Пройти красное

По новой книге Александра Медведева «Войти в белое»

Большинство повестей, рассказов, миниатюр, составляющих данную книгу, написаны о художниках. Возможно, что через них всех, а, может, только через одноименную повесть, начинающую емкий сборник художественно-биографической прозы А. Медведева проходит коридор в это так называемое Белое. Автор нигде ему не дает точного определения, но в узком, применимом к изобразительному искусству, смысле – «это белизна шелка, полотна или ватмана», на которых создаются картины (или еще только наброски, этюды).

В более широком, распространенном контексте Белое – нечто светлое, одухотворенное, гуманитарное, человеколюбивое, к чему в идеале должен направлять своей кистью, словно указующим жезлом, художник окружающих его людей. Или даже вести их к этому Свету радости, к Счастью, к Прекрасному Далеко. Тем не менее, песенное предположение, что «прекрасное далеко может оказаться жестоким», может коснуться любого, а художника даже в обязательном порядке. Изрядному большинству героев медведевских повестей (а это и Виктор Кундышев, и Леонид Кабачек из «Войти в белое», Алексей Кириллович из «Неразгоревшегося костра» или Николай Абрамов из «Чистого таланта», всех не перечислить) по диктату времени пришлось войти еще и в Красное, то есть в красно-социалистический период своей жизни и собственного (а, вернее, общественного) творчества. А каким еще цветом отметить это время, когда повсюду реяли красные флаги и транспаранты, а многим художникам пришлось плотно заниматься пропагандистски идеологическим оформительством (чуть ли не окормительством кистью-ложкой с тарелки-палитры), то есть трафаретно-конфетным написанием этих самых плакатов и агиток-вывесок.

«Агитпром действовал, как лом, чтобы осуществить черепной пролом»…

Сразу же отметим, беря в подтверждение книжные строки из рецензируемой сейчас книги, что сам Александр Медведев изобразительное искусство советского периода оценивает уважительно, стараясь давать правдивые профессиональные характеристики. Он огненно, словно пулемет, «пулемизирует» с теми людьми, кто, кривляясь или откровенно злобствуя, обзывает сторонников художественной Ленинианы «ленинонанистами», он умело и, следуя принципам творческой справедливости, защищает гениальных живописцев советского призыва Бродского, Грабаря, Петрова-Водкина и многих других от клеветы и наветов.

Еще в 90-е года прошлого века я написал стихотворение «В кинозале», мысли которого во многом перекликается с мнением Медведева о роли Ильича в истории России и ее народа:

Свет выключен. Кинобобина вертится.
Показывают хронику побед.
Правее от экрана скромно светится
Такой привычный ленинский портрет.

А слева от экрана столько сменено
Портретов. Где они стоят сейчас?
Хотели многие встать вровень с Лениным,
Не убедили в самом главном нас.

Хочу мужчине на портрете новеньком
Кричать с надрывной верой мужика:
«Не следуйте путем бугристо-ровненьким…
Надеемся, портрет ваш – на века!».

Ни в какую коммунистическую эйфорию мы впадать не собираемся, а я как автор этой статьи, отмечу, что будучи носителем самых широких общечеловеческих и политических представлений и взглядов Александр Медведев с пониманием и неприкрытым интересом, а где-то даже с восхищением относится и к художникам, которые в своих работах объективно критиковали Советскую власть, поскольку в строительстве социализма замечалось избыток формализма, казенщины, усредненности, зажима свободы слова и кисти с ее «говорящим язычком». Конечно, Александр (повесть «Войти в белое») был благодарен социализму за то, что тот не приковал его цепью трудового коллективизма к станку, а дал ему, 17-летнему заводскому токарю, общеобразовательно и творчески подготовиться и уехать в Ленинград, где одаренный юноша поступил в художественное училище имени Серова с перспективой не стать серостью творческого сервиса, а получить в дальнейшем высшее специальное образование и соответствующий высокий уровень изобразительного мастерства. Так что наш Александр Васильевич – от станка, от сохи, и это по нему всю его жизнь любовно сохла большая отечественная популярность. Таков краткосрочный период мечтаний о поступление в заведение, где готовят художников, первые годы учебы, который можно смело, а то и нежно обозначить как розовый или романтический отрезок жизни нашего буреломно-петербургского «медведос-берлогос». Однако пометим, что в данном случае Розовое – это составная часть Красного.

Красное – это не только социалистические флаги и транспаранты, идущие волнами к лозунгово-бормотушному кафе с нередко встречающимся совковым названием «Волна». Войти в Красное, пройти через него, а порой и не выйти – это повсеместное тогдашнее злоупотребление гражданами страны Советов алкогольными напитками, в большинстве своем дешевым винищем (все ищем!) красного цвета, плодо-выгодным, вонючим и злючим, бутылки которого художники из произведений Медведева со стеклянным скрежетом вталкивали в чемоданы и разносили, как антисоветское диверсионное оружие по не таких уж и законспирированным ленинградским «пьяным» квартирам. Как логическое следствие повального пьянства, о чем автор повествует с болью, переходящей в поминальный рев – трагическая участь художников Виктора Кундышева и Евгения Рухина, которые ушли через Красное, винное в Пламенно-огневое, то есть, говоря сухим, легковоспламеняющимся языком, сгорели во время запоев…

Но вот как бы закончилось Красное время в судьбе многострадальной России, распался СССР, наступило заветное Белое. Заговорили в полный голос о Белом движении, о Белой гвардии, стали восстанавливать в полный рост и строить новые Белые церкви. Пришли люди в Белых одеждах при больших и увлекательных Надеждах на светлое, гуманное, свободное, а не угнетающее. Опять над нами зарозовело нечто романтическое, хотя, и на заре перестройки депрессионные ожидания не покидали нас. Всю гамму оптимистических и пессимистических предчувствий я выразил в стихотворении о свободных художниках начала 90-х годов, которое называется «По местам!»:

В парках выставляются художники,
Предлагают живопись, эстамп…
А поэты? Не страшны им дождики
И снега. Поэты, по местам!

Пусть прибудут полчища милиции
В Парк культуры, словно в туалет,
Будто в граде, названном столицею,
Чтобы помочиться – места нет.

Гласность и открытость. Лишь б позволили
Нам читать запретные стихи.
Мы пласты поэзии освоили,
Мы готовы обличать грехи.

Слишком долго шли снега над парками,
Где спортсмены проявляли прыть.
Розовой лирической запаркою
Всех проблем российских не решить.

Я боюсь: останутся окурочки
И стихов измятые листы,
А поэзию, как бедненькую дурочку,
Уведут насмешники в кусты.

Это стихотворение было опубликовано в нашумевшей московской поэтической антологии «Уроки правды. 1989 г», и я частично благодарен художникам, поскольку произведение именно о них стало столь результативным в смысле напечатания. Да, тогда с поэзией и живописью, с поэтами и художниками обошлись, как с дурочками и дураками. Люди творческих профессий почувствовали себя не комильфо, а, скорее, камиль-тьфу. Выйдя из Красного или преодолев его ползком, многие попали не в «Белое, пушистое», а в «Белое, ершистое», то есть продолжали в водоемчики своих желудков запускать вонючего «ерша» – смесь Красного с Белым.

Но не все же спились или слились. В значительной степени преуспел и Александр Медведев как художник и как писатель. Вроде явных феерических побед не наблюдалось, но имели место значительные успехи в нескольких сферах творческой деятельности. Если взять из рассматриваемой книги название одного из рассказов «Меткий стрелок» и обыграть его применимо к содержанию ранее написанного мной, то скажу, что если Медведев и не попадал при интеллектуальных «стрельбах» в центры призовых мишеней, то пули летели не в не такое уж безвыигрышное «молоко», то есть в Белое:

Стрелял в мишени с «молоком»,
Где есть своя «десятка»,
Хоть раздавался смех кругом
Известного порядка.

Смешки и нападки преследуют любого талантливого человека, Александр Медведев старается не обращать внимание на них, выбивает, как некогда в мотострелковом полку, где служил срочную, свои «десятки», «восьмерки» и т. д., продолжая ответственно исполнять свои изобразительные и писательские дела. Теперь он автор, несмотря заметную повторяемость и тематическую однотипность, нескольких достаточно успешных критических и художественно-биографических книг. Четко излагая свои мысли, работает в широком тематическом и жанровом диапазоне. Может сбиться, хотя и редко, на нечто суетное, декларативное и, конечно, на Белое, излишне позитивное, мечтательное. Белое я уже сравнивал с молоком, цельным, пастеризованным. Все знают, что если вскипятить молоко, то образуются пенки. Так вот этих самых «пенок», фигурально говоря, удачных сравнений или образов в книге имеется немало, например, «набрякшие ладони гирями от часов висели вдоль туловища» или «сгорали, как ступени человека-ракеты, – деньги, время, здоровье и т. п.»

Данная книга белая, но не ромашковая. А сознание у Медведева не «романное», а скорее этюдное или клиповое, поэтому ему лучше не браться за написание романа или большой повести. Это как время-деньги – на ветер!

Белая книга (по названию и цвету обложки) как бы приглашает читателя на «белый танец». Но не сказал бы, что в книге много танцев и музыки, хотя одно из произведений называется «Осенний мюзикл летнего кота». Я ожидал, что этот летний кот по цвету будет белым, но тот оказался серым (стр. 100). Он подобно автору – любитель «прогуляться самому по себе» легким критическим шагом…

В общем, книга интересная, познавательная, не пушистая и не душистая.

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).