21 сентября 2015 года в Доме Писателя (на ул. Звенигородской, дом 22) под руководством Бориса Александровича Орлова, председателя Санкт-Петербургского отделения СП России, состоялся семинар студии «Метафора» — открытие осеннего сезона. Борис Орлов отметил, что главной задачей студии «Метафора» является расширение поэтического кругозора участников семинара, знакомство с творчеством малоизвестных, но удивительно одарённых российских поэтов. На семинаре подробнее познакомились с творчеством Николая Туроверова — одного из ярчайших поэтов-добровольцев, защитников Отечества, непосредственных участников военных событий I мировой войны, многие из которых отнесены в список «белой гвардии» и остались в забвении. Имя Николая Туроверова на долгие десятилетия было вычеркнуто из русской литературы. Но и в советские годы его стихи тайно переписывались от руки. Популярность Туроверова была необычайна, особенно в военных кругах русского зарубежья, но не только в казачьих, подчеркнул Борис Орлов, — Туроверов был настоящим народным русским поэтом.
«Глубина чувства и мысли, штриховая образность, реальность, скупая сжатость слов и звучность его стихов, как бы кровно вырываются из сердца, любящего и знающего казачий быт… Совершенно незнакомые люди, видевшие впервые Туроверова, шли к нему, жали руку, со слезами на глазах целовали его. Крепкая любовь казака к своему родному краю, так легко совмещавшаяся со служением России, не всегда не казакам понятная, казалось, была понята всеми, заразила своей силой, объединила всех», — так писал о выступлении Туроверова его друг, еще один знаменитый поэт русского Парижа Владимир Смоленский.
Стихи Туроверова появлялись в казачьих газетах и журналах, их переписывали и читали на русских военных и литературных вечерах повсюду, где жили изгнанники из России – Аргентине и Алжире, США и Сербии, и, конечно, Франции – страны, в которой он прожил пятьдесят два года, для которой нашел такие несравненные слова:
Лучшие тебе я отдал годы,
Все тебе доверил, не тая –
Франция, страна моей свободы,
Мачеха веселая моя.
Но, кроме своего фантастического поэтического таланта, которым согрел души многих людей, Туроверов был и историком, и издателем, и организатором выставок. И сегодня специалисты считают его одним из лучших знатоков казачьей иконографии и русского портрета. Если в Париже открывались выставки «Казаки», «Суворов», «1812 год», «Лермонтов», то не было никаких сомнений – за ними стоял этот невысокий, плотный человек, великий поэт казачества. Именно Николай Николаевич сделал все, чтобы сохранился музей его родного Лейб-гвардии Атаманского полка, вывезенный казаками в Париж. Он был главным хранителем уникальной библиотеки генерала Дмитрия Ознобишина, публиковал статьи по истории казачества и русской военной славы. Он правдами и неправдами доставал средства, чтобы выкупать очередную русскую военную реликвию, появившуюся на какой-нибудь парижской барахолке. В научной работе Николай Николаевич всегда был очень тщателен и точен. «Казачий альманах», «Русская военная старина», календари – чем только не занимался Туроверов.
Ольга Мальцева кратко пересказала основные факты биографии поэта, неразрывно повлиявшие на развитие богатого творчества. Николай Николаевич Туроверов (1899-1972) поэт-эмигрант, правнук донского поэта А. Туроверова, написавшего песню «Конь боевой с походным вьюком». Биография Николая Туроверова очень похожа на судьбы сотен тысяч людей, раздавленных «красным колесом». Он родился 18 (30-го по новому стилю) марта 1899 года в станице Старочеркасской Области Войска Донского. Мать и отец происходили из старинных казачьих фамилий. Отец, тоже Николай Николаевич был судебным следователем. О матери известно очень мало, ее звали Анна Николаевна Александрова. Родители сгинули то ли в лагерях, то ли в ссылке. Туроверов долго не имел о них никаких известий, но память о матери не оставляла его до конца дней. Поэт оставил пронзительные строки:
И скажет негромко и сухо,
Что здесь мне нельзя ночевать,
В лохмотьях босая старуха
Меня не узнавшая мать.
Всю жизнь во Франции рядом с ним был младший брат Александр. Вдова Александра Николаевича, Ирина Ивановна Туроверова, ушедшая из жизни пять лет назад, сделала все, чтобы стихи брата ее мужа, замечательного поэта, наконец-то были изданы в России.
Участник отряда Чернецова, одного из первых казачьих командиров, поднявших организованное сопротивление на Дону против большевистской власти, пулеметчик артиллерийской команды Донского корпуса, поэт сумел с поразительной силой выразить тоску изгнания и трагедию казачества, почти уничтоженного после 1917 года. Николай Туроверов покинул Россию на одном из последних пароходов во время великого исхода 1920 года. Потом его строки, посвященные тем трагическим ноябрьским дням, долго цитировали, зачастую даже не зная автора («Любэ» назвали песню «Мой конь»):
Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня,
Я с кормы все время мимо
В своего стрелял коня.
……………………………
Большую часть своей жизни Николай Николаевич Туроверов прожил в столице Франции, но в стихах поразительно точно, без единого лишнего слова, возвращался к родным краям, увидеть которые ему уже так и не было суждено. Его судьба очень похожа на судьбы других сверстников: станица, любящий и зажиточный казачий дом, Каменское реальное училище. А дальше началась первая мировая, и все рухнуло.
Он поступил добровольцем в Лейб-гвардии Атаманский полк, потом ускоренный выпуск Новочеркасского военного училища. Атаманский отряд, отряд полковника Чернецова, Степной поход. В ноябре 1919 стал начальником пулеметной команды Родного Атаманского полка. За несколько месяцев до исхода награжден Владимиром 4-й степени и получил чин подъесаула. Несколько раз был ранен, но, наверное, слишком многое надо было ему сделать в этой жизни, и судьба хранила его.
На борт одного из последних пароходов он поднялся вместе с женой, красавицей-казачкой Юлией Александровной Грековой. Поэт пережил большие трудности. Огромный, продуваемый всеми ветрами лазарет на греческом острове Лемнос, Сербия, где родилась Наталья. Он грузил мешки с мукой, работал батраком и все время, как только была минута, писал стихи. Дальше – Париж, Сорбонна, работа по ночам – издал пять книг стихов, закончил Иностранный Легион. Поразительная работоспособность! Поэт беспрерывно работал по сохранению казачьей и военной русской славы. «И сегодня мы можем сказать, что его творчеству еще предстоит долгая и успешная жизнь в России», – пишет исследователь биографии, составитель сборника стихов Виктор Леонидов. Юлия ушла из жизни в 1950 году, оставив дочь Наталью. Без жены поэту предстояло жить еще двадцать два года. Поразительно, как просто он умел сказать о самом главном, сказать так, что перехватывало горло:
Все тот же воздух, солнце…О простом,
О самом главном: о свидании с милой
Поет мне ветер над ее крестом,
Моей уже намеченной могилой.
Писать стихи Туроверов начал в годы учебы в реальном училище, печататься (помимо стихов публиковал статьи, очерки) — в начале 1920-х в эмигрантских изданиях, преимущественно казачьих («Казачьи думы», «Казачий сполох», «Казачий журнал», «Родимый край», «Возрождение», «Современные записки», «Россия» и др.). Первый сборник стихов Туроверов «Путь» вышел в Париже в 1928 и был весьма доброжелательно встречен эмигрантской критикой. Г.Струве в рецензии на книгу отмечал: «Важно, что у молодого поэта есть что сказать своего и что он находит часто свои образы, свои рифмы и свои темы. В «казачьих» стихах Туроверова приятно чувствуется укорененность в родной почве… Эти строки написаны настоящим поэтом» (Россия. 1928. 14 апр.). Г.Адамович писал: «Это не плохие стихи. Мы даже решительно предпочтем их многим стихам гораздо более литературным… Он действительно что-то «выражает», а не придумывает слов для выражения мыслей и чувств» (Звено. 1928. №5. С.281). См. также рецензию А.Краснощекова, обратившего внимание в сборнике на поэму «Новочеркасск» (Казачий ж. 1929. №6. С.25-26).
***
Помню горечь соленого ветра,
Перегруженный крен корабля;
Полосою синего фетра
Уходила в тумане земля;
Но ни криков, ни стонов, ни жалоб,
Ни протянутых к берегу рук, —
Тишина переполненных палуб
Напряглась, как натянутый лук,
Напряглась и такою осталась
Тетива наших душ навсегда.
Черной пропастью мне показалась
За бортом голубая вода.
1926
В 1937 в Безансоне вышел второй сборник Туроверов и там же вскоре еще 2 (в 1939 и 1942) — все под названием «Стихи». Эти 3 книги, как и первая, были доброжелательно встречены эмигрантской критикой. Второй сборник Туроверова Ю.Терапиано охарактеризовал как книгу «талантливого и несомненно одаренного поэта» (Круг. 1937. Кн.3. С.175). А.Осокин в рецензии на третий сборник Туроверов отмечал, что «Туроверов, одаренный очень редкой в наши дни способностью легко и свободно писать стихи, пишет, как на коньках катается». В то же время Осокин упрекал Туроверова в самоуверенности и выставлении «напоказ своей казачьей удали» (Русские записки. 1939. №17. С.299).
Поэзия Туроверова по складу своего дарования глубоко связана с тихим Доном, «краем курганов и ветров», его историей и природой. Он бережно хранил на чужбине верность прошлому отчего края, воспоминания о котором врачевали душу поэта: «…Как счастлив я, когда приснится / Мне ласка нежного отца, / Моя далекая станица / У быстроводного Донца, / На гумнах новая солома, / Внизу поемные луга, / Знакомый кров родного дома, / Реки родные берега» («Париж», 1928). Размышляя о своей поэтической судьбе, Туроверов заметил: «Фея положила в колыбель / Мне свирель прадедовского края / Да насущный хлеб чужих земель» («Больше ждать и верить и томиться…», 1936).
Многие стихи Туроверова воспринимаются как лирические экскурсы в прошлое — в овеянную славой казачью историю («Вольница», «Новочеркасск», 1922; «Сирко», 1943, и др.), в недавние события отшумевшей Гражданской войны («В эту ночь мы ушли от погони…», 1931; «Поход», 1939; «Уходили мы из Крыма…», 1940, и др.), оставившей в сердце поэта неизгладимый след: «Запомним, запомним до гроба, / Тревоги в морозных ночах, / Да блеск тускловатый погона / На детских на хрупких плечах» («Не выдаст меня кобылица…», 1936). В этом же ряду и до боли пронзительные стихи о прощании с родиной в дни эвакуации из Крыма: «Нет, не один из нас заплачет, / Грузясь на ждущий пароход, / Когда с прощальным поцелуем / Освободим ремни подпруг / И злым предчувствием волнуем, / Заржет печально верный друг» («Нет, не один из нас заплачет…», 1925). В «прощальных» стихах Н.Туроверова возникает образ «последнего ночлега» на родной земле и поспешного бегства с боями за кордон. Критика отмечала, что стихи Туроверова о Гражданской войне «без всякой ненависти, без всякой примеси пропаганды» (Струве Г.П.— С.352).
В.Н.Запевалов в своей статье отмечает: «Через многие стихи Туроверова проходит образ снега, он то «розовый», то «сине-мерцающий», то «как комья чистой ваты». Снег в поэтическом мире Туроверова — это не только стихия единения, вошедшая в сознание поэта со времен Ледяного похода: «Меня с тобой метель сдружила, / Когда на подвиг и на смерть / Нас увлекал в снега Корнилов». Снег — это и неизменная примета родины, символ России: «Но всех родней на свете вьюг / Кто в дальних странствиях обижен, / Зимой острее взор и слух / И Русь роднее нам и ближе» («Снег», 1924).
Наряду с «казачьими» мотивами в лирике Туроверова звучат свойственные всей эмигрантской поэзии ностальгические мотивы («Слились в одну мои все зимы…», 1929; «Эти дни не могут повториться…», 1932, и др.), мотивы о любви («О, как мне этой жизни мало…», 1938; «Ты одна со мною разделила…», «Октябрь», 1945, и др.), красоте Божьего мира («Глядеть, глядеть! И глаз не отрывать…», 1950-1952; «Еще твой мир и мудр и прост…», 1939, и др.). О Франции, приютившей поэта («Гражданские стихи», 1941-1942; «Прованс», 1940; «Париж», 1928, и др.). «Французские» стихи о Париже, Бретани соседствуют с «русскими» о Москве, Доне, и российская история, и история Франции, Европы.
СОЧЕЛЬНИК
Темнее стал за речкой ельник.
Весь в серебре синеет сад
И над селом зажег сочельник
Зеленый медленный закат.
Лиловым дымом дышат хаты,
Морозна праздничная тишь.
Снега, как комья чистой ваты,
Легли на грудь убогих крыш.
Ах, Русь, Московия, Россия,
Простор безбрежно снеговой,
Какие звезды золотые
Сейчас зажгутся над тобой.
И всё равно, какой бы жребий
Тебе ни бросили года,
Не догорит на этом небе
Волхвов приведшая звезда.
И будут знать и будут верить,
Что в эту ночь, в мороз, в метель
Младенец был в простой пещере
В стране за тридевять земель.
1926
В начале Второй мировой войны Туроверов вступил добровольцем во Французский Иностранный легион, в рядах которого сражался в Африке (эта страница биографии поэта нашла отражение в цикле «Легион», 1940-45). В 1945 Туроверов вернулся в Париж, длительное время служил в одном из банков.
С 1947 по 1958 возглавлял возрожденный казачий Союз, призванный оказывать помощь казакам-эмигрантам. Стихи, статьи, очерки Туроверова печатались в журнале «Грани», «Новом журнале». Будучи коллекционером старинных русских гравюр и хранителем личной библиотеки известного библиофила генерала Д.И.Ознобишина, Туроверов занимался активной культурно-просветительской деятельностью: устраивал в Париже выставки на военно-исторические темы («Суворов», «1812 год», «Казаки»). Туроверов был одним из основателей Общества ревнителей российской военной старины, сотрудничал в журнале «Военная быль», «Родимый край», собрал обширную коллекцию книг по истории казачества. Еще в 1939 в «Казачьем альманахе» Туроверов выступил со статьей «Казаки в изображении иностранных художников», зарекомендовав себя знатоком русской военной иконографии.
В 1965 в Париже вышел пятый, последний сборник Туроверова «Стихи», куда были включены многие произведения из других поэтических книг. В рецензии на последний сборник Туроверова отмечалось: «Блок когда-то обмолвился, что стихи нельзя писать перед зеркалом. Бунин-поэт (да и Бунин-прозаик) в этом отношении был не без греха. А вот в ясных и прекрасных стихах Туроверова «зеркало» отсутствует начисто» (Сотник // Новый ж. 1966. №85. С.293). В поздней лирике Туроверова заметно обостряются ностальгические мотивы, появляются мысли об уходящей жизни: «Пора, мой старый друг, пора,— / Мы зажились с тобою оба, / И пожилые юнкера / Стоят навытяжку у гроба». Стих Туроверова становится более строгим и сдержанным, обретая то редкое качество, на которое обращал внимание Г.Адамович: «Замечателен его дар «пластический», его способность округлять, доканчивать без манерности, одним словом, его чутье художника» (Последние новости. 1937. 28 окт.).
По свидетельству Г.Струве, отношение к Туроверову в «парижских литературных кругах <…> было высокомерным». «Со свойственным парижским поэтам снобизмом от него отмахивались, как от «казачьего поэта»» (Струве Г.П.— С.351). По своим эстетическим устремлениям Туроверов был весьма далек от поэтической богемы русского Монпарнаса — «парижской ноты» с ее абстрактной метафизикой и упадническими настроениями, постоянной мыслью о смерти. По словам Ю.Терапиано, Туроверов следовал «неоклассической линии» (Терапиано Ю. Литературная жизнь русского Парижа за полвека. Париж, 1986. С.262). Он делал упор на композиционную стройность, простоту, ясность и изобразительную точность стиха. Характерными чертами творческого облика Туроверова были «скромность» и «мужественность» (в плане стоического приятия нелегкой изгнаннической судьбы), последней, по его собственному признанию, он учился у Гумилева: «Учился у Гумилева / На все смотреть свысока, / Не бояться честного слова / И не знать, что такое тоска» («Учился у Гумилева…», 1946). В то же время в его стихах угадывается явное влияние поэзии Пушкина, Лермонтова, Бунина, А.К.Толстого.
Николай Туроверов был горячим патриотом Дона, ревнителем казачьей старины. Свои взгляды на историю казачества он сформулировал так: «Было три Дона: Вольница Дикого Поля, Имперское Войско Донское и третий, короткий и маленький, как зигзаг молнии, казачий сполох. Четвертого Дона нет… Без России и вне России у казачества не было, нет и не может быть дорог! России без казаков было бы труднее идти своим историческим путем, будет тяжелее возвращаться на свое историческое лоно» (Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества. Ростов н/Д., 1992. С. 245).
Туроверов скончался в госпитале Лавуазьер под Парижем в возрасте 73 лет. Он умер 23 сентября 1972 года в парижском госпитале Ларибуазьер.О месте поэта в литературе Русского зарубежья проницательно заметил Н.Станюкович в статье «Боян казачества», назвав Туроверова «…может быть, последним выразителем духа мятежной и мужественной ветви русского народа — казачества» (Возрождение. 1956. №60. С.129).
В семинаре участвовали поэты: Ольга Мальцева, Анна Ефанова, Михаил Балашов, Игорь Константинов, Ольга Нефёдова-Грунтова, Марина Скородумова, Никольская Татьяна, Кочеткова Ирина.
На семинаре было прочитано много ярких стихов Николая Туроверова, к которым невозможно относиться без восхищения. В его лирике звучит подлинная, настоящая ностальгия, строки Туроверова, даже самые трагические, все равно дарили надежду.
***
Над весенней водой, над затонами,
Над простором казачьей земли,
Точно войско Донское, — колоннами
Пролетали вчера журавли.
Пролетая печально курлыкали,
Был далек их подоблачный шлях.
Горемыками горе размыкали
Казаки в чужедальних краях.
1938
Это судьбоносная поэзия, отражающая своё время и своё поколение. «Голгофа» Белого дела, осмысление новой роли, которую русским изгнанникам суждено было сыграть в страшном двадцатом веке, воспоминания о пережитых днях, разломавших и его собственную жизнь, и судьбы современников – вот основные темы стихов Туроверова. Он сумел отразить сложный период гражданской войны, высочайшую верность Родине и искренний патриотизм.