Околдованное зеркало разума Шарля Бодлера

…mon cerveau serait-il un miroir ensorcelé ?

Baudelaire

Случается так, что постигнув неизведанное доселе очарование чего-то нового, неожиданно близкого, удивительно родного, человеческий разум становится заколдованным зеркалом, в котором отражается другой. Преодолеть это пленительное притяжение – едва ли возможно, и писатель – переводчик языка чувств на язык слов – превращается во влюблённого зрителя, преданного своему внезапно обретённому счастью быть неодиноким в мире их общих идей.

Познание Эдгара По для Шарля Бодлера имело двойственные последствия, так как породило неоднозначные толки относительно самостоятельности его тем и идей. Всегда ли знание отягощено негативными последствиями? Всегда ли излишняя наблюдательность и любопытство влекут за собой наказания от общества и времени?

Вопрос «горя от ума» интересовал на протяжении многих лет тысячи писателей в разных странах на разных континентах. Характеристика «фатальные судьбы», которую даёт сам Шарль Бодлер жизни американского писателя, применима и для него. Стихотворение Бодлера «Bénédiction» представляет сюжет о том, как поэт расплачивается за свои уникальные интеллектуальные и сенсорные способности. Дар знания требует больших жертв. «…la souffrance du poète est affirmé necessaire parmi l’incompréhension et le mépris des hommes» [2;166].

Изучение эстетики и философии По через переводы его произведений дополнялось глубокой страстью Бодлера к самому процессу получения знаний («sa violente passion littéraire pour Edgar Poe, — passion qui devait remplir tout le reste de sa vie», как пишет исследователь Крепе [1;92]). Шарль Асселино характеризует Бодлера как очень «увлекающегося» человека. Крепе пишет об «идентификации» Бодлера «на протяжении многих лет с разумом По, его идолом» («Une aire, qui employa plusieurs années de sa vie en efforts pour identifier son esprit avec celui de Poe, son idole, et reproduisit nombre de ses nouvelles en ne leur faisant perdre que peu de leur vigueur et de leur originalité») [1;93].

Метафорическое понимание области знания Эдгара По и Шарля Бодлера во многом тождественно. Оба писателя связывают концепт зла и знания в метафорической формуле.  Арнольд Грава проводит в своей книге подробное исследование аспекта зла в произведениях Бодлера и По в эстетическом, метафизическом и философском планах. Он придерживается мнения о сходстве эстетики Бодлера и По, отвергая какие-либо идеи плагиата, однако считает, что «Поэтический принцип» повлиял в дальнейшем на эстетическую систему Бодлера (L’Aspect métaphysique du mal dans l’oeuvres littéraire de Charles Baudelaire et d’Edgar Allan Poe. 1956). В нашей статье мы остановимся на метафорической модели По и Бодлера «Знание = зло» и попытаемся выяснить, когда она возникла в стихах Бодлера.

Генезис данной метафорической формулы у французского писателя возник задолго до Эдгара По. Об этом свидетельствует исследователь Милнер, проведший исследование французской литературы рубежа 18-19 вв. по теме присутствия в ней духа зла. Он проследил традицию изображения дьявола в произведениях различных писателей от Казотта до Бодлера (Milner M. Le diable dans littérature française. 1960). Понимание писателями области знания как процесса сопряжённого с мучениями или областью зла сходно по причине вековой писательской традиции.

Эдгар По пишет: «Существуют мгновения, когда даже перед трезвым взором Разума мир нашего печального человечества может приобретать сходство с адом, но воображению человека не дано безнаказанно исследовать все тайные пещеры» («There are moments when, even to the sober eye of Reason, the world of our sad Humanity may assume the semblance of a Hell — but the imagination of man is no Carathis, to explore with impunity its every cavern»),  («Заживо погребённые»).

К негативным последствиям человечество приводят неправильно использованные знания, всё это сопряжено с метафорической трактовкой темы знания, как «пружины» или «источника» последующих процессов:  «…были сделаны безумные попытки установления всеобщей Демократии. Но это зло возникло из необходимости от большего зла – Знания» («…wild attempts at an omni-prevalent Democracy were made. Yet this evil sprang necessarily from the leading evil – Knowledge»), («Беседа Моноса и Уны»).

На планете, где жили герои рассказа Эдгара По – Монос и Уна, знание посеяло страшную смерть, кончину мира: «Преждевременно вызванная неумеренностью знаний, наступила дряхлость мира» («Prematurely induced by intemperance of knowledge, the old age of the world drew on»), («Беседа Моноса и Уны»). Метафорическая формула «знания = зло» сгущает краски и превращается в «знание = смерть». Приравнивание знания к злу Эдгаром По синонимично метафорической формуле Бодлера: «…простое знание, которое есть зло» («…the mere knowledge which is of evil», «Элеонора») и «Сознание – во зле!» («La conscience dans le Mal!», «L’Irrémédiable», 1857).

В олицетворении Шарля Бодлера зло воздействует на мыслительные способности человека: «Когда, взволнованные неизвестным злом нервы, которое их обманывает, чрезмерно пробуждённые, высмеивают разум, который спит» («Quand, agités d’un mal inconnu qui les tord, / Les nerfs trop éveillés raillent l’esprit qui dort»), («Ciel broullé»).

Болезненность проникновения знаний в душу и разум человека также находит отражение в олицетворении Бодлера: «…рассудок причиняет мне боль!» («l’esprit me fait mal!»), («Sonnet d’automne», 1859). «Больной и угрюмый, рассудок лихорадочен и расстроен, / Ранен мистерией и абсурдностью!» («Malade et morfondu, l’esprit fiévreux et trouble, / Blessé par le mystère et par l’absurdité!»), («Les Sept vieillards», 1859).

Метафора Эдгара По из рассказа «Убийство на улице Морг» «Непомерной глубиной мы осложняем и ослабляем мышление» («By undue profundity we perplex and enfeeble thought») эстетически созвучна олицетворению Бодлера из стихотворения «Le Voyage» (1859): «Любопытство мучает нас и крутит нами» («La Curiosité nous tourmente nous tourmente et nous roule»). У Эдгара По это метафора, осуждающая излишнюю «глубину» мыслительного процесса. У Бодлера – олицетворение, в котором любознательность также причиняет вред.

У обоих авторов образ разума олицетворяется. Разум в восприятии По находится в активном познании мира. Разум героя Бодлера спит. «Неизвестное зло» и «ад бытия» являются катализаторами умственного процесса. У Эдгара По приведённые метафоры твердят об одном – «знание – зло», у Бодлера сознание также связано с концептом зла.

На основе проведённого анализа образных средств, интеллектуальных метафор и олицетворений мыслительного процесса можно сделать вывод о тематической близости двух авторов в некоторых аспектах, то есть вывод о типологическом сходстве в области выбираемых тем, а не о подражании.

По свидетельству исследователя Wetherill P. M. Шарль Бодлер уже анонсировал принципы своей эстетической системы до знакомства с теорией американца, что подтверждает гипотезу интеллектуального братства, так как «их изумительная психологическая схожесть поражает» («frapper de leur surprenante resemblance psychologique») [6;33]. Оба писателя утверждали творческую мощь разума. Сравнивая родственные творческие системы, Бодлер окончательно «убеждался, каким образом сходство, которое он предполагал иметь с Эдгаром По, распространялось даже на самые интимные подробности их духовной жизни», чем абсолютно утверждалось психологическая и философская близость писателей. («C’est aussi en comparant son propre système esthétique à celui de l’Americain qu’il pouvait se persuader de la façon don’t l’affinité qu’il se croyait avoir avec Poe s’étendait jusque dans les details les plus intimes  de leur vie spirituelle») [6;32].

Ферран пишет о том, что если бы Бодлер опубликовал свои стихи раньше, возникало бы меньше сомнений об их истоках. «Evidemment, si Baudelaire pressé de jouir de la gloire eût publié ses vers au moment où il les composait, l’influence possible d’Edgar Poe n’eût pas été mise en question et beaucoup de raprochements mal garantis eussent été évités. Mais les témoignages concordent trop nombreux, des dates sont trop nettement posées, des titres sont trop explicitement donnés pour qu’un doute subsiste» [2;174].

Однако существует совершенно противоположное мнение об отсутствии влияния Эдгара По на «Цветы зла» Бодлера. Марсель Руфф в своей книге «Дух зла и бодлеровская эстетика» (1955) пишет о том, что к сентябрю 1852 года, когда Бодлер знакомится с некоторыми текстами По, «Большинство произведений Цветов зла были уже сочинены к этой дате, необходимо окончательно отказаться от идеи влияния По на вдохновение Бодлера» («Les texts du Corbeau, du Poetic Principle et de Philosophy of Composition (Genèse d’un Poême) lui ont été révélés, avec le rest de l’œuvre, par l’édition Redfield de 1850, qu’il a connue entre avril et septembre 1852. La plupart de Fleur du Mal étant déjà composées à cette date, il faut définitivement abandonner l’idée d’une influence de Poe sur l’inspiration de Baudelaire») [5;258].

Асселино, друг французского поэта, пишет о глубокой психологической зависимости Бодлера от По, по причине чего имя американского писателя звучало по несколько раз на дню, вследствие того, что Бодлер был занят переводами его текстов. Леон Лемоньер считает, что «перевод – это не искусство, которому учатся, но дар, который предполагает сходство темперамента с интерпретируемым автором. В этом таинство загадки» (Léon Lemonnier. Les Traducteurs d’Edgar Poe en France de 1845 à 1875, Charles Baudelaire. Paris. 1928) [3;11]. Это сходство темпераментов и послужило основанием для возникновения с середины 19 века вопроса о влиянии (Исследователь Паттерсон, например, видел в трудах Бодлера плагиат произведений и идей Эдгара По). Исследователь Грава это резко осуждает. Шарпентье высказывается о том, что оригинальность Бодлера проявила себя ещё до 1847 года. Сейлаз называет переводы Бодлера «творческим подражанием» («une imitation creatrice»), то есть креативным процессом, когда переводчик становится сотворцом, сотрудником переводимого им автора, когда происходит прохождение информации через призму творческой оригинальности другого писателя, не менее талантливого. Банди также выступает за «минимизирование возможности влияния», по причине того, что французский поэт успел немногое прочесть до своего первого издания сборника «Цветы зла» в 1857 году. По свидетельству Асселино, все стихи, вошедшие в это издание, были написаны до 1850 года (W.T. Bandy. New light on Baudelaire and Poe, 1953).

Тем не менее, так как произведения Эдгара По были для французского поэта «источником импульса», как пишет Ферран [2;177], Бодлер мог адаптировать предмет своего творческого исследования («Baudelaire a pu adopter ou transmuer la matière») [2;177]. Ферран делает вывод о том, что Бодлер и По «принадлежат единому интеллектуальному семейству», однако «один и тот же импульс может создать импульсы, которые расходятся в разных направлениях» («Baudelaire et Poe appartiennent à la même famille d’esprits: leurs pensées s’échangent et il arrive que leurs biens soient communs. L’œuvre théoretique de Baudelaire, comme son œuvre créatrice, s’inspirera des tendances du Poetic Principale – mais nous pourrons noter d’essentielles différance. La même impulsion peut créer des élans qui divergent») [2;190]. Ферран заключает, что «влияние По модифицировало или сделало более зрелыми принципы Бодлера, уже установленные в 1846 г.» [2;199]

«Ад или Небо – что важно? / На дно Неизвестного, чтобы отыскать новое!» (1859) – вот, что жизненно необходимо французскому автору, и поэтому встроено им в метафору познания. Главный фактор общности этих писателей – дух времени. «Неизвестный брат» становится «родным» по причине смежного информационного пространства и исконного сходства творческой и философской материи, которая проникала в их души и сердца, создавая удивительную палитру их метафорического видения мира.

Список использованной литературы:

  1. Crepet Eug. Charles Baudelaire. Etude biographique. 1906 https://fr.wikisource.org/wiki/Livre:Cr%C3%A9pet_-_Charles_Baudelaire_1906.djvu
  2. Ferran André. L’Esthétique de Baudelaire. – Paris : Nizet A. G., 1968. – 734 с.
  3. Grava University studies published by the University of Nebraska. L’Aspect métaphysique du mal dans l’oeuvres littéraire de Charles Baudelaire et d’Edgar Allan Poe /A. Grava. – 1956. – 155 с.
  4. Milner M. Le diable dans littérature française. De Cazotte à Baudelaire 1772-1861 Thèse pour le doctorat ès-lettres présentée … T. 1-2 /par Max Milner …; Univ. de Paris. Faculté des lettres. – Paris : Libr. J. Corti, 1960. – т. 2/ – 539 с.
  5. Ruff M. A. ˆL’esprit du mal et l’esthétique baudelairienne. Thèse pour le doctorat ès lettres présentée à … l”Univ. de Paris /par Marcel A. Ruff …; Univ. de Paris. Faculté des lettres. – Paris : A. Colin, 1955. – 492 с.
  6. Wetherill P. M. Charles Baudelaire et la poesie d’Edgar Allan Poe. – Paris : Nizet A. G., 1962. – 221 с.