Устройство батискафа

Екатерина Дедух. Погружение: стихи — 2017: СПб: 76 с.

Как редактор этой книги я не должен спорить с замечаниями относительно её недостатков, поскольку разделяю с автором ответственность за них. Однако взгляд участника творческого процесса позволит точнее понять логику становления книги. Отчасти, здесь и кроется ключ к пониманию её подлинной органики.

Конечно, по большому литературному счёту, это не важно. Факт искусства самодостаточен, как упавший на голову кирпич, и пусть потом всякие …веды толкуют о том, как и почему это произошло. Именно аналитикам я и адресую свой текст, говоря о том, о чём умолчит автор. Настоящий поэт не должен ничего объяснять, его ход – это стихи, теперь очередь за читателем. Объяснения того, что и где подразумевалось, современной литературе противопоказаны (в таких подпорках нуждаются только авангард и графомания). В книге Екатерины Дедух всё доходчиво (кирпич упал), теперь попытаюсь разобраться в своих чувствах.

«Погружение» – слабое название, его многозначность почти несовместима с поэзией, с тем же успехом можно было назвать книгу «полётом». Но, как ни странно, название начинает подавать признаки жизни вкупе с самим текстом – стихи Екатерины наполняют расхожую абстракцию вполне ощутимым смыслом: «Словно к самому дну, я сквозь день опускаюсь ко сну», «Сквозь память всё ниже и ниже – вот это по мне». Посредством названия Екатерина Дедух приравняла сам сборник к такому процессу. Конечно, это не оптимально – решая довольно тонкую задачу, название остаётся на первый взгляд тривиальным, а второго взгляда в таком случае может и не быть.

При чтении книги бросается в глаза частотность некоторых образов. Помимо широко распространённых, таких как солнце (двадцать раз), встречаются и своеобразные – посуда и питьё: чаша, рюмки, тарелки, хлебну, закушу, наливает и так далее (двенадцать раз). Также очень часто встречается флора – травы и деревья (двадцать два раза) и водоемы – волны, берега, дно и тому подобное (двенадцать раз). Образная система помогла очертить семантический круг, в котором велись поиски названия: «сквозь трещины», «огонь в сосуде», «светлячок в сосуде», «песком через сито» и так далее. Несколько хороших названий этой книги умыкнули другие поэты: Ходасевич («Путём зерна»), Гумилёв («Заводи»), Кречетов («Камни со дна реки»). Многие варианты были отвергнуты как далёкие от сути книги, как, например, «Болиголов», который был высоко оценен поэтом Алексеем Ахматовым. В итоге Екатерина остановила свой выбор на «Погружении», чем тоже отвлекла читательское внимание от сути сборника: как видно из стихов, при помощи погружений лирический субъект перебарывает жизнь, тогда как главная тема книги – борьба со смертью. Именно эта вторая борьба обуславливает духовную проблематику.

Изначально книга была кричаще, до неприличия жизнеподобной; значительно ослабив этот элемент, мы всё же не сняли его полностью. Критик Александр Медведев в своей статье даже высказался о том, что сборник производит впечатление дневника. Действительно, «Погружение» напоминает читателю, что главным предметом лирики всегда была и остаётся жизнь души. Марксистски выражаясь, душа это базис, а дух – надстройка, в мире живых людей дела обстоят именно так. Вполне вероятно, что это иллюзия и в действительности первичен дух. Однако логика подсказывает нам, что солнце вращается вокруг земли, а не наоборот; кто говорит иначе, тот или лицемерит, или искренне забыл, как обстоят дела тут у нас, на грешной земле. Итак, в поэзии душа первична, и только благодаря её мелким и, в сущности, незначительным движениям, может проклюнуться дух. Именно это спонтанно и произошло в стихотворениях «Погружения».

Как верно отметила в своей статье Юлия Медведева, в поэзии Дедух образы возлюбленного и всевышнего схожи. Изначально в книге обращения к мужчине чередовались с обращениями к Богу, так что создавалось ощущение их тождества в глазах героини. Искусно разведенные в разные части книги, темы любви и религии не перекрывают друг друга, возникает последовательность: сперва блок любовных стихотворений, потом одиночество и творчество, потом осмысление смерти, разговор с Богом и приятие мира. Однако в жизни всё не так логично. Реальная взаимосвязь этих начал (любовь, одиночество, Бог) видна в одном из самых напряженных по мысли стихотворений:

Мне всё видится в лицах прохожих твоё лицо.
Не забыть, не придвинуться ближе, не отдалиться.
Так вокруг оси вращается колесо,
Не меняя дистанции – на расстоянии спицы.

Так мучительно близко планеты вблизи планет
Круг за кругом проходят по проклятой их орбите.
Наказанье за то, что желаю любви в ответ –
Эта жажда забыть вместе с жаждой опять увидеть.

И хотя никогда не случится мне быть с тобой –
Самым светлым и ценным, что Богу смогу отдать я,
Будет эта тобою моя налитая боль,
Что дороже и глубже иного пустого счастья.

Здесь мы видим, что любовь к мужчине и одиночество героини существуют неразрывно, такова их проклятая орбита. Это совершенно правдоподобно. Бог появляется только в третьей и последней строфе – в результате перенесённых страданий. Мышь рождает гору, духовное появляется в результате душевного.

Для некоторых читателей душевное в книге может показаться мелковато и несерьезно, особенно относительно тех глубин и высот, которых автор достигает в речи о Боге, смерти и бессмертии. Да, духовное выше и глубже, чем душевное. Однако, по моим наблюдениям, боль от неразделённой любви зачастую не меньше, а иногда и больше той боли, которую приносит смерть близкого человека. Да, главная тема «Погружения» – осмысление смерти и победа над ней. Однако эта тема возникает как надстроечное явление, источником поэзии стала «эта тобою моя налитая боль». Без неё было бы просто незачем писать стихи. Разве что от страха смерти? Вот это, на мой взгляд, действительно мелко.

Духовная проблематика в творчестве Дедух появляется не от мечтательности и самомнения, как это может показаться из стихотворения про лестницу в небо, а от боли. «Погружение» по-настоящему откроется только печальным жителям грешной земли, способным сострадать глупой живой душе; причиной трагедии для неё становится такое совсем не духовное переживание, как неразделённая любовь.

Поэт всерьёз оплакивает себя: «Нет мне воздуха в воздухе, нет мне земли на земле», и этим оплачивает своё право говорить на серьезные темы. «Пустотой и свободой надрывно зовут небеса» – такое ощущение рождается именно в душе, выжженной болью. Неспроста возникает довстоевское слово «надрыв», а небеса зовут не светом, а пустотой и свободой. «Человечек ложится на крест и становится птицей» именно потому, что он уже кое-что претерпел – потому в нём и забрезжили небеса.

Само погружение – в воспоминания, в творчество, в размышления или в сон – это способ сойти с проклятой орбиты. Разговор о предельных основаниях бытия начинается только вследствие этих погружений. Однако всё же погружение – эта лишь первая часть цикла: в известный момент спуск превращается в подъём, и поэт начинает карабкается к земной поверхности по шерсти Люцифера. Эта диалектика и определяет внутреннюю динамику книги.

Роман Круглов – поэт, прозаик, критик, редактор, литературовед, кандидат искусствоведения. Родился 27.02.1988 в Ленинграде. Первая публикация вышла в 2000 году, в дальнейшем стихи публиковались в «Литературной газете» (Москва), журналах «Аврора» (Санкт-Петербург), «Новый Енисейский литератор» (Красноярск), «Приокские зори» (Тула), «Русское поле» (Кишинёв), «Немига литературная» (Минск), «Каштановый дом» (Киев), «Зарубежные задворки» (Дюссельдорф), «Чайка» (Вашингтон), «Север» (Петрозаводск) и др. Лауреат ряда литературных премий: «Молодой Петербург» (2009 г.), премии им. Б.П. Корнилова «На встречу дня» (2013), премии журнала «Зинзивер» (2015), Дипломант славянского форума искусств «Золотой витязь» (2017), и т.д. Автор книг стихотворений «История болезни» (2010), «36 кадров» (2012), «Двигатель внутреннего сгорания» (2014), «Гербарий» (2016), сборника литературоведческих и критических статей «Грани» (2013). Член секции поэзии Союза Писателей России, член бюро секции критики Союза Писателей России. Заведующий искусствоведческой частью альманаха «Молодой Санкт-Петербург». Преподаватель Санкт-Петербургского государственного института кино и телевидения, Института культурных программ, курса «литератор» в Российском государственном педагогическом университете им. А.И. Герцена.