Неизбежность двойственности, или концептуальные мосты смежных вселенных смысла

 

Так встреча млечных двух водоворотов
Слиянью сил любви земных сродни,
Что кажется галактикой мне близкий кто-то,
И в танце притяжений наши дни.

Александра Манцевода

 

Кажется, что закон вселенских созвучий не просто так прозвучал в эстетических принципах Бодлера, он мистическим образом управлял его судьбой во времени и пространстве. Неизбежность встречи двух родственных писательских душ оказалась закономерным воплощением бодлеровских аналогий. Поэт словно предсказал свою судьбу, когда написал  таинственный сонет о соответствиях всего и всех.

Занимаясь переводами рассказов и стихов Эдгара По, Шарль Бодлер всё больше погружался в себя, пытаясь трактовать свои литературные миры через миры американского писателя. Эта случайная двойственность их мыслей и существований не могла не показаться французскому поэту удивительной и заворожить его. Бодлер спроецировал на себя судьбу Эдгара По и получил импульс к созданию переводов его текстов. Бодлер был буквально «заражён» Эдгаром По. Он его не отпускал.

Зачем ему был нужен Эдгар По? Свои эстетические позиции Бодлер к этому времени уже сформировал, многое было уже создано. Неужели гениальный поэт не понимал, что схожесть их духовного и литературного зрения может помешать его собственной литературной судьбе? Неужели не предвидел того, что обыватели после назовут «компиляцией» и «заимствованием»? Только поистине глубокая любовь к искусству и бесстрашие могли позволить Бодлеру не испугаться заглянуть в это мрачное и таинственное зеркало сходства, но объяснить свою душу через исследование другой. Словно зеркальная материя теневой Вселенной стала вдруг видимой для Бодлера и проявила все свои параллельные сюжеты, бинарные свойства и двойственные компоненты метафорического конструкта Мироздания. Так открылись французскому писателю предел его духовного одиночества и начало проживания в обоих мирах, в двух траекториях мысли одновременно, где своё «я» от чужого «я» отделить было практически невозможно, вследствие того что они срослись на перекрёстках творческого сознания в смежной метафорической модели реальности. Исследовательница Калашникова Л.В. пишет об одновременном совмещении двух сознаний в одном человеке, вследствие процесса обмена знаниями, которые присваиваются себе, становясь собственностью, в результате обработки в свете чужих модальностей, другой концептуальной системы:  «При диалогическом подходе наблюдается сосуществование двух “я”, которые при сохранении онтологической инаковости способны вступать в диалог и достичь взаимопонимания. Весьма сомнительно, что “Другой” при этом остаётся “Другим”» [2;127].

Это, своего рода, двуединство эстетических концепций писателей, их творческая целостность мышления обладает градацией «дополнительности (единства множественного)» [3;107]. Бодлер дополняет По своими переводами, уточняет его, конкретизирует его мысли в соответствии со своим вкусом. Человеческая природа изначально обладает двойственным характером, об этом ещё писал Платон в диалоге «Пир». Его призыв к «познанию самого себя» был услышан Бодлером, для этого ему понадобилось «заглянуть» в своего двойника, чтобы удостовериться в целостности и значимости того художественного мира, что он создавал сам. Карлос Вальверди писал о том, что «во всех образах человека обнаруживаются следы двойственности и единства, как бы монистические теории ни пытались это опровергнуть. Более того, часто эта двойственность драматически переживается человеческим “Я”, которое, с другой стороны, обладает ясным сознанием своего тождества и постоянства» [1].

Метафора, где «разум – не менее горькая бездна» («ton esprit n’est pas un gouffre moins amer») из стихотворения Бодлера «Человек и море» и метафорическая фраза По из рассказа «Низвержение в Мальстрем» о том, что «вращение лодки над бездной могло повредить мой разум» («the revolutions of the boat around the pool might have rendered me a little light-headed») родились в смежных Вселенных смысла. Метафорический конструкт реальности По и Бодлера связывает пространство безграничного и непознанного со сферой мышления. Оба писателя относились очень уважительно к интеллектуальным способностям.

Продолжая нашу мысль о метафорической связи бездны и разума, приведём фразу из рассказа Эдгара По «Бес противоречия», в которой говорится о возникновении «на краю пропасти» ужасающей мысли, практически «леденящей»: «Но из этого облака на краю пропасти появляется и становится видимым образ намного более ужасный… и всё же это лишь мысль, хотя и страшная, леденящая до мозга костей жестоким восторгом своего ужаса» («But out of this our cloud upon the precipice’s edge, there grows into palpability, a shape, far more terrible… and yet it is but a thought, although a fearful one, and one which chills the very marrow of our bones with the fierceness of the delight of its horror»). В том же рассказе можно найти и другую фразу, где разум олицетворяется и находится в состоянии борьбы с бездной, в которую, тем не менее, человеческое сознание пытается заглянуть: «И так как наш рассудок яростно уводит нас от края пропасти – потому мы с такой настойчивостью к нему приближаемся» («And because our reason violently deters us from the brink, therefore do we the most impetuously approach it»).

Метафора французского поэта рассказывает о том, что сознание человека воплощает в себе бездну, сравнимую с безграничностью моря. Но если бодлеровская бездна – «горькая», бездна По – «ужасающая». В метафоре француза бездна и разум сращиваются в семантическое единство, а в метафоре американца разум находится в оппозиции бездне, сопротивляется ей.

Стихотворение Бодлера «Человек и море» появилось в печати в 1852 году. Перевод Бодлера рассказа «Бес противоречия» был опубликован в «Le Pays» в 1854, Клод Ришар уточняет, что перевод Бодлера был реализован по изданию Гризвольда, что появилось в свет ещё в 1845. Во время перевода Бодлер вносит свои уточнения к понятию По «системы разума» («Systems of mind»). Переведя слово в слово как «systèmes d’esprit, processus mentaux», Бодлер добавляет слово «capricieusement» («капризно»), «что весьма соответствует размышлениям По» [4;1427], пишет Клод Ришар в заметках о По, ссылаясь на рассказ «Беседа Моноса и Уны».  Бодлер стремится добавить концепту разумности чувственность, когда в систему мышления вмешивается элемент непредсказуемости. Определяя общий характер работы, проведённой французским писателем, Клод Ришар говорит, что из «чисто психологического у По», рассказ у Бодлера «деформируется», так как насыщается «нравственными ценностями и метафизикой» [4;1427]. Так  слово «maddening» («сводящий с ума»), эпитет к слову «желание», становится у Бодлера « enivrant» («опьяняющим»). Так преломляется одна метафорическая реальность в свете модальностей другой.

«Каждые последующие потоки моих размышлений отягощали меня новым страхом» – переводит Бодлер метафору По. Следующая фраза Эдгара По выводит метафорическую формулу «размышлять=теряться», приравнивая мышление к потере себя, т. е. к потере  контроля над своим разумом («je comprenais bien, trop bien, que penser, dans ma situation, c’était me perdre»). Герой По становится «свободным» («libre») только после того, как мучившая его тайна «вылетает из его души». Фраза «Завтра я буду свободным» («Demain je serai libre») из рассказа По перекидывает концептуальный мост к названию стихотворения Бодлера («L’Homme libre et la Mer»), где освобождение уже произошло. Там, где море становится «зеркалом» лирического героя, бездна Эдгара По становится зеркальной Вселенной для разума Бодлера. «Потоки размышлений» По становятся «бесконечным потоком волн» («le déroulement infini de sa lame»), где Бодлер «созерцает душу». Метафора Бодлера, в которой «никто не измерял глубину дна бездн человека» созвучна метафоре разума По, что «яростно уводит нас от края пропасти – куда с таким непреодолимым желанием мы приближаемся», пытаясь измерить неизмеримое.

Следом за переводом «Беса противоречия», в 1855 году, в печати появляется бодлеровский перевод рассказа «Низвержение в Мальстрем», но сам перевод был осуществлён в 1845 году, до публикации стихотворения «Человек и море». Этот рассказ американского писателя можно назвать «философией страха» [4;1370], это психоанализ эмоций, испытываемых человеческим разумом перед встречей с всевластной бездной, несущей смерть. Это, по выражению Клода Ришара, «путешествие в его собственную душу», «запретное путешествие» [4;1371]. Такого рода путешествие не могло оставить Бодлера равнодушным, так как психологический пейзаж, удивление «дном Неизвестного», путь самоанализа – и есть «Цветы зла» на дороге в бездну вечности. Метафорическая «агония страха» По («in the agony of his terror») под пером Бодлера становится «наивысшей степенью ужаса» («dans sa terreur extrême»).

Герой Эдгара По, пережив соприкосновение с бездной ценой изменения своего разума, отличен от других лафонденских моряков, он становится другим, бездна его видоизменяет. Так как другие никогда «не затруднялись исследовать бездны знания, защищённые океаническими поверхностями, и не беспокоятся, как По, ни о способах восприятия знания, ни о гордости Прометеев, что будут искать “истины”» [4;1371]. Бездна Эдгара По смертельна, она уносит жизнь брата рыбака, оставляя его в одиночестве. Бодлеровская бездна дарит ему себя, становясь «безжалостным братом»  («frères implacables») человека, проходя через олицетворение, бойню и смерть. По выражению исследовательницы стихов Бодлера Мари Блэн-Пинель морская бездна и человек находятся в «двойственных отношениях» («le rapport duel») [5], то есть в отношениях борьбы и братства, так же как и герой рассказа По, борющийся с бездной за свою жизнь и застывающий в то же время в восхищении перед её непостижимой и мрачной красотой.

Стихотворение Бодлера «Семь стариков» («Les Sept Vieillards»), опубликованное в 1859 году, также затрагивает тему метафорического единства разума, стихии и безумия, где снова разум оказывается метафорически связанным с морской бездной, в подчинении у её стихии и с деформацией своих мыслительных способностей: «Напрасно мой разум пытается встать за штурвал; / Буря, играя с ним, сводит на нет его усилия, / И моя душа пляшет, пляшет, как старая баржа / Без мачт на чудовищном и безграничном море »:

Vainement ma raison voulait prendre la barre ;
La tempête en jouant déroutait ses efforts,
Et mon âme dansait, dansait, vieille gabarre
Sans mâts, sur une mer monstrueuse et sans bords !

Строки Бодлера из «Путешествия» («Le Voyage», 1859) представляют метафору целостности бесконечного и человеческого: «Мы, следуя ритму волны, / Раскачиваем нашу бесконечность в конечности морей»:

Et nous allons, suivant le rythme de la lame,
Berçant notre infini sur le fini des mers.

Строки Эдгара По из «Эврики», на которые ссылается Мари Блэн Пинель, возможно породили метафору стихотворения «Путешествие»: «Ум допускает идею о безграничном пространстве по причине величайшей невозможности постичь мысль в ограниченном пространстве» («L’esprit admet l’idée d’un espace illimité à cause de l’impossibilité plus grande de concevoir celle d’un espace limité»).

Бодлер задаёт себе вопрос в дневнике «Mon cœur mis à nu» (1859): «Почему морской спектакль так бесконечно и вечно приятен?» («Pourquoi le spectacle de la mer est-il si infiniment et si éternellement agréable ?»). Писатель даёт ответ сам – потому что море «предлагает идею всеобщей бесконечности» («il suffit à suggérer l’idée de l’infini total»).

Рисунок мозаики текстов сложен различным образом, но метафорический конструкт един: человек – игрушка в руках бездны или стихии, с повреждённым разумом, на грани безумия. Идея всеобщей бесконечности и её соотношение с предельностью земного также получает метафорическое воплощение в стихах Бодлера, в связи с знакомством с текстом «Эврики». Становится очевидным, что переводы Шарля Бодлера рассказов Эдгара По сыграли свою роль в формировании метафор его стихов.

Список использованной литературы:

  1. Вальверде К. Философская антропология. Единство и двойственность человеческого существа. История проблемы. http://society.polbu.ru/valverde_antropology/ch45_iv.html
  2. Калашникова Л.В. Метафора как механизм когнитивно-дискурсивного моделирования действительности: дис. … д-ра филол. наук: 10.02.19 – Орёл, 2006. – 409 с.
  3. Меркулов И.П. Эпистемология (когнитивный и эволюционный подход). Т. 1. СПб., 2003. – 286 c.
  4. Edgar Allan Poe. Contes. Essais. Poèmes / Édition établie par Claude Richard. – Paris : Éd. Robert Laffont, 1995. – 1620 p
  5. Marie BLAIN-PINEL, Université de Nantes, « La métaphore marine chez Baudelaire ou la crise de la pensée analogique », Fabula / Les colloques, Le poème fait signe, URL : http://www.fabula.org/colloques/document384.php, page consultée le 18 octobre 2015.