Критическая масса

(О творчестве Александра Медведева)

Я еще только учусь критиковать. Крыть и ковать. О, если бы теперь возвернулись в новейшей русской редакции железные порядки 30-х годов, диктатура пролетариата и стиль сталинского тиранического правления, я тут же занялся бы массовой лагерно-репрессированной перековкой огромного народонаселения СССР. Я, как говорил один из великих В. В., заставил бы уважать заново великую 58 статью УК. Шучу, ведь сам тянул срок-крохотулю за дулю (но не карманную) в адрес советократии.

Но не пойду на чекистскую выучку к Иосифу Виссарионовичу, а желаю черпануть поболе из черепа Александра Васильевича Медведева. Про него не скажешь, что он неуклюжий, мохнорылый и толстолапый простак, наоборот, − подвижный, ртутный (тут-ный) мыслитель, эксцентричный и сценичный, а, может, даже и циничный исполнитель не очень-то зажигательных «медвежьих плясок», «мишкиных  танцулек».

Я с ним вел разговоры всего несколько раз, но по ходу их продвижения не забывал расспрашивать литературоведа о методах написания его работ. Вот мне-то Александр и сказал, что можно начинать статью, скажем, с названия рецензируемой книги или с «разбора» фамилии автора. Если он Печкин, то почему бы не начать плясать от печки, а если Свечкин, то − от свечки, которую в зависимости от ситуации могут держать перед церковной иконой или над любовной кроватью. А если фамилия писателя Медведев, то от него-то и перед ним особенно не попляшешь, схватит, поднимет за шкребень и по-медвежьи пробуровит: «За что боролись, на то и напоролись». И правда, ведь как техноязычник много писал о национальном Медвежье-тракторном Движение и вдруг попадаю в лапы, предположим так, реалистично думающего зверя (не с эмблемы ли «Единой России»?), но никак не либерально-демократического.

Я уже давно классифицировал медведей по партийной принадлежности, по идеологическим и религиозным признакам и вслед за выдающимся поэтом-националистом Б. Корниловым описал лесную или столичную Драчку между медведями-писателями Примером служит такой стих:

Русский – русского…
«Там медведя корежит медведь,
Замолчи! Нам про это не петь!».
Б. Корнилов
Накурившись, пошел в темный лес,
Что стоит за цветастой деревней.

Там гоняет, шугает Велес
Иисуса религией древней.
Мускулистый языческий тип
Иудея таскает за патлы.
Прикрывается шляпкою гриб,
И стучат на озлобника дятлы.

На опушке – грибов разных, чтоб
Из коричнево-красненьких шляпок
Побыстрее слепить, сладить гроб
Для того, чьи деяния – ляпы…

У медведей такой же сыр-бор,
Потому что различны их боги.
Православных медведей собор
На зимовки берет из берлоги.
А в июле меж ними бои,
Мордобой со своей подоплекой.
Верх берут то «мои», то «твои»
В потасовке духовной, высокой.

Не слышны голоса поэтесс,
Не горят замирения свечи.
Вне медвежьего регби Велес
Иисуса продолжил увечить…

Вдруг Христос начал зверствовать тут,
Колотя лбом врага о деревья.
Но про Яхве, Луну и Талмуд
Знать не хочет глухая деревня.

Есть оккультные быль или Билль,
Иль Указ – в применении узкий, –
Чтобы клёмшил, безжалостно бил
Да корежил здесь русского русский.

Надеюсь, что мы-то с А. Медведевым не станем таскать друг друга за молодецкие вихры и применять, мама, убойные приемы из ММА. К тому же он критик заматеревший, забуревший, а я медведь «зелененький», работающий на новенького.

Что и говорить, мне требуется подучиться. Вот, например, Александр как литературный исследователь сумел добиться такого эффекта, что я, прочитав его статью «От Сенатской до Болотной» о книге Ю. Серба «Площадь Безумия», сам роман, который якобы «не без ума», читать уже не пожелал, хотя произведение было широко заафишировано и зарецензировано, словно «Тихий Дон».

Ага, тихое помешательство и неудержимое безумие. А употребив даже в сокрытом виде по отношению к писателю определение «автор-публицист», Медведев как бы «убивает» сочинителя и его, судя по названию, больное прозаическое произведение. Я же, уподобясь Александру и переиначив название книги в «Лошадь Безумия», для которой − дурной − семь верст не крюк, пожелаю романисту Ю. Сербу, чтобы  он поспокойнее относя к незначительному, почти незаметному «ю-щербу» имиджа.

Медведев − это опытный литературный киллер (когда надо). Его не назовешь ни чувачком, ни сливным бачком, ни размазней, поскольку попытался буквально размазать публициста Г. Мурикова

по стенам 26 аудитории на Звенигородской, внятно и неприятно заявив, что влияние евреев и масонов на ход трех революций в России было мизерным. В данном случае я оказался сторонником Геннадия, и мы, использовав весь ментовский и фэбээшный ресурс частицы «МУР» из его фамилии, лишь кое-как отмазались, отскр-еблись от идеологического клейма «антисемиты».

Являясь востребованным критиком, он все равно берет на себя смелые и рисковые функции бомбиста на всех русских площадях политического безумства. Что Александру стоит подкинуть в ноги все тому же отважному прозаику Сербу бомбу-вопрос: «Почему такой человек (главный герой) стал интересен автору романа?». Ничего себе спросил… Но о ком тогда писать, пусть тогда уж сам критик Медведев нам, поэтам и прозаикам, покажет, даст хотя бы примерный образец, «болванку» героя − не болвана. Может, это член НБП, я серьезно, не с реальной лимонкой, в с одноименной «Л… кой» − газетой в правой руке?

Может, лучший новый герой − это мертвый герой? Никто что-то не знает. Но если Александр ведает, то пусть опишет его хотя бы в приблизительном, полемическом виде.

Медведев как почти каждый критик и литературовед − не без странностей. Он может пройти и специально не заметить отличные образы и метафоры, а, если пожелает, то  не побрезгует наклониться над дерьмом, взять его в артистические руки и, приблизив ближе к глазам, «любовно» или презрительно откомментировать. Но это его выбор, выбор свободного критика, на который он имеет полное право.

Теперь про цитирование. Я, например, из простых ребят, которые стараются обходиться без упоминания фамилий классиков и их а-форс-истических (и такие бывают) высказываний. Например, Муриков носится со своим сомнительным кумиром Мережковским, словно заядлый рыбак с мерёжей-мордой по кромке берега с непроходящим желанием в нее, а потом уже и в себя поймать некую рыбу воображения. А по мне, поскольку почти ничего не могу запомнить из многопрочитанного, так все равно, что Мережковский, что Бережковский. Но это не я берега попутал и не собираюсь даже под давлением влиятельного Геннадия Мурикова оправдывать враждебную деятельность (хотя и разномасштабных) Власова и Мережковского против Советской России.

Кстати, Медведев умеет делать так, что не он работает на цитату (это уже вторичность), а, наоборот, когда красивый, «барский» афоризм словно афера наоборот, пашет «по-крестьянски» на критика. Нет, он не «умничает», используя высказывание В. Розанова «И вот тут зарыт в нас древний Каин», а вполне разумно делает собственное дополнение о глубине залегания этого Каина в толще русского народа-богоносца. Могу и я, абстрагируясь от сказанного, поварьировать − «Насколько далеко из бочки высунулся философ Диоген?» или «Глубоко ли в просвещенном Медведеве сидит дремучий медведь?». Но это я уже выяснил, хотя и не до конца, поскольку Александр, повторяю, подвижен, эксцентричен, умело пользуется демократическим правом высказывать диаметрально противоположные суждения. Например, у него в один флакон слиты из мини-шкаликов сладкий гламурный напиток «Золотой сон» и горькая, убойная настойка «Октябрьская Революция»…

Важно, что он работает широко, на Россию. По мне, так это его главная заслуга.

Владимир Меньшиков

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).