Турнир поэтических лир – 7

(Любегин, Хромов, Добровольский)

Алексей Любегин

Несколько месяцев назад мне позвонил поэт Любегин и неожиданно продекламировал такие мои строки:

У врагов есть машина-давилка,
Что незримо и зримо вполне
Продвигается, словно глушилка,
По напевной моей стороне.

Но так просто село не раздавишь,
Не сгибаемы ивы и сад,
Да и мы всей деревнею давечь
Обьявили: ни шагу назад.

Нет, от общительного и набожного Алексея Любегина я мог ожидать разговора или литературного обсуждения на нравственно-поведенческие или духовно-религиозные темы, а он вдруг огорошил меня прочтением отрывков из острополитической поэзии, созданной по ходу непрерывного противостояния различных общественных (об шест…) сил, а также города и деревни. Я с удивлением осознал, что поэт Любегин не такой уж нейтрал и пацифист, а вполне активный и действенный сторонник патриотических сил, который громко и достаточно полемично проповедует вовсе не примиренческие, а народно-наступательные идеи и требования. Обнаружив, что его надежды и ожидания созвучны моим, я решил более тесно познакомиться с любегинской, «вовсе нелюбезной, скорее ликбезной» поэзией. Прочитав немалое количество его произведений, обнаружил такие особенности. Например, поэт раньше, обращаясь к лирическому герою, взывал одновременно и к богу, что наглядно демонстрирует стихотворение «Наоборот»:

Вновь просыпаюсь душевно разбитым,
Снова в себя я прийти не могу:
Место нашлось забугорным москитам
Даже в моем православном мозгу.

Боже! Опять дураку помоги ТЫ,
Хоть не достоин, но – помоги!
Ведь вылетают из мозга мозгиты
И проникают в чужие мозги,

Их обживая упорно, проворно!
Глядь – и уже мой сосед-патриот
Стал размышлять, как и я, забугорно…
Господи, сделай наоборот!

Теперь же, создавая очередной стих-призыв, Любегин гораздо чаще напрямую обращается к персонажу произведения, хотя незримое присутствие бога по ходу любого действия, происходящего в стихотворении, конечно же, не отменяется. То есть, создавая любое произведение, лирик действует с «царем в голове», и с богом в душе. В качестве примера возьмем стих «Россия на коне»:

Жаль, не видят очевидцы,
Что сейчас открылось мне:
Не гусар летит – Девица,
Царь-Девица на коне!

А за ней на басурманов,
Командиршей дорожа,
Льется лавой полк уланов,
Пред собой клинки держа.

У гусар светлеют лица:
Видно им – не только мне:
Впереди – не Царь-Девица,
А Россия на коне!

Наши силы не ослабли.
Есть они и у меня.
– Саблю мне, гусары, саблю!
И горячего коня!

Что ж, поэт готов повоевать за Бога, Царя и Родину-Отечество! Ему и саблю в руку! А может, и рупор, хотя и без него патриотические слова Алексея Любегина звучат достаточно громко. Тем более что они всегда имеют точный адресат. Если у поэта вошло в привычку обращаться к господу богу, то почему бы ему литературно не пообщаться с президентом страны и не обсудить с ним тот или иной проблемный вопрос? Маяковский и Вознесенский взывали к Владимиру Ильичу Ленину, а Любегин обращается к главе государства с целью сохранения лермонтовского дома в Петербурге:

– Товарищ Путин за «Бородино»
Поэту дайте ордер на квартиру.

На самом деле ордер не на одну квартиру, а на ряд помещений, чтобы в них создать полноценный музей великого русского поэта. Поэтому вполне резонно полагаю, что отрывков из стихотворений, приведенных мною здесь, достаточно, чтобы считать поэта Любегина не отстраненным «божьим человеком», но активным хранителем и поборником всего отечественно, патриотического. Выражаю уверенность, что Алексей так же ответственно будет действовать и в дальнейшей литературной практике.

Игорь Хромов

Недавно перелистывая одну из московских «эСПээшных» и, как всегда, успешных антологий, наткнулся на стихи поэта-боксера Игоря Хромова. Автоматически вспомнились строчки из песни В. Высоцкого, которые я малость переделал: «И вот боксер (из Апатит) наносит апперкот». Для непосвященных поясню: Хромов во время боя (апатитно-аппетитно) наносит сопернику удар, который называется «апперкот». Не путать с «антрекотом» или с майором Пашей Котовым по прозвищу «Опер Кот». Читателей попросил быть внимательнее, а у самого в голове, видимо, всё перемешалось, поскольку начал одновременно прокручивать в памяти песенку Высоцкого, листать «союзписательский» сборник и читать совсем не «апперкотные» и вовсе не убойные стихи Игоря Хромова.

Конечно, надеялся найти в них новые смыслы, узреть непокоренные, но обозначенные вершины, и ощутить (пяткой?) новое дно. Но никак не ожидал, что к окончанию прочтения окажусь пусть даже и абстрактно на полу или на дне-днище своеобразного ринга, на котором якобы соперничают писатели и читатели.

Почти все стихотворения оказались на удивление правильными. Правильнее не бывает (и поэтому править их не надо).

Тот взгляд, пожалуй, не забыть,
Ведь он принес любви мгновенье.
Теперь – моё Вы вдохновенье,
И мне молиться и молить,
Откинув напрочь тень сомненья.

Или:

Руки мамы ласковы, милы,
А не жесткие кривые руки…

(Нет, на контрасте с вышеобозначенным моим же утверждением, что такие произведения править не надо, после прочтения нижней строфы со сравнением «мои стихи…- руки» просто обязан заявить, что «стихи-руки» требуется не просто править, то есть выкладывать на правёж, но просто-напросто выкрутить). И еще – вычитывая про мамины руки, я почему-то видел перед глазами руки Хромова не с букетом, но в боксерских перчатках. Вскоре представил в полный рост и самого Игоря, занимающегося творчеством так, словно он упражнялся в спорткомплексе. После прочтения нескольких стихотворений, сложилось предварительное впечатление, что он бил стихами в некую тренировочную «грушу», так как стихи-удары мою душу на доставали, то есть попросту не трогали. Было написано так, словно в процессе творчества пребывал не за столом, а без всякого вдохновения передвигался по физкультурно-литературному залу, подтягиваясь или отжимаясь на беспроигрышных темах. Может, даже не упражнялся, а выгонял из себя «вчерашнее», когда неслабо бухнул, заехав после концерта с подругой в ее чудное евро-гнездышко:

Грустная музыка слышалась,
Будто бы господь играл…

Во время тренировки, чтобы выгнать вчерашнюю дурь, частенько подходил к форточке, полагая, что через нее в душный спортзал, в котором воздух-кал, проникнет кислород моральной чистоты и высокой духовности, о которых он регулярно повторялся в разговорах и стихах.

На лице Хромова появлялись гримасы, словно он, галлюцинируя, плыл в воздушном бассейне ринга, хотя его никто не бил. Возможно, снова вспомнил вчерашнюю подругу Галю, а вовсе не галлюцинацию.

Я продолжал читать. Фон у стихов был светел, как больничная палата, – такими чересчур позитивными произведениями можно было запросто травмировать души как взрослых, так и детей. Из текстов прямо так и била чудовищная энергия запредельного здравомыслия:

Земля велика и прекрасна,
Земля – это наше жильё,
И всё-таки это ужасно,
Когда бомбы целят в неё.

Но только – не в Украину,
Россию и Беларусь!
Ведь надо пасти нам скотину,
Выращивать всякую «вкусь».

Ага, опять беспроигрышный спич во время застольной обжираловки о великом союзе славян! Это что между нынешними Украиной, Белоруссией и Россией? Если Зеленский решил направить этот «союз» – юз – окончательно в пропасть, и если поэт Хромов взял курс на классически правильное наполнение и звучание стихов, то читатель – на реалистическое ржание, поскольку у автора до смешного скуден арсенал мыслей и нищенски мал ресурс образов. Рессорой бы за такие стихи боксера по голове. Ни один из его стихов не снес мне башню…

Маразм крепчал, но танки наши быстры. И хотя высоченному Хромову втиснуться в танк многосложно, то есть надо по-особому складывать тело, он бы по случаю в него все же впихнулся с угрозами в адрес оппонентов: «Наеду! Раздавлю! Размажу!». Помимо длинных ног имеет длинные руки, которыми и накарябал массу абсолютно правильных «вершинных» виршей. Как талантливый имиджмекер слепил себя «из всего, что было». Таких просоветско гладеньких деятелей, которые говорят напыщенно-оптимистические речи и пишут стихи-галюцинации ценят в московской Имиджмекерии. Дипломаты, а не грубые лом и лопаты… Поэтому Игорь и получал за такие стихи карьерные назначения, литературные награды и почести…

А вот я огреб, причем по полной. Почитывая сладенькие стишки, совсем забыл про напеваемую мной ранее переживательную песенку Владимира Высоцкого о том, как «Хромов (Апатиты) наносит апперкот». Внезапно прилетел поэтический удар в голову от Игоря, и я «рухнул» на пол от строк:

Одновременно «Великий-Безликий»
Ты, мой народ! Как тебя я люблю…

Это нокаут! Это минимум сотрясение мозга! «Безликий Великий Русский народ»! Это сильно! Писал правильно-правильно-правильно и вдруг прокололся. Вот что значит иметь говорящую фамилию. Все логично: прокололся и захромал.

Лаэрт Добровольский

Вот кто по-настоящему серьезный писатель — воспитатель!

Теперь поэт Добровольский, не побоюсь такого смелого высказывания, впереди поэтов всех (из здравствующих) в России, кто так много и мощно пишет о Великой Отечественной войне вообще, а не только о беспримерной обороне города-героя, о сражениях на Невском плацдарме, расположенном неподалеку от Рыбацкого:

Я замёрз… Не могу отогреться…
Я прогреться никак не могу…
Холодами блокадного детства
Я оставлен на том берегу,

Где метели, по-прежнему воя,
Обречённую жертву ведут
На голодную смерть – без конвоя,
Обходя за редутом редут.

Я на том берегу, на блокадном,
Где по-прежнему лютый мороз…
На пространстве пустом, неоглядном
Льдом и инеем город оброс.

Я на том берегу, на котором
По живому метель голосит
И угаснувшей жизни повтором
Ни в аду, ни в раю не грозит.

Я замёрз… Не могу отогреться,
Хоть тепло и листва молода…
Ледниковым периодом сердца
Отзываются те холода.

Это же шедевр военной лирики. Перед таким поэтом в знак уважения можно снять кепи или шапку. Здесь забудешь и об импозантном имени Лаэрт и об шутовском колпаке бедного Йорика, с черепом которого разговаривал обезумевший от предательств Гамлет. Эти сражения на Невском пятачке совершенно несопоставимы с поединками на рапирах молодых правдоискателей Средневековья, а тем более с театральными инсценировками при рапидах незабвенной шекспировской трагедии. В той трагедии постановочные и подставные дуэли или дуэльки происходили на фоне британского побережья, а невский пятачок располагался и располагается всего лишь на берегу реки, но на нем валялись или лежали не одиночные жертвы, а тела десятков тысяч погибших советских воинов. Там было Датское королевство, а здесь речь идет о Рыбацком как об окраинном поселке, лесничестве или рыболовецком хозяйстве. Скажу больше: Рыбацкое – это мощный форпост ленинградско-петербургской поэзии, и Лаэрт Добровольский является доблестным его представителем.

Обязательно надо отметить, что огненная тема войны не выжгла в сознании нашего уважаемого стихотворца раздумья о не фронтовой, а о мирной жизни, радостной и напряженно-конфликтной и по-своему тоже военной. Гамлетовский вопрос «Быть или не быть?» относится и к повседневному бытованию, и Лаэрт, конечно, с меньшим запалом по сравнению с боевой темой, но пытается его решить. Поэтому и написано много сильных философских стихов, например, «Быдло»:

Я – быдло, ты – быдло, мы – быдло…
Куда бы ни глянули – стойло …
За долгие годы обрыдло
Информационное пойло

Усердное – в наших кормушках,
Навязчивое – по сусекам
Затем,
чтоб ходить в побирушках
Могли по царям и генсекам,
В привычном жевании жвачки,
Склоняя покорные выи,
Стыдливо тая, как подачки,
Награды свои боевые:

За Родину гнили в траншее,
Штыками ломали границы…
Звенит колокольчик на шее,
Не даст никому заблудиться.

Хорош поэт Добровольский как в любовной, так и в природной лирике:

И сердце вдруг замрёт, комок застрянет
в горле –
Вот-вот последний лист с берёзы упадёт…
Что этих звуков может быть нерукотворнней –
Пусть даже скрипача рука смычок ведет…

Небесных звуков нить летит туда,
где купы
Почти обнажены, где – знаю – ни души;
Не спрашивай, о чём… Слова на чувства
скупы…
Гармонию потерь нарушить не спеши.

Вот к этому-то грустному звучанию осенних полей и рощ, увядших и потемневших от дождей, мы в это время года и обращаем свои взгляды и слух. Но никоим образом не ограничиваем свое миропонимание природными и лирическими зарисовками. Нас интересует и влечет большее: страна, ее люди, их проблемы. Про это думает и пишет и ветеран ленинградско-петербургской поэзии Лаэрт Добровольский:

Россия
(отрывок)

В тебе, в твоих глубинных генах
Судьбой заложена давно
Мечта о светлых переменах,
Которым сбыться не дано.

Летим к мечте… Трещит упряжка…
Овраги, рытвины, кусты…
Хитро подмигивает Пряжка
И волком щерятся «Кресты».

Да, гражданину и лирику Добровольскому никто на обещает замечательное будущее, ни в жизни, ни в творчестве. Он по этому поводу не зажимается, не комплексует. Он принимает жизнь такой, какая она есть, и именно такое человеческое качество в купе с немалым талантом и способствовали тому, что он так много сделал в литературе.


(Турнир первых лир – 1: http://dompisatel.ru/?p=11594)
(Турнир первых лир – 2: http://dompisatel.ru/?p=12044)
(Турнир первых лир – 3: http://dompisatel.ru/?p=13516)
(Турнир первых лир – 4: http://dompisatel.ru/?p=16062)
(Турнир первых лир – 5: http://dompisatel.ru/?p=17694)
(Турнир первых лир – 6: http://dompisatel.ru/?p=23160)

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).