О чем поют таинственные киты?

Герои новой книги петербургского писателя Владимира Шпакова обладают исключительными способностями, но не обладают способностью любить, и поэтому их одаренность становится тем самым бессмысленно звучащим кимвалом, о котором говорит апостол Павел.

О книге

Прозаик Владимир Шпаков любит обманывать читателя. Взяв в руки книгу этого автора, читатель с первых страниц настраивается на добротную реалистическую историю — и вдруг оказывается в ином пространстве! Привычный мир в произведениях Шпакова зачастую рушится, узнаваемая реальность меняет конфигурацию, и из ее недр бьет магма новых смыслов. Роман «Песни китов» в этом отношении – не исключение. Герои романа выросли в провинции, вместе переехали в северную столицу и, казалось бы, обречены на вечную борьбу за сердце своей избранницы – Ларисы. Но это не хорошо знакомый всем «треугольник». И не история типичных представителей очередного потерянного поколения. Герои узнаваемы и необычны одновременно, они обладают исключительными способностями, поэтому жизнь ведет с ними диалог на другом уровне, на ином языке. Но понимают ли они этот язык? Скорее нет, чем да. Как и таинственные «песни китов», код жизни оказывается героями нерасшифрованным, и их одаренность становится тем самым кимвалом звучащим из евангельской притчи. Прозрение наступает к финалу, когда жизнь, по большому счету, прожита, и многое уже при всем желании не исправить.

А еще это мастерски выписанная история, которая читается на одном дыхании. Временной интервал от детства до зрелости героев – почти сорок лет, места действия меняются от провинциальной окраины до секретных военных кораблей и современного зарубежья, так что разнообразие читательских впечатлений обеспечено. Как и удовольствие от чтения.


В пасти Кашалота

Вибрация размывала контуры людей, они делались нечеткими, будто привидения, да в каком-то смысле и были привидениями. Кого колышет, если исчезнет такой фантом? Их и не колыхало, хотя кто-то падал за борт, загибался от холода — все это были неподходящие. Зато остальные должны были пройти проливы, обогнуть Нордкап и прийти в технический рай, где могли остаться до скончания века.

За бортом бушевала ледяная вьюга. Рогов глазел в иллюминатор, за которым кружили белые вихри. Неожиданно один из вихрей уплотнился, образовав неотчетливый человеческий силуэт. «Мица» на голове, форменный китель — ну, конечно, он, белый мичман! А главное, манит, мол, выходи наружу, дружище, поговорим! Рогов зачем-то огляделся, хотя пультовая была пуста. И, как сомнамбула, двинулся к ведущей на палубу двери.

Корабль летел над темным морем, рассекая тьму носовым прожектором. Ветер едва не сбивал с ног, пронизывал до костей, только Рогов не чувствовал холода: схватившись за обледеневший леер, он пялился во тьму, где виднелся белый силуэт. Сквозь свист ветра пробилось: — «… ойди!» — что он расценил как «Подойди!» Но как тут подойдешь, если навстречу дует, будто во время урагана? Перебирая руками леер и отворачивая лицо от бьющей в лицо снежной крупы, он преодолел несколько метров, чтобы вскоре четче различить того, кто его позвал. Он стоял спиной, глядя вперед, как и полагалось настоящему командиру корабля.

— Ты меня звал?! — прокричал Рогов.

— Нет, ты сам пришел.

— А мне показалось…

— Неважно, что тебе показалось. Главное, вы двигаетесь нужным курсом.

— А что… — Рогов опять отвернул лицо. — Что нас ждет?!

— Если дойдете — увидишь сам.

— А мы дойдем?! Мы же не такие… Ну, не такие, как ты. Мы всего лишь люди!

— Не совсем люди. Посмотри на себя!

Рогов оглядывал свои руки, ноги, туловище, но видел лишь налипший снег со льдом, из-за чего он тоже сделался белым. И корабль становился белым, потому что в воздух взметывались мириады холодных брызг, оседавших на палубе и моментально превращавшихся в лед. «Кашалот» покрывался ледяным панцирем, так что силуэт, сливавшийся с этим фоном, спустя время было уже не разглядеть.

Он с немалым трудом вернулся обратно. Внутри корабля тоже все промерзло насквозь и покрылось белым инеем. Самое же странное ожидало в рубке, куда поднялся Рогов. Там царил полумрак, мигали сигнальные табло, и все смотрели туда, где в луче света вихрилась снежная взвесь. Вот застыли Гусев с Жарским, белые с ног до головы; вот такой же Зыков, а вот Деркач, чья извечно красная физиономия внезапно побелела. И сдаточный капитан Булыгин напоминал снежное изваяние, и каперанг Востриков вроде как сменил повседневную черную форму на ослепительно белую парадную. То же самое проделал Тимощук, другие члены экипажа, даже Палыч, не снимавший черной телогрейки, сделался подобием Деда Мороза.

Никто не шевелился, все глядели вперед. «Кашалот» пожирал пространство, оглашая пустынное море ревом турбин и унося людей в неизвестность…


Владимир Михайлович Шпаков – прозаик, драматург. Родился в 1960 году. Окончил Литературный институт имени А. М. Горького. Автор девяти книг прозы. Произведения не раз номинировались на премии «Национальный бестселлер», «Русский Буккер», «Большая книга». Член Союза писателей Санкт-Петербурга и Союза российских писателей. Член Гильдии драматургов Санкт-Петербурга. Лауреат литературной премии Н.В.Гоголя.


Евгений Лукин

Директор Санкт-Петербургского Дома писателя, член Союза писателей России.