Я – рассыльный России

О новой книге Владимира Меньшикова «Широкое пение»

В новой книге Владимира Меньшикова представлен большой диапазон литературных жанров: поэзия, проза, критика, эссе. Обширна и тематика, прежде всего это болевые вопросы русской жизни. В названии книги прочитывается смысл, важный для понимания поэтики автора: это – широта пения. Есть связь с традицией русского народного творчества. Слышится эпический размах былинного запева: «Высота ли высота поднебесная, глубота, глубота, океан-море, широко раздолье по всей земли…».

Широта пения – метафора большого художественного дыхания. Но не вложил ли автор в эту метафору еще одно актуальное для него значение: потребность большой темы, большого духовного охвата? Посмотрим, послушаем….

Первая часть книги – поэзия. Стихотворение, по которому названа вся книга, – центральный ее нерв.

Широкое пение

На полях, где снеговой простор,
А не на закованном болоте,
Пел стогов простоголосый хор
О былой совдеповской заботе.

Ветер тучи гнал, а хор легко
Души рвал без очевидной фальши,
Встав от деревень недалеко,
А от СССР намного дальше.

Только у стогов на шеях нет
«Бабочек», – как зала, билетёра.
Это раньше бригадир билет
Выдать мог на выезд в глубь простора.

У стогов – ни шей и ни голов,
Только пение – душой и телом.
Посланный за сеном не готов
Стог порвать вилами в поле белом.

А стога стоят, поют и рвут
Сердце литератора… но все же
Эти вьюги и метели тут
Голосят да так, что дрожь по коже.

Этот образ пения-плача стогов в безбрежном зимнем поле и завывания плакальщицы вьюги очень русский. Тут, конечно, подключение к знаменитым в русской литературе образам зимних бурь-метелей, пушкинские «Бесы»: «Мчатся тучи рой за роем в беспредельной вышине, визгом жалобным и воем надрывая сердце мне», и лермонтовское: «Метель гудела сильнее и сильнее, точно наша родимая, северная… «И ты, изгнанница, – думал я, – плачешь о своих широких раздольных степях!». В других стихотворениях, помещенных в книге, тема гибели русской деревни продолжает эту болевую, надрывающую сердце, ноту.

В разделе «Проза» особо интересна повесть «Комик и лирик». Владимир Меньшиков показывает грозную суть современности. Теперь у нас герой масс, кумир публики – комик, юморист-пародист, смеющийся над всем и вся, для кого нет ничего святого, ради красного словца зарежет и отца. Этот беспринципный развлекатель, забавник-похабник заменил поэта в роли властителя дум. Поэзия теперь никому не нужна, кроме самих поэтов. Голос поэта не слышен, его высокая миссия обесценена, его пророческий глагол уже не жжет сердца. В поединке за души людей победил комик. Лирик проиграл бой. Меньшиков пишет: «Впрочем, теперь все требовалось осмеять, обхамить, спародировать: и крестьянские восстания, и Махно, и Ленина, и даже Есенина. Что и говорить, страна пародистов и подонков… Что ж, пародистов-юмористов знает вся страна, вся общерусская Деревня, а новые крестьянские поэты пребывают в полной неизвестности, в изоляции. Народ может еще послушать вековые стихи Есенина, опять-таки песни (но никак не поэзию) Высоцкого, и не более. А хохмачам-стебачам униженные и осмеянные готовы, гогоча, внимать сутками».

Казалось бы, безрадостный итог. Упадок народного самосознания очевиден. «Теперь все наоборот, теперь ценят тех, у кого не болит душа за Родину. А есть ли на самом деле у юмористов-комиков души и болят ли они за отечество?.. Создалось устойчивое впечатление, что народ сам хочет, чтобы над ним потешались и даже издевались».

И все-таки последнее слово остается за поэтом. Герой повести Максим Баринов, знаменитый на всю страну эстрадный комик-пародист, терпит жизненное крушение. Попав в автомобильную аварию, делается никому не нужным калекой. У него умерли и отец, и мать. Он один, ни жены, ни детей, семью не завел. Возвращается жить в свое родное село. Односельчане, завидовавшие его успешности, с которыми в свои приезды он вел себя надменно и по-хамски, его ненавидят. Удары жизни и страдания пробудили в нем душу человеческую. «В частые минуты отчаяния некогда популярный, а ныне обездоленный пересмешник с болью в душе подумывал, что и ему пора туда, на погост, к предкам. Фортуна, Москва и зрители отвернулись от него безвозвратно. За все надо платить, вот и пришла расплата за то, что многие годы успешно гримасничал и даже паясничал. Сгорела комета комика. Закатилась звезда талантливого кривляки, и покатилась инвалидная коляска по дорогам села».

Другой герой повести, антогонист комика, поэт-лирик, (сам Меньшиков?) нашел в себе нравственную силу понять и простить своего противника, победив в себе черного человека (есенинский образ), погасив злой умысел, желание мстить. Тем не менее автор свою повесть заканчивает мрачным апокалиптическим пророчеством: «Грядет настоящий Черный человек и он может решительно, без всяких философско-лирических рассуждений расправиться не только со мной и Максимом…».

В разделе «Критика, эссе» Владимир Меньшиков пишет о творчестве своих собратьев по перу, петербургских писателей, поэтов и прозаиков, членов Союза писателей России. Пишет в своей особой, ни на кого не похожей манере. Каждая такая его статья или эссе – своеобразная поэма в прозе, где главный герой не только обсуждаемый автор, но и сам критик, создатель ярких метафор и феерических (иногда едко гротескных) импровизаций по поводу разбираемых произведений. Но главный, определяющий пафос критических статей Меньшикова, конечно, – требовательность мастера-профессионала, указывающего на достоинства и недостатки в работе над словом, а также устанавливающего эстетическую и духовную позицию критикуемого автора.

Позиция же самого Владимира Меньшикова в новой его книге прочитывается однозначно, она четко выражена словами его стихотворения, которое он написал на основе воспоминаний о том, что уже в пожилом возрасте работал одно время распространителем прессы или курьером-рассыльным:

Сценка в клубе

Ах, меня попросили
Попахать на жульё.
Я – рассыльный России,
Но внутри же её.

Очень рад за Державу,
Что сегодня сыта,
Но вчера задержался
В клубе муз и цитат.

Понимаете, осень.
У листвы карнавал,
Часть которой заносит
Ветер в зрительный зал.

Там рояль был на сцене,
Словно лист на спине.
Интересно оцени-
вать масштаб стало мне.

Получается баня,
Сцена, веник-гигант
И плюгавенький Ваня –
Театральный талант.

Вижу занавес алый,
Лозунг старый про Честь,
Вот еще бы роялей
Штучек пять или шесть.

Вот бы в руки мне силы,
А для ног мотопед.
Я – рассыльный России,
Хроникер бед-побед.

В последних двух строках этого знаменательного стихотворения Владимиром Меньшиковым четко обозначена миссия русского писателя. Совесть призывает поэта к труду летописца. Россия рассылает нас, взявших перо, во времена ее великой и многострадальной истории – вести хронику бед и побед своего века. Вспомним, как выразил эту мысль о гражданской совести писателя в России поэт Яков Полонский:

Писатель, – если только он
Волна, а океан – Россия,
Не может быть не возмущен,
Когда возмущена стихия…

Так понимает свое писательское назначение и Владимир Меньшиков.

Вячеслав Овсянников,
член Союза писателей России