только созерцающая любовь открывает человеку его родину, то есть духовную связь с родным народом, его национальную принадлежность, его душевное и духовное лоно на земле ».
Созерцание русской старины, приобщение к древней культуре Руси, богатство и разнообразие которой особенно благодатно действует на нашу душу, даёт человеку верную духовную установку. Но особенно это полезно молодому поколению, открывающему глубину жизни во всей её красоте и, вместе с тем, со всеми трудностями, серьёзностью, ответственностью, помогает формировать духовную самостоятельность.
Знакомство с историей возникновения, процветания, разрушения монастырей Русского Севера, а затем их нового возрождения приобщает нас к таинственной целесообразности мира во всей его глубине, помогает освобождаться от житейских предрассудков, и приводит человеческую душу к молитвенному восприятию мира. Эти раздумья ярко и точно отражены в поэзии Николая Рачкова:
Как много было храмов на Руси!
Везде к церквушке приведёт дорога.
Ты хлеб расти и травушку коси
И не забудь, что всё тебе — от Бога.
Насколько всё же помыслы чисты,
Когда вкушаешь хлеб просвирки пресной.
Душа цветёт от дивной красоты,
От высоты и славы поднебесной.
Всё воскресим!
Всё восстановим вновь!
По всей стране – от края и до края!
Всем на земле, как хлеб, нужна любовь,
А нам — чтобы любовь была святая.
Природа Русского Севера необыкновенна, особенно в период белых ночей, когда от всего окружающего мира идёт свечение. В таинственные часы белых ночей человек, оставшись наедине с миром, с особой силой начинает ощущать смысл своего бытия и своё назначение. Он становится иным, общаясь с тем, что несёт в себе отпечаток вечности. Фантастические картины открываются нашим глазам, когда мы попадаем в Старую Ладогу, на Валаам или на Соловецкие острова, устремляем взор на таёжные боры, усеянные валунами, луга и дороги, дикий бурелом и песчаный берег моря, на причудливую вязь деревьев и мощные монастырские стены.
Протоиерей Андрей Логинов видит Соловки под особым углом зрения. Он обращается к истории Соловецкого монастыря, который, благодаря деятельности игумена Филиппа во второй половине шестнадцатого века, расцвёл: ему были вручены грамоты Ивана Грозного, дававшие большие доходы и привилегии. Вместо деревянных церквей постепенно возводили величественные каменные храмы, а в монастырской ризнице были собраны богатейшие дары царей и вельмож. На богомолье здесь собиралось много паломников со всех концов Руси. Пережил Соловецкий монастырь и трагические дни. Именно здесь произошло восстание монахов (1668- 1678), получившее название «Соловецкое сидение», когда монахи отказались вести службу по новым книгам… Сюда были присланы вооружённые стрельцы, которые со временем подавили сопротивление монахов. Из четырёхсот пленённых монахов только 14 человек согласились принять никоновскую церковную реформу, остальные предпочли мученическую смерть.
Как и некоторые другие древние крепости, Соловецкий монастырь стал на Руси тюрьмой и местом ссылки. А в 1920 году здесь был создан первый советский лагерь для принудительных работ. В том же году монастырь закрыли и его имущество конфисковали. В начале 1930- х годов соловецкие лагеря заполняли политические заключённые, для которых уже не хватало монастырских зданий. В годы Второй мировой войны в монастыре находился учебный отряд Северного флота.. В 1990 году Спасо-Преображенский монастырь возобновил свою деятельность.
Протоиерей Андрей Логвинов всегда считался москвичом, но в Санкт-Петербурге он встретил много верующих людей, истинных христиан, которые покорили его сердце силой веры и духа. Любовь к человеку у проповедника и поэта распространилась и на северную столицу, которой он посвятил немало стихов, где обращается ко многим северным святыням, в том числе – и к Соловецкому монастырю. В сборнике «Седьмая печать» он глубоко осмысливает нечеловеческую, трудную жизнь многих людей, которые были сосланы на Соловки, их великий дух, используя в стихах героическую лексику, маршевый ритм, насыщая текст гиперболами и метафорическими аллегориями:
Были — лики. Были —
кровь и штыки…
Крест великий и любовь —
Соловки.
Горек плач
на вавилонских реках…
Жизнь как подвиг на святых
Соловках.
Ведь под стать одним
Господним рукам
Исполинский дух придать
Соловкам!
Этим духом
вековечно крепки
В мире жизни маяки —
Соловки.
А в стихотворении «На священных Соловках» он пишет о том, почему его душе близки Соловки. Ему кажется, что здесь всё в мире виднее, как на Божьей ладони: и люди с их трудной судьбой, и валуны, ставшие свидетелями подвига человечества и его боли, и великого духа подвижничества. Вся жизнь людей, живших и работавших на Соловецких островах, неразрывно связана с подвигами землепроходцев, крестьян-сеятелей, поморов, но самое главное — с очистительной безмолвной молитвой, особенно в эпоху гонения на веру, когда сердце горит внутренним огнём, когда нужно примириться со страданием ради очищения, стремиться свозь ад испытаний к самоосвобождению души и возврата её к самой себе. В его стихах эта мудрость изложена очень лаконично просто и звучит, как молитва.
На священных Соловках
Всё у Господа в руках.
Сердцу оттого близки
Страстотерпцы Соловки.
Все видны и все родны —
Люди, годы, валуны.
Судьбы на семи ветрах
На суровых островах…
Всё у Господа в руках
На заветных Соловках
Поэт Глеб Горбовский связывает монастыри Русского Севера с дорогими нашему сердцу именами, как например, с именем поэта Александра Пушкина. В стихотворении «Святогорский монастырь», которое он посвяти поэту Михаилу Дудину, он рассуждает над тем, почему это «воистину Святые горы, святые камни». Впоследствии это стихотворение постепенно выросло в очень глубокую поэму «Святогорский монастырь», которую Глеб Горбовский посвятил своему другу по перу, Николаю Рубцову. Попав в Святогорский монастырь, поэт представляет себе, как по могучим ступеням здесь поднимался в Вечность сам Пушкин, а вместе с его гением — вся русская поэзия. Нельзя не заплакать, остановившись у светлого надгробия, где дышит осень, хочется только молиться. Не многим поэтам удалось так ярко выразить значение для русской души старых крепостных стен монастырей, как Глебу Горбовскому в стихотворении «Старая крепость», наполненном поэтической красотой и мудростью поэтического слова.
Долбят её дожди, грызут ветра…
Растаскивает время понемногу.
Смотри же цепче: вот оно — Вчера,
конкретное, руками можно трогать.
На башне ни морщины или шва,
берёзка выпрямляется, прилепа…
Ах, Родина — земля моя и небо —
прости , что я загнал тебя в слова.
Но эти камни продолжают быть,
и светит солнце в каждой из ромашек…
Земля моя — день новый и вчерашний,
прости, что я сумел их полюбить!
Среди санкт-петербургских поэтов немало тех, кто обращается в своих стихах к Валаамской мужской обители.. Но среди них хочется как-то по особому выделить православного поэта Ларису Кудряшову, написавшую поэму «Свет святого Валаама».
В этой поэме нет глубокого исторического осмысления роли обители, но зато мощно отражено духовное и душевное состояние лирической героини, тонко чувствующей самое главное — необыкновенную природу Валаама, неповторимый северный пейзаж, общаясь с которым душа человека преобразуется: она становится чуткой к покою, к тишине «под сенью северного неба», среди часовен, храмов и скитов. Отступают при этом «земная суетность и бренность». Здесь «дрожит и замирает душа перед величием Творца» и стремится к спасению.
Величие и непреклонность.
Тишь — версты и версты окрест,
И тянется к небу Поклонный,
Воздвигнутый иноком Крест.
Светло — и под небом, и в храме;
Войдёшь и молчишь, не дыша…
И здесь, на святом Валааме,
К спасенью стремится душа.
Предметом духовных раздумий становится для Ларисы Кудряшовой Никольский тихий скит, где «плывёт молитва к Небесам о любви, прощенье и спасенье», где проходит аллея одинокого монаха среди «безмолвных седых тополей». Лирической героине кажется, что молитва здесь никогда не перестаёт: она «льётся сквозь века» и совершает в каждой душе Преображение. Огромное впечатление производит на поэта Преображенский храм.
Творца здесь славят дух и плоть,
И каждый храм, и каждый скит.
И милосердный наш Господь
Преображение творит.
Может быть, поэтому здесь становится очевидным и неизбежным преображение и в самой природе, потому что Божья милость предела не знает: на граните вырастает сосна, на каменьях всходят семена, а среди угрюмых расщелин растут цветы.
Стихи Ларисы Кудряшовой особенно ценны тем, что описание Валаама и других святых мест в России дано под особым углом зрения. Поэт как бы разрезает пласты времени и показывает, как важно современному человеку перед лицом «нового мира без границ, властным, жёстким и расчётливым», когда исчезают на земле письмена, «оцифрованы чувства и слово», когда « тяжело дышит подземная лава», жить не призраками, а настоящей жизнью, растворяя душу в природе. Как важно каждому человеку искать и находить Обитель Святую и идти к ней, как бы трудно не было в пути, идти к свету истины.
Одним из заповедных мест является для поэтов Санкт-Петербурга является Александро-Невская лавра. Она дорога тем, что исторически связана со священными именами русских людей, которые защищали, берегли и сохраняли Русь и делом, и словом.
В стихотворении «Меч князя Александра» Николай Рачков пишет:
Он мог кольчугу плотную рассечь
И стать оплотом дружеской беседы.
Не понаслышке знали этот меч
И крестоносцы гордые, и шведы..
В себе он сохраняет блеск живой.
Скользят гостей опасливые взгляды.
«За Русь!» — и он взлетит над головой.
Как молния, и нет врагу пощады.
Для Николая Рачкова Александро-Невская Лавра дорога тем, что священный покой здесь напоён раздумьями и воспоминаниями о Пушкине и его литературном окружении: Дельвиге, Матюшкине, Данзасе, Карамзине, Жуковском, над могилами которых «луна, как зелёная лампа горит».
А Пушкин далеко….Но дух его здесь, над Невой,
Он с теми, кого он в младенчестве чисто любил.
И как же тебе с непокрытой не стать головою?
Как русскому сердцу не дрогнуть средь этих могил?
Автор данной статьи, находясь под впечатлением посещения монастырей Русского Севера, связывает их с судьбой поэта Николая Рубцова.. Она написала стихи об Антониево-Сийском, Прилуцком, Спасо-Суморином монастырях, опираясь на осмысление исторических событий, связывая их с судьбой поэта.. Стихи Любови Федуновой вошли в поэтические антологии Санкт- Петербурга, а также представлены в книге исследователя истории Архангельского тралового флота, капитана дальнего плавания Владимира Лупачёва «…Юность моя — тралфлот!», которая посвящена юности поэта Николая Рубцова, служившего в Архангельском траловом флоте.
В пяти верстах от Вологды на берегу реки находится Спасо-Прилуцкий монастырь, который в пятнадцатом — шестнадцатом веках был одним из самых крупных и почитаемых монастырей Севера. В смутные времена (1612 г) в трапезной монастыря шайки поляков и литовцев сожгли 39 монахов, а всего было погублено более 200 человек. Пожарам и разграблению подвергался монастырь и во время войны 1812 года. Прилуцкий монастырь связан с детскими воспоминаниями Николая Рубцова, описанными в рассказе «Дикий лук». Монастырь всегда поражал людей своей красотой и величием, как описано это в стихотворении «Прилуцкий монастырь»…
Прилуцкий монастырь. Оранжевые башни,
Как памяти костры над Вологдой — рекой.
Под сводами его стался день вчерашний,
И стены берегут таинственный покой.
И смуты чёрный стяг, и царские подарки,
И жар ночных молитв, и тихий скрип пера,
Секреты мастеров хранят немые арки,
И стон великий душ зловещего костра.
Прилуцкий монастырь. Жемчужные оклады,
Иконостаса взлёт и схимника слеза.
И Батюшкова тень за тёмною оградой..
Ромашковый простор…Рубцовские глаза…
Спасо-Суморин монастырь, с его богатейшей историей, большими владениями ещё при жизни преподобного Феодосия, по своему устройству, считался одним из лучших в Вологодской епархии, но постепенно число братии в монастыре то увеличивалось, то уменьшалось. В середине 19 века в Вознесенском соборе Спасо-Суморина монастыря русский художник П.С.Тюрин, нынче незаслуженно забытый, выполнил замечательные росписи. По различным причинам постепенно Спасо-Суморин монастырь беднел, всё меньше становилось в нём штатной братии. А в1919 году был совсем закрыт, хотя здесь был похоронен основатель Форта Росс Иван Кусков, находились мощи преподобного Феодосия Тотемского, торжественно возвращенные только в 2016 году. В разное время здесь после закрытия монастыря находились различные учреждения, в числе которых — Тотемский лесотехнический техникум, в котором с лета 1950 по лето 1952 года учился поэт Николай Рубцов.
Под впечатлением увиденного автором данной статьи было написано стихотворение «Спасо-Суморин монастырь»
Предание гласит, что в этой келье
Жил-был поэт, лелея в сердце грусть.
Здесь каждый звук — как мира сотворенье,
В песчинке каждой почивает Русь.
Безмолвный монастырь порос травою.
Кирпичной кладки стройные ряды
Стоят неколебимою стеною.
В замшелых кромках — прошлого следы
Из каменной стены рванула к свету
Берёзка, как зелёный пилигрим.
Все тропки заросли. И гнутся ветви
В плену у камня, царствуя над ним.
Начала и конца сошлись приметы.
Берёза в камне — островок Руси.
В траве высокой поселилось лето
И чей -то шёпот: «Господи, спаси!»
В творчестве петербургского поэта Николая Ерёмина предстают не только поэтические образы монастырей Русского Севера, но воссозданы образы подвижников и новомучеников этих монастырей, к которым обращается он и в стихах, и бардовской песне, среди которых написаны песни: «Иоанн Кронштадтский» и «Леушино» . Эти песни часто исполняются автором и вошли в его аудиоальбомы («Царские дети» в 2005 году и «Свет Пресветлый Иисусе» в 2015 году).
Его поэтические образы святого праведного Иоанна Кронштадтского и игумении Таисии Леушинской, о духовных дарованиях которой высоко отзывался Иоанн Кронштадтский, называя её «богопризванной», «подвижницей», а себя именовал её «Духовным сыном», можно считать одними из лучших в современной петербургской поэзии.
Поэт Николай Ерёмин строит своё стихотворение «Иоанн Кронштадтский» в форме молитвенного обращения к нему от лица мирян, как к заступнику перед Богом.
Который год не пашут,
Дрожит земля от брани.
Услышь молитву нашу,
Пресвитер Иоанне!
Своей любовью братской
Покрой нас, как пологом-
Молитвенник Кронштадтский,
Вспомни нас пред Богом !
Образ игумении Таисии он рисует в стихотворении «Леушино», где создаёт необыкновенную картину святой литургии «под водой рукотворного моря». Поэт пишет:
Таково у сестёр послушанье
Под холодной, глубокой водой
Приносить за всю Русь покаянье,
Чтоб была православной страной.
Игуменью Таисию он называет «доброй мамой», которая «сеет жемчуг духовных стихов.
Мать Таисия в клобуке строгом
Сеет бисер духовных стихов.
Помяни нас, родная, пред Богом,
Испроси оставленье грехов.
В истории женского монашества Игумения Таисия (Солопова) осталась как замечательный устроитель храмов, многие из которых сейчас возрождены. В их числе Сурский монастырь Архангельской области и Иоанновский монастырь Санкт-Петербурга, Новолеушинский Иоанно- Предтеченский женский монастырь с.Макса Череповецкого района. Вторая Леушенская обитель учреждена на бывшем Леушинском Санкт-Петербургском подворье при храме Иоанна Богослова.
Вадим Кожинов писал: «В современном сознании господствует представление о безусловном превосходстве жизни, пронизанной многообразной техникой. Но технический прогресс —как, впрочем любой прогресс вообще — всегда означает не только приобретения, но и утраты, притом утраты в конечном счёте равноценные приобретениям (это в сущности неизбежное следствие законов бытия)» .
Утверждение того, что раньше люди были замкнуты в довольно узких границах, а теперь, в век технического прогресса, общение людей расширилось, считает Вадим Кожинов, не совсем верным, и с этим утверждением писателя, историка, критика нельзя не согласиться. В своём исследовании «История Руси и русского слова» Вадим Кожинов пишет о том, что на современном этапе реальное, живое общение людей всё больше заменяется «продуктом информационной индустрии», который уводит человека в замкнутые границы технологических процессов.
Когда-то, в давние времена, человек находился в постоянной связи со всеми, потому что из уст в уста передавали люди сказки, притчи, песни, легенды и религиозные сказания. Тончайшими нитями художественное творчество соединялось с народной жизнью для многих поколений русских людей.. Средоточием этого творчества были, по мнению Вадима Кожинова, особенно монастыри, где свершалась деятельность зодчих, «иконников», книгописцев, из которых выходили «люди высшего духовного уровня и необычайной энергии» .Вспомним духовный подвиг Сергия Радонежского.
Монастыри Русского Севера выдвинули огромное количество талантливых людей и подвижников, в том числе и учеников. Сергия Радонежского. Поэтому погружение в историю и в художественное творчество, связанными с осмыслением образов монастырей Русского Севера, открывает огромные духовные пласты для исследовательской и творческой работы учёных, художников, архитекторов, поэтов и прозаиков, что и пытался рассмотреть автор в данной работе, посвящённой 110 блаженной кончины игумении Таисии (Солоповой) и 150 -летию со дня момента основания Леушинского Иоанно-Предтеченского женского монастыря.