Наша литература была, есть и будет

Собрание Секции критики, прошедшее 24-го февраля было посвящено новой книге Романа Круглова, учебному пособию для студентов СПбГИКиТ, «История современной отечественной литературы». Не все собравшиеся успели книгу прочесть, но заявленная тема волновала всех, и обсуждение прошло активно.

Пособие состоит из двух разделов: «Советская послевоенная литература» и «Постсоветская литература». Очевидно, перед автором стояла задача в небольшой книжке объять необъятное. Тем не менее, насколько я могу судить, ему это, с некоторыми оговорками, удалось.

Так как литература не существует сама по себе, а отражает общественную жизнь, настроения людей, время её создания, то понятно, что автору пришлось увязывать рассказы о книгах и писателях с непростой историей нашей страны и мира, то есть с культурно- историческим контекстом.

Книга открывается «Введением», где сообщается, что современная эпоха началась после Великой Отечественной Войны (Второй мировой войны), в которой столкнулись две сильнейшие цивилизационные силы планеты.

«Вторая мировая война дискредитировала идею технологического прогресса; после неё вся история ойкумены стала в массовом сознании интерпретироваться как путь расчеловечивания и самоуничтожения человечества». Похоже, история зашла в тупик. И теперь все мысли тех, кто может мыслить, направлены на поиск выхода из этого тупика («или констатацию невозможности и ненужности спасения человечества»).

Приведённые выше, мысли о тупике истории звучат, конечно, пессимистично, но тем не менее студентам следует прилежно учиться, искать выход из этого тупика и надеяться, что он будет непременно найден, чтобы жизнь и литература продолжалась.

Далее в книге даются основные сведения и ориентиры, чтобы не заблудиться в большом количестве книг разного качества.

Раздел 1 «Советская послевоенная литература» начинается с напоминания о модернизме, художественно-эстетическом течении начала 20-го века, когда общество, увлечённое революционными идеями, смело отрицало традиции и самоутверждалось в новых формах искусства. Осуществлялись дерзкие модернистские проекты преобразования общества на основе марксизма, и атеистической идеологии. Советская литературная критика отрицательно относилась к модернизму, противопоставляя его реализму, однако советское искусство во многом на авангарде основывалось. Во второй половине 20-го века произошло частичное возвращение к религиозно-нравственной традиции.

Глава 1. «Социалистический реализм» представлял собой квазирелигию. Его нравственные приоритеты аналогичные православным: альтруизм, пренебрежение материальными благами, терпение, самопожертвование. К ним добавлялись: народность, исторический оптимизм, интернационализм. Имитацией воцерковлённости был принцип партийности, аналогами греха: стяжательство, эгоизм, трусость. В противоположность этому, либеральный гуманизм абсолютизирует человека-индивидуалиста, отрицает грех и раскаяние.

В этой главе рассказывается о романе Всеволода Кочетова «Чего же ты хочешь?», в котором он показал трансформацию сознания советских людей и предупредил о возможном крушении Советского Союза. Также здесь разбирается роман Василия Шукшина «Любавины», и говорится о творчестве Чингиза Айтматова.

Глава 2. «Литература о Великой Отечественной Войне» Эта страшная война, в которой громадная объединённая армия всей Европы напала на Советский Союз, прошла через все семьи нашей страны, поэтому написано о ней много и стихов и прозы. В книге упоминаются такие писатели и поэты, писавшие о войне, как К. Симонов, Ю. Друнина, И. Эренбург, А. Фадеев.

Участники боёв стали авторами «лейтенантской прозы». Рассказано о творчестве Виктора Некрасова, Виктора Курочкина, Василя Быкова, Бориса Васильева. Написано кое-что и неодобрительно о Данииле Гранине, в частности, о его, совместно с Василём Быковым созданной, «Блокадной книге». В оценке этой книги я с Кругловым согласиться не могу. Книга составлена на основе документальных свидетельств и воспоминаний реальных людей и является очень сильным произведением. Я считаю, что все, ныне живущие, петербуржцы должны её прочесть, чтобы знать цену куска хлеба, независимо от того, как они относятся к Гранину.

В третьей главе говорится о «Деревенской прозе», о книгах В. Распутина,

В. Астафьева, В. Шукшина. Упоминается интересная работа, филологический роман Ирины Моисеевой «Синдром Солженицина», о рассказе «Матрёнин двор».

В четвёртой главе, «Городская проза», рассказывается о творчестве Ю. Трифонова, братьев Стругацких, Ю. Казакове.

В пятой главе, «Поздняя Советская поэзия», автор пишет о необыкновенном всплеске интереса к поэзии во время «хрущёвской оттепели», называет фамилии поэтов-эстрадников; напоминает о проекте «Бродский» и о поэте Бродском; более подробно освещает творчество Арсения Тарковского, Юрия Кузнецова, Александра Кушнера.

Раздел 2 «Постсоветская литература» также состоит из пятиглав. В первой главе, «Литература в современном информационном пространстве», с грустью констатируется, что наша страна больше не является самой читающей, как это было в СССР, вследствие чего снизился уровень культуры общества. Литература разделилась на элитарную, провоцирующую работу ума и популярную, развлекательную, которая делится на жанры. Но заметно и оживление литературного процесса за счёт сетевых авторов и расширения возможностей для публикации.

В этой главе, с частности, рассказывается о явлении в литературе, появившемся в, катастрофических для страны, 90-х годах, названном «чернуха». Это – негативное мировосприятие, смакование отвратительного, наслаждение безысходностью. Подобная литература имеет сходство с обличительной, но не подразумевает исправления ситуации, ей свойственен антиэстетический натурализм и обсценная (инвективная) лексика. Такие приёмы являются отказом от собственного художественного высказывания, которое подразумевает иносказание. Подобная литература больше похожа на пропаганду, на информационные технологии, а не на искусство.

«Нехудожественный, сильно воздействующий на психику, вымысел, формирующий общественное мнение и стереотипы восприятия, называется «пропаганда» или «пиар». А подоплёка чернухи – антигосударственная эстетизация дегенеративного мировоззрения.

Также в этой главе рассказывается о литературных премиальных конкурсах, фестивалях, и союзах писателей.

Глава 2 называется «Русский постмодернизм». В ней даётся определение постмодерна, данное Александром Леонидовичем Казиным, как одной из трёх парадигм культуры: классика, модерн, постмодерн. В качестве разделительного критерия выступает вера: в Бога, в себя, в ничто.

«Постмодерн – бесценностное мировосприятие, вера в подлинное ничто, зашифрованное знаками ценностей». Основа постмодернистской философии – концепция постмодернизма, как бесценностной культурной парадигмы.

Далее в книге даются определения основных терминов этой философии: ризомы, симулякра, деконструкции, «смерти автора» так, как они представлены их авторами-создателями: Ж. Делезом, Ф. Гваттари, Ж. Бодрийаром, М. Хайдеггером, Ж. Дерридой, Р. Бартом.

Подобная философия предполагает отсутствие субъекта (человека) и ценностей (смысла), с этих позиций любая мысль в искусстве звучит по мере восприятия её со стороны чужой и пародирующей её амбивалентности.

Все, выше упомянутые, авторы-философы – западные европейцы, то есть уже традиционно Европа генерирует некие мысли-идеи, которые, очевидно, могут или должны овладевать массами. (Вспомним марксистские идеи, которые тоже пришли из Европы). Но если мысли Маркса были направлены против капиталистов, то мысли этих философов направлены вообще против всего человеческого: против семьи, национальной и половой идентичности, понятий добра и зла, правды и лжи, против истории, религии и государства, за всёнивелирующую толерантность. Подобные идеи уже распространяются повсеместно. В нашей стране по конституции нет идеологии, но она нужна и не постмодернистская, не разрушительная, а созидательная. (Я не философ, не могу говорить об этом квалифицированно, но умных людей призываю подумать, что можно противопоставить западной философии. Если идеи постмодернизма овладеют массами, это приведёт ко всеобщему разрушению, непредставимой катастрофе.)

Далее в книге уточняются термины: постмодерн – парадигма культуры, философия, идеология, а постмодернизм – комплекс приёмов, присущий постмодернистскому искусству. Приёмы подобного искусства: постоянные цитаты, аллюзии, смены точек зрения, авторской и разных типов другой речи, нравственный релятивизм (аморализм).

Постмодернистская литература появилась на Западе в 1960-1970-е годы.

Можно назвать примеры подобной литературы в Советском Союзе: «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева, «Школа для дураков» Саши Соколова, «Прогулки с Пушкиным» Абрама Терца, «Пушкинский дом» Андрея Битова.

Далее в книге рассказывается о настроениях в обществе перед крушением СССР («бездарные охранители строя» и «талантливые хулители»). Хулители, стремящиеся разрушить страну, активно поддерживались Западом.

В 90-е годы искусство постмодерна широко распространилось, оно поддерживалось всеобщей разрухой. Трансгрессия (переход границ допустимого) происходила в литературе и общественной жизни.

Вл. Сорокин – автор, в творчестве которого ярко проявилась постирония и деконструкция. У В. Пелевина постирония сочетается с элементами эзотерики, изменённого сознания.

Для иллюстрации того, что можно назвать уже пост-постмодернизмом, приведён идеологизированный роман Дм. Быкова «Эвакуатор». В нём воспевается бесстыдный коллаборационизм, вседозволенность, непризнание нравственных принципов, не различение добра и зла, возвеличивание в себе трусости подлости и эгоизма. Всё это является признаками расчеловечивания, снижением онтологического статуса человека.

Глава 3 посвящена литературе о развале Советского Союза. Упоминается о катастрофических последствиях этого события, сопоставимых с гражданской войной, гибели миллионов людей, расколе творческой интеллигенции. Сообщается, что эта тема в литературе полноценно ещё не освещена. Но есть несколькоу книг достойных упоминания: «Козлёнок в молоке» Ю. Полякова, «Generation П» В. Пелевина, «Заполье» Петра Краснова.

После разрушения СССР около 30-ти миллионов этнических русских оказались за границей. Этой теме посвящена книга Веры Галактионовой «Спящие в печали».

Глава 4. «Постсоветский реализм». «Реалистический метод не имеет обозримых перспектив исчерпания своих возможностей изучения жизни и художественного отображения её». Скажу от себя: только человечное искусство, узнаваемые персонажи, и коллизии близкие к реальности, могут вызывать у читателя сочувствие. Хочется, конечно, и положительного героя в книге обнаружить.

Далее в книге упоминается о почвеннической традиции в постсоветской прозе, о связи словесности и религии. «Православные традиционные ценности являются константами для писателей и читателей». Упоминаются писатели А. Л. Казин, С. Ю. Куняев, Ю. М. Лошиц, А. А. Тахо-Годи, книга «Несвятые святые» Митрополита Тихона (Шевкунова), коммерческое «Евангелие от Магдалины» В. Попова.

Часто создатели современной реалистической прозы обращаются к истории. Можно назвать тенденционные романы «Поп» А. Сегеня и «Зулейха открывает глаза» Г. Яхиной, направленность которых легко считывается.

Роман Л. Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик» проводит мысль о богоизбранности евреев и об отрицании христианства, в особенности, православия.

В качестве положительного примера приводится роман «Тобол» Алексея Иванова об освоении Сибири в 18-м веке.

Глава 5 «Постсоветская поэзия». В настоящее время заметен всплеск интереса к поэзии. Это объясняется не только появившейся возможностью распространять тексты через сеть, но и стремлением гармонизировать действительность. Язык поэзии позволяет структурировать мысли, чувства, впечатления, превозмогать хаотичность современности, преодолевать несовершенство мира. Примером того, как отразилось крушение СССР в сознании гражданина страны приведено стихотворение Бориса Орлова «Я – офицер, нарушивший присягу…»

После десятилетия, когда в стране всё рушилось и «чернуха» бытия угнетала своей безотрадностью, стала возрождаться страна и заняла своё место поэзия, лирика, взгляд изнутри, личный опыт, близкий читателю.

Антирелигиозные и антиморальные тексты широко распространены, но они, как правило, поверхностны и несамостоятельны.

В книге выбрана для рассмотрения поэзия с духовным подтекстом, отражающая мировоззрение, в котором есть представления о добре и зле, имеются ценностные системы координат, в рамках которых действует человек, предающие всему сущему высший смысл.

Примером поэзии, выражающей традиционное православное мировоззрение, приведено творчество Андрея Реброва, мир которого является эталоном гармоничных отношений с действительностью.

В стихах Валентины Ефимовской есть православное представление о едином источнике всего сущего, язык ей представляется чудом со своей чудесной логикой. Она пытается примирить русское православное и советское атеистическое. Ведь сегодня, когда на Западе нагло переписывается история, стало очевидно, что любые антисоветские взгляды являются по сути – русофобскими.

В творчестве Светланы Кековой проявлено представление об относительности времени, мистическая сторона православного мировосприятия, узость границ умопостигаемого.

Нынешняя действительность с культом комфорта и успеха вступает в конфликт с тоской по идеалу, жаждой высшего смысла.

Упомянутая выше постмодернистская философия в своей поздней версии пришла к «кризису самоидентификации» и далее почувствовала необходимость «воскрешения субъекта». Как субъекту определить самого себя? Этот вопрос звучит в стихотворениях Антона Захарова и Елены Ивановой.

«Осознание ужаса мироздания, грех и стыд совершенно необходимы для прозрения красоты и смысла».

«В наши дни остро стоит проблема национальной и культурной идентичности, в сохранении которой важнейшую роль играет современное искусство слова».

Завершает эту главу более подробный разговор о творчестве современных поэтов: Валентина Голубева, Евгения Каминского, Алексея Ахматова.

Присутствовавшие на обсуждении литераторы высказывались в основном об авторском выборе писателей и поэтов, достойных быть упомянутыми в книге. Так Арина Арсеньева похвалила автора за слова, посвящённые прекрасному поэту Арсению Тарковскому.

Евгений Макаров, бегло пролиставший книгу, не нашёл в ней поэтов ленинградского андеграунда, чем был весьма разочарован, и высказал свои замечания и пожелания. Прозвучали некоторые фамилии, например, Кривулин, Аронзон, Ширали, Шварц, сам Макаров и Драгомощенко.

Я тоже несколько удивлена, что в книге упомянуты некоторые совсем блёклые стихотворцы, а нет ярчайшего и самобытнейшего Виктора Сосноры,

А среди прозаиков постсоветского реализма, как положительный пример назван один Алексей Иванов. А где же наши «Новые реалисты»: Захар Прилепин, Михаил Елизаров, Александр Терехов, Ольга Погодина-Кузмина?

Ещё в книге заметна идейная неуравновешенность: приводится ряд имён западных философов, положения их разрушительной философии, а мы со своей стороны, что можем противопоставить? Только православие? Сейчас особенно ясно, что философия постмодерна направлена против всего человечества и, в первую очередь, против русского мира.

На собрании дистанционно присутствовал и участвовал в обсуждении Андрей Николаевич Тимофеев, преподаватель из Московского института культуры, но что он говорил с экрана ноутбука, расслышать мне не удалось.

В заключение можно поздравить Романа Круглова с изданием новой содержательной и, надеюсь, полезной для студентов книги, а всем нам пожелать найти выход из тупика истории.

Светлана Хромичева