Первое в этом сезоне собрание объединения «Молодой Петербург» прошло в пятницу 15 октября и оказалось очень содержательным. В первой его части присутствовали студенты СПбГИКиТ, приглашённые Романом Кругловым, который прочёл для них и остальных слушателей интересную лекцию о поэтических течениях в русской литературе конца девятнадцатого, начала двадцатого века. Тогда символизм, представители которого пытались заглянуть за грань материального мира, познать непознаваемое, уже потерял свою силу и свежесть, на смену ему должно было появиться и появилось новое направление. В Санкт-Петербурге в 1913 году группа из шести поэтов, наиболее известные из которых: Гумилёв, Ахматова, Мандельштам, объявила себя акмеистами от греческого слова «акме» — цветение. Вместо идеального, запредельного и непознаваемого, акмеисты заявили о важности изображения предметов и явлений окружающей реальности, ярких деталей бытия. (Можно вспомнить, что в стихах Ахматовой, например, появляется медный рукомойник, перчатка, юбка и тому подобное). Отличие акмеизма от символизма также в том, что последний появился во Франции, и подхвачен был москвичами (Соловьёв, Брюсов, Белый), акмеизм же зародился в Петербурге и оказался явлением только российским. (В Германии в это время основным направлением был экспрессионизм). Акмеисты творили в классической традиции, обогащая её новыми темами, необычными метафорами, ценя драгоценность каждого слова русского языка.
Круглов напомнил, что в этом году исполнилось 135 лет со дня рождения Николая Гумилёва и 130 лет со дня рождения Осипа Мандельштама.
Было озвучено одно из восьмистиший Мандельштама:
О бабочка, о мусульманка,
В разрезанном саване вся, –
Жизняночка и умиранка,
Такая большая – сия!
С большими усами кусава
Ушла с головою в бурнус.
О флагом развёрнутый саван,
Сложи свои крылья – боюсь!
Прозвучало и знаменитое стихотворение Гумилёва о стремлении к духовному усовершенствованию – «Шестое чувство».
Акмеизм интересен нам не только как факт истории литературы. Акмеистическая традиция поддерживается современными поэтами. Например, живущего ныне Александра Семёновича Кушнера можно назвать продолжателем акмеизма. В его стихах заметен интерес к мелким деталям (кусты, ресница, пуговица). Привлекает его внимание таинственная граница жизни – смерть, невозможность заглянуть за эту преграду. Его «Евангелие от куста жасминового» напоминает нам о словах великого Ломоносова, что Бог говорит с человеком через книгу природы.
Недавно ушедший от нас, Глеб Яковлевич Горбовский в свою очередь следовал этому направлению:
Вошёл, пропахший мокрым лесом:
грибами, плесенью, смолой.
Глаза под кепочным навесом
всем говорили: я не злой.
В стакан гранёный
вставил горстку
каких-то крошечных цветов…
И вышло так чудесно-просто.
Не надо мук, не надо слов.
Принёс и всё. И стало чище.
И я сказал себе:
смотри,
ведь разве ты не это ищешь
с электролампой
до зари?
После этого прочли по нескольку своих лучших стихотворений поэты объединения: Елена Иванова и Екатерина Дедух, Алексей Дмитриевич Ахматов заметил, что Петербургская (Ленинградская) поэтическая школа отличается от Московской большей сдержанностью и классичностью формы. Например, это легко заметить при сравнении творчества Ахматовой и Цветаевой. Петербургская школа в Москве не приветствуется.
Ещё он обратил внимание слушателей на то, что Мандельштаму удалось произвести свою локальную поэтическую революцию, не выходя за пределы традиционной формы стихосложения. Потом он прочёл несколько своих стихотворений.
Ещё почитали свои стихи Кира Османова и Артём Гошенин.
Вторая часть собрания проходила уже без студентов. Вначале выступил, проявляющий особую активность, Михаил Ловин. В его стихотворении, прозвучали такие выражения, как «буро-гнедое коромысло», «больная колонна», «чесночное племя».
Далее знакомились с теми, кто пришёл впервые.
Светлана Зубова прочла о встрече северянки и жителя юга.
Светлана Козлова представила стихотворение о цветке: «Душа весны – проснувшийся нарцисс».
Елизавета Лавренёва читала сперва очень тихо, но с помощью слушателей исправилась. Её стихи заинтересовали: «Я знаю то место, где стены наполнены светом».
Евгений Казмировский принёс иронические стихи. Он представил как бы известный детский стишок о зайчике, который вышел погулять. Максим Грановский заметил, что об этом в такой же манере уже писал Юрий Левитанский на различных поэтов – Евтушенко, Вознесенского и других.
Виктор Чалков прочёл два своеобразных стихотворения: «Помидоры» и «Ошибка 53». Первое напоминало несколько женские монологи Высоцкого, но было, по словам Елены Ивановой, более нежным. Второе длинное стихотворение содержало в себе много подробностей трёхтысячелетней мировой истории. Тут были и хрустальные ночи, и вчерашняя водка, и сон про пустыню, и готы щучившие скифов, и два медных обола и много ещё чего.
Стихотворение признали интересным, но нуждающимся в сокращении.
Ирина Юзефович в своём стихотворении возмутилась убийством зайца, описанном Глебом Горышиным, а также варварским обливанием кислотой картины Рембранта «Даная».
Сергей Касаткин прочёл стихотворение «Спор Чернышевского с Набоковым», которое заканчивалось словами: «Кровать и все дела. Далее – ощущения». Присутствовавший на собрании, Максим Грановский сказал, что словами: «Далее – ощущения» можно заканчивать любое стихотворение.
После этого читал своё стихотворение Станислав Домбровский. В нём прозвучало: «Слово, в котором каждое слово будет сильнее любви». После его прочтения, с подачи Евгения Макарова, возникла небольшая дискуссия о том, что может быть сильнее любви.
Максиму Грановскому выпало завершать собрание. Он прочёл три стихотворения из своей новой, выпущенной к юбилею автора «Спокойной книги». Вот отрывок из стихотворения, с названием «Избитая тема» где изображено купание девушки:
Был удивительный и странный
Свет, исходящий от неё.
Шла, как Луна по океану.
Шло ножевое остриё!
Когда зеркальными очами
Пространство прибыло к плечам,
Жизнь растворилась без печали,
В той, что сияла, как свеча.
Смутился воздух. Задыхаясь,
Сказал живой воде: «Неси!»
И в отраженьи зашаталась
Перевернувшаяся синь…
И повернулись по спирали
Вода, и небо, и земля,
И лес, и облако, и дали,
И то, что можно, и нельзя.
Она плыла над миражами
Последних звёзд, не зная, что
Соседский сын за камышами
Ослеп, увидев божество.
На этом собрание закончилось. До новых встреч, друзья.
Светлана Хромичева