Встреча в клубе «Лукоморье»

27 апреля очередная встреча в клубе «Лукоморье» состояла из двух частей – «поздравительной» и «познавательной». По счастливому совпадению в апреле отмечают дни рождения сразу две участницы клуба: Светлана Розенфельд – поэт, прозаик, член Союза писателей Санкт-Петербурга, и Лора Смирнова – тонкий знаток поэзии, мастер художественного слова. Конечно же, были поздравления, подарки, добрые пожелания и выражение восхищения талантами прекрасных именинниц. Михаил Балашов прочитал стихотворение, посвященное Светлане Розенфельд:

День предсказуемо-желанный
Плетёт с другими канитель –
Наполнен радостью апрель:
Мы отмечаем День Светланы.

Весна по жилам бродит пьяно.
На почках зреет акварель,
Наружу просится упрямо.
Уже гудит мохнатый шмель.
Всё неожиданно по плану,
Без обещаний, без обмана.
Спасибо, батюшка Апрель,
За День Светланы Розенфельд.

Когда отзвучали поздравления, Слово взяла Татьяна Шиленкова. Татьяна не перестаёт удивлять обширнейшими познаниями в области истории, литературы, искусства. На предыдущей встрече клуба она увлекла всех рассказом о жизни и творчестве Этьена Фальконе и об истории создания Медного всадника, а на этот раз, в продолжение темы, повела речь о стихотворных посвящениях знаменитому монументу – символу нашего города. Безусловно, первое, что приходит на память – пушкинский «Медный всадник». Пушкину нет равных, и тем не менее, этот образ отражен в стихиях многих авторов. Татьяна предложила сравнить пушкинские образы памятника и самого царя-реформатора, основателя Петербурга, с теми же образами в поэме «Дзяды» Адама Мицкевича. Цикл стихотворений «Отрывок» из поэмы Мицкевича был опубликован в 1832г., а «Медный всадник» Пушкина, явившийся своего рода полемическим ответом польскому поэту, – в 1833, хотя поэма была опубликована только после смерти Пушкина в 1837 г. Вот, например, как отображено основание города Петербурга у Мицкевича:

Не зреет хлеб на той земле сырой,
Здесь ветер, мгла и слякоть постоянно,
И небо шлёт лишь холод или зной,
Неверное, как дикий нрав тирана.
Не люди, нет, то царь среди болот
Стал и сказал: «Тут строиться мы будем!»
И заложил империи оплот,
Себе столицу, но не город людям.

И тот же образ у Пушкина:

На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел…
…..
И думал он:
Отсель грозить мы будем шведу,
Здесь будет город заложен
На зло надменному соседу.
Природой здесь нам суждено
В Европу прорубить окно
Ногою твердой стать при море.
Сюда по новым им волнам
Все флаги в гости будут к нам,
И запируем на просторе.

Прошло сто лет, и юный град,
Полнощных стран краса и диво,
Из тьмы лесов, из топи блат
Вознесся пышно, горделиво…

Образ Петра у Пушкина отнюдь не благостен, напротив – он грозен и суров, и порой страшен; мал, жалок и слаб перед махиной медного всадника простой бедный человек (Евгений). Однако Пушкин в «Медном всаднике» видит и масштаб личности царя-реформатора, величие его целей и замыслов, Мицкевич же в «Петербурге» и «Памятнике Петру Великому» изображает некоего тирана и самодура и тиранию без цели и смысла.

Маргарита Константинова