« …Россия! Кто смеет учить меня любви к ней?»

Участники литературного кружка «Среда». Слева направо: С. Г. Скиталец, Л. Н. Андреев, М. Горький, Н. Д. Телешов, Ф. И. Шаляпин, И. А. Бунин (сидит справа), Е. Н. Чириков. 1902

В юбилейный год 150-летия со дня рождения классика русской литературы, Ивана Алексеевича Бунина, 16 ноября 2020 г. прошёл дистанционный семинар Литературной студии “Метафора”, организованный председателем СПб отделения СП России, Борисом Александровичем Орловым, посвящённый памяти и творчеству великого писателя.

Иван Алексеевич Бунин (10 октября 1870, Воронеж — 8 ноября 1953, Париж) — русский писатель с мировым именем, поэт, прозаик, переводчик, публицист, лауреат Нобелевской премии по литературе, дважды удостоенный Пушкинской премии, почётный академик Санкт-Петербургской академии наук.

Борис Орлов дал основную оценку творчества Бунина: “Иван Алексеевич Бунин всей жизнью, судьбой, биографией принадлежит России и великой русской литературе. Бунину был уготован путь великого живописца слова. В 1920 году он эмигрировал в Париж, но всегда был и оставался русским писателем: в стихах, прозе, дневниках, письмах, в поведении и общении с людьми. Поэзия естественно вошла в душу ещё в детстве. Несмотря на все бури революций, новых идеологий и новых течений, воспитанный на стихах Пушкина, Бунин оставался верен себе. Творчество Ивана Бунина — образец русской классики, созданной под влиянием поэзии Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Толстого, Тургенева, Чехова и других. Вся творческая биография Бунина подтверждает основательность чувств автора и верность своему выбору. Из года в год развивая поэтический дар, Бунин доводит уровень мастерства до совершенства, и, стараясь проникнуть в глубинную суть, честно пишет о пережитом, что видит и чувствует в окружающей жизни, природе и в людях”.

Листопад
Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Веселой, пестрою стеной
Стоит над светлою поляной.
Березы желтою резьбой
Блестят в лазури голубой,
Как вышки, елочки темнеют,
А между кленами синеют
То там, то здесь в листве сквозной
Просветы в небо, что оконца.
Лес пахнет дубом и сосной,
За лето высох он от солнца,
И Осень тихою вдовой
Вступает в пестрый терем свой.

Его жизнь сложилась как по образцу у всех русских больших писателей. Родился, как положено, в небогатой, но родовитой многодетной дворянской семье, как часто бывает, в провинциальном городе, в Воронеже на Дворянской улице. Отец отличался мотовством и любовью к вину. Зато матушка, как бабушки и нянюшки русских писателей, с именем пушкинской героини Людмила, была мягкой, добросердечной, набожной и поэтичной натурой. А.С.Пушкин с младенчества вошёл в жизнь Бунина: “Имя его всегда упоминалось у нас с какой-то почти родственной фамильярностью, как имя вполне “нашего”. Вся семья цитировала стихи Пушкина. Мать иногда читала “певуче и мечтательно, на старомодный лад” стихотворение “Цветок”, “и я видел этот цветок в её девичьем альбоме”. Также велико влияние на Бунина творчество Лермонтова. “И всё-таки больше всего был я с Пушкиным. Сколько чувств рождал он во мне!” — признаётся Бунин.

Детство Бунина прошло среди лесостепной русской природы в Елецком уезде Орловской губернии.

Он играл и с дворовыми, и с крестьянскими ребятишками, любил гулять по окрестностям, рос мечтателем и фантазёром, был пылок в дружбе и рано начал влюбляться. В большой семье было принято ходить к родственникам в гости. Ваня рано приучился к лошадям, собакам, ружью и охоте.

С юных лет он любил путешествовать, куда-то плыл, ехал, торопился, отправляясь в Елецк, Орёл, Москву или в Алжир, Константинополь, Иерусалим, был жаден до новых впечатлений, людей, женщин, искал новые и новые краски для своей палитры, созерцал высоким зрением и создавал произведения рукой мастера и знатока своего дела.

В конце 19 века русская поэзия искала новые формы, и приверженец классики Бунин выглядел консервативным и старомодным в отличие от Брюсова и Блока. В лирике молодого Бунина критики видели влияние Якова Полонского, Аполлона Майкова, Алексея Жемчужникова и Афанасия Фета. Кроме того, современники связывали поэтические зарисовки Бунина с пейзажами из прозаических произведений Тургенева и Чехова. Критики желали Бунину быстрее избавиться от «перепевов» и выйти на самостоятельную дорогу в поэзии. Однако сам Бунин опровергал эти мнения.

Вечер

О счастье мы всегда лишь вспоминаем.
А счастье всюду. Может быть, оно –
Вот этот сад осенний за сараем
И чистый воздух, льющийся в окно.

В бездонном небе легким белым краем
Встает, сияет облако. Давно
Слежу за ним… Мы мало видим, знаем,
А счастье только знающим дано.

Окно открыто. Пискнула и села
На подоконник птичка. И от книг
Усталый взгляд я отвожу на миг.
День вечереет, небо опустело.
Гул молотилки слышен на гумне…
Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне.

Пейзаж в раннем творчестве Бунина — это не просто зарисовки художника, проникновенно ощущающего красоту родных полей и лесов, стремящегося воссоздать панораму мест, природа не только подчеркивает чувства героя, но также влияет на человека, формирует его эстетические чувства. Вот почему писатель стремится уловить все ее оттенки.

***
И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной…
Срок настанет — Господь сына блудного спросит:
“Был ли счастлив ты в жизни земной?”

И забуду я все – вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав —
И от сладостных слез не успею ответить,
К милосердным коленям припав.

В 1912 году он убежденно высказался: «…Не признаю деления художественной литературы на стихи и прозу. Такой взгляд мне кажется неестественным и устаревшим. Поэтический элемент стихийно присущ произведениям как в стихотворной, так и в прозаической форме». В творчестве Бунина пришёл черёд философских размышлений:

Ходасевич писал о Бунине: “Ранние поэтические шаги Бунина совпадают с началом того движения, которое само себя назвало символизмом. Главной причиной сближения был просто общий поэтический возраст. Первый бунинский сборник стихов “Листопад” появился в издании “Скорпиона” под эгидою Брюсова. Это было в 1901 году. Однако, разрыв последовал очень скоро, разрыва захотел прежде всего сам Бунин. Символизм очень скоро сам ощутил, что декадентство есть яд, бродящий в крови”.

“О стихах Бунина почти не писали, а что писали, то не всегда основано было на знании предмета. Выражались больше эмоции, нежели мысли. Наблюдения уступали место восклицаниям: “Что за звуки! Какая кисть!” и т. п. Или в еще более общей форме: “Какая поэзия!” Так обстояло дело до выхода “Избранных стихов” Бунина, изданных “Современными Записками”.

Тема любви к женщине в поэзии Бунина отражает эстетическое отношение писателя к действительности и многое разъясняет в его миропонимании. Любовь раскрывает связь глубоких душевных переживаний с явлениями природы, а также позволяет проникать в «тайная тайных» человеческой души.

***
Ищу я в этом мире сочетанья
Прекрасного и вечного. Вдали
Я вижу ночь: пески среди молчанья
Как письмена, мерцают в тверди синей
И звездный час над сумраком земли.
Плеяды, Вега, Марс и Орион.
Люблю я их теченье над пустыней
И тайный смысл их царственных имен!
Как ныне я, мирьяды глаз следили
Их древний путь. И в глубине веков
Все, для кого они во тьме светили,
Исчезли в ней, как след среди песков:
Их было много, нежных и любивших,
И девушек, и юношей, и жен,
Ночей и звезд, прозрачно-серебривших
Евфрат и Нил, Мемфис и Вавилон!
Вот снова ночь. Над бледной сталью Понта
Юпитер озаряет небеса,
И в зеркале воды, до горизонта,
Столпом стеклянным светит полоса.
Прибрежья, где бродили тавро-скифы,
Уже не те, – лишь море в летний штиль
Все так же сыплет ласково на рифы
Лазурно-фосфорическую пыль.
Но есть одно, что вечной красотою
Связует нас с отжившими. Была
Такая ж ночь – и к тихому прибою…
Со мной на берег девушка пришла.
И не забыть мне этой ночи звездной,
Когда весь мир любил я для одной!
Пусть я живу мечтою бесполезной,
Туманной и обманчивой мечтой, –
Ищу я в этом мире сочетанья
Прекрасного и тайного, как сон.
Люблю ее за счастие слиянья
В одной любви с любовью всех времен!

1901

Поэт рассуждает о бесконечности бытия и человеческой смертности. Размышления рождаются на фоне ночного пейзажа — удивительного, загадочного, завораживающего. Стихотворение напоминает лучшие образцы лирики Тютчева. Сочетание прекрасного и вечного для него заключается в звездах, планетах. Множеству «и девушек, и юношей, и жен» освещали они дорогу. Иван Алексеевич обращается к давно прекратившим существование цивилизациям. В тексте встречаются «Евфрат и Нил, Мемфис и Вавилон», Понт. В стихотворении нашлось место ключевым для европейской культуры древним цивилизациям — Египту, Греции, Месопотамии. Кроме того, упоминаются тавро-скифы – племя, когда-то обитавшее на территории нынешнего полуострова Крым. Бунин обращает взор в ночное небо, видевшее взлеты и падения государств и народов. Во второй части стихотворения план сменяется. Перед читателями предстает переход от общечеловеческого к личному. Ради чего люди появляются на земле? Зачем проживают короткие по меркам вечности жизни? Ответ оказывается простым — чтобы любить. Любовь связывает давно умерших людей с теми, кто еще жив.

К сожалению, лирика Ивана Алексеевича до сих пор остается в России недооцененной. Ей мало уделяют внимания как в школьной, так и в вузовской программе. При этом по глубине, философской наполненности, точности в выражении мыслей и чувств она ничуть не уступает лучшим образцам классической русской поэзии. Бунин-поэт — это восторженный романтик, который не устает восхищаться красотой окружающего мира, но при этом не оставляет надежды понять его и постичь величие того, что создано самой природой.

* * *
Не устану воспевать вас, звезды!
Вечно вы таинственны и юны.
С детских дней я робко постигаю
Темных бездн сияющие руны.
В детстве я любил вас безотчетно, –
Сказкою вы нежною мерцали.
В молодые годы только с вами
Я делил надежды и печали.
Вспоминая первые признанья.
Я ищу меж вами образ милый…
Дни пройдут – вы будете светиться
Над моей забытою могилой.
И быть может, я пойму вас, звезды,
И мечта, быть может, воплотится,
Что земным надеждам и печалям
Суждено с небесной тайной слиться!
1901 г.

Отношения Ивана Алексеевича с женщинами оставляли глубокий, ранимый след на всю жизнь. Он тяжело перенёс расставание с Варварой Пащенко в юные годы и неизбывную утрату после её смерти. Сложные отношения сложились с первой женой Анной Цакни. Она сама проявила инициативу в разрыве отношений с Буниным. Ей посвящено стихотворение “Одиночество”.

С Верой Николаевной Муромцевой (1881-1961) Бунин познакомился в 1906 году. Она была дочерью члена Московской городской управы Николая Муромцева и племянницей председателя Первой Государственной думы Сергея Муромцева. Вера Николаевна — выпускница Высших женских курсов — занималась химией, знала несколько европейских языков и на момент знакомства с Буниным была далека от литературно-богемной среды. Современники описывали её как «очень красивую девушку с огромными, светло-прозрачными, как бы хрустальными глазами».

Поскольку Анна Цакни не давала развода, Бунин смог официально оформить отношения с Муромцевой в эмиграции, в 1922 году; шафером был Александр Куприн. Супруги путешествовали по разным странам и прожили долгую счастливую жизнь в любви и духовной близости, разделяя все трудности эмигрантской жизни.

Дебют Бунина как прозаика состоялся в 1893 году, когда в петербургском журнале «Русское богатство» был напечатан его рассказ «Деревенский эскиз», позже получивший другое название — «Танька». Редактор «Русского богатства» Николай Михайловский после знакомства с рукописью написал двадцатитрёхлетнему автору, что со временем из него «выйдет большой писатель». В последующие годы в разных изданиях были опубликованы его рассказы «Кастрюк», «На край света», «Антоновские яблоки», «Маленький роман» и другие. Но критики проявляли к творчеству молодого Бунина сдержанный интерес.

Перелом произошёл после выхода повести «Деревня». Бунин начал работать над ней в 1909 году, читал отрывки в литературных кружках, и о произведении заговорили задолго до сдачи рукописи в печать. Газета «Биржевые ведомости» (1909, № 11348) писала, что новое сочинение Бунина, вероятно, «вызовет разговоры и полемику справа и слева». В числе тех, кто поддержал Бунина, была Зинаида Гиппиус, отметившая в журнале «Русская мысль» (1911, № 6), что повесть «Деревня» строга, проста и гармонична: «…ей веришь просто». Несмотря на резкость отдельных оценок, «Деревня», а также опубликованная вслед за ней повесть «Суходол» («Вестник Европы», 1912, № 4) закрепили за Буниным репутацию востребованного прозаика — его произведения стали гораздо охотнее приобретать журналы и газеты, а «Товарищество издательского и печатного дела А. Ф. Маркс» предложило писателю заключить контракт о выпуске Полного собрания его сочинений. Шеститомник был издан в 1915 году весьма внушительным тиражом 200 000 экземпляров.

В том же году появился рассказ Бунина «Господин из Сан-Франциско». По свидетельству Муромцевой, замысел произведения возник у Ивана Алексеевича во время их путешествия на пароходе, следовавшем из Италии. Рассказ был в целом доброжелательно встречен рецензентами. Одним из последних художественных произведений, написанных Буниным в предреволюционную пору, стал рассказ «Лёгкое дыхание» («Русское слово», 1916, № 83).

В повести «Митина любовь», впервые опубликованной в парижском журнале «Современные записки» (1925, № 13-14) и рассказывающей о любви студента Мити к ученице частной театральной школы Кате, присутствуют автобиографические мотивы. Как писала Муромцева, «нигде Иван Алексеевич не приоткрывал своих любовных переживаний, как в „Митиной любви“, тщательно закамуфлировав их». Эта повесть, по стилистике напоминающая большое стихотворение в прозе, знаменует новый этап в творчестве Бунина:

“До Бунина так о любви не писали. Бунинское новаторство состоит в том, что современная смелость («модерность», как тогда говорили) в изображении чувств героев сочетается с классической ясностью и совершенством словесной формы. Переживания Мити, наделённого повышенной эмоциональностью, способного ощущать с непомерной остротой, болью и блаженством пробуждение природы и самого себя…” — несомненно, автобиографичны (Анна Саакянц).

Книга «Тёмные аллеи» (1943—1946), над которой писатель работал в предвоенные и военные годы, вызвала неоднозначную реакцию. Поэт Глеб Струве назвал произведения, включённые в сборник, «лучшими рассказами о любви-страсти в русской литературе».

Замысел романа «Жизнь Арсеньева» — книги, повлиявшей на решение Шведской академии о присуждении Нобелевской премии, — появился у Бунина в октябре 1920 года, в канун его пятидесятилетнего юбилея. Задумка формировалась несколько лет, а непосредственная работа началась 27 июня 1927 года. По мнению литературоведа Анны Саакянц, «Жизнь Арсеньева» объединила несколько жанров — в книге переплелись художественная биография, мемуары, лирико-философская проза. Литературовед Игорь Сухих писал, что в основе романа — «поэтическое преображение прошлого». Сам Бунин настоятельно просил не воспринимать историю Алексея Арсеньева как историю автора; он пояснял, что «Жизнь Арсеньева» — это «автобиография вымышленного лица».

Пятая часть произведения, изначально именовавшаяся «Лика», названа исследователями самой главной: именно в ней происходит взросление героя, переживающего первое острое чувство. Испытание любовью рождает в нём художника и поэта. Предположения о том, что прототипом возлюбленной Алексея Арсеньева Лики является первая любовь Бунина, Варвара Пащенко, неоднократно опровергались Муромцевой. По её словам, в героине соединились черты тех женщин, которых в разные годы любил Бунин. В «Жизни Арсеньева» Буниным показано самое простое и самое глубокое, что может быть показано в искусстве: прямое видение мира художником: не умствование о видимом, но самый процесс видения, процесс умного зрения (Владислав Ходасевич).

Со второй половины 1920-х годов политический посыл начал постепенно уходить из бунинской публицистики — писатель сосредоточился на литературно-критических статьях и мемуарах, выпустил книгу «Освобождение Толстого» (1937), написал очерки о Семёновых-Тян-Шанских и поэтессе Анне Буниной, приступил к мемуарам о Чехове, которые остались незавершёнными и были изданы Муромцевой уже после смерти Ивана Алексеевича. Прежняя полемичность вернулась к Бунину во время работы над книгой «Воспоминания», вышедшей в 1950 году, — в ней, по мнению исследователей, восьмидесятилетний писатель продемонстрировал тот темперамент, что был ему свойствен в послереволюционную пору.

Бунин, оставивший гимназию после четвёртого класса, постоянно занимался самообразованием. Так, в шестнадцатилетнем возрасте он начал серьёзно изучать английский язык, а в зрелые годы — ради чтения и переводов произведений Адама Мицкевича, Шекспира «Гамлет», самостоятельно освоил польский. В разные периоды жизни Бунин обращался как переводчик к драмам Байрона, стихотворениям Теннисона, сонетам Петрарки, лирическим произведениям Гейне.

В течение десятилетий творческий почерк Бунина менялся. В первой половине 1910-х годов сюжетная основа бунинских произведений усложнилась. В ту пору Горький, оценивая ритм и интонацию рассказов Ивана Алексеевича, говорил: «Он так стал писать прозу, что если скажут о нём: это лучший стилист современности — здесь не будет преувеличения».

В эмиграции социальные мотивы практически полностью ушли из творчества Бунина, писатель вновь вернулся к стремлению раскрыть внутренний мир отдельного человека: «Остались любовь, страдания, тоска по идеалу». Широко известны слова Бунина: «Нет никакой отдельной от нас природы, <…> каждое движение воздуха есть движение нашей собственной жизни»…

В стихотворении Бунина «Джордано Бруно», написанном в 1906 году, есть строки, во многом определяющие мироощущение автора: «В радости моей — всегда тоска, / В тоске всегда — таинственная сладость!» Подобная антиномичность позволила писателю создать множество контрастных сочетаний (в словаре его эпитетов — около 100 000 словоупотреблений, показывающих, что в человеке могут синхронно уживаться прямо противоположные эмоции, страсти и переживания: «печально-веселые песни», «дико-радостно билось сердце», «насмешливо-грустно кукует», «жалобно-радостный визг» и т.д.

Литературоведы обращали внимание на живописность прозы Бунина. Так, Олег Михайлов писал, что для некоторых бунинских рассказов 1910-х годов лучшим иллюстратором мог бы стать Михаил Нестеров. По мнению Татьяны Марченко, существует также определённое родство между бунинскими пейзажами и работами Виктора Васнецова, с которым писатель был знаком лично. Однако по внутреннему мироощущению проза Ивана Алексеевича ближе картинам Михаила Врубеля.

Говоря о влияниях, которые обнаруживаются в прозе Бунина, исследователи чаще всего называют фамилии Льва Толстого, Чехова, Тургенева, Гоголя. Критик Александр Измайлов писал, что Иван Алексеевич — «один из многих заворожённых, зачарованных, увлечённых Чеховым». Сам Бунин писал, что при всей его любви к русской литературе он «никогда никому не подражал».

Критикам Иван Алексеевич отвечал: «Конечно, без Толстого, без Тургенева, без Пушкина мы бы не писали так, как пишем…

Возражая тем, кто упрекал писателя в «перепевах» и «пересмотре традиций», литературовед Юрий Лотман заметил: «Именно в этой перспективе раскрывается Бунин-новатор, желающий быть продолжателем великой классической традиции в эпоху модернизма…» Антон Павлович Чехов, прощаясь, попросил поклониться участникам литературного кружка «Среда», а также передать Бунину, чтобы тот «писал и писал»: «Из него большой писатель выйдет. Так и скажите ему от меня. Не забудьте…»

Иван Бунин входил в жизнь и литературу в очень сложное время на переломе веков, в период накануне революции, в сложную эпоху умирания прежней России. Бунин не мог принять революцию, кровь, массовые расстрелы, не мог воспевать революцию и не пошёл на сделку с совестью. Он печалился об утрате доброго старого уклада жизни, любил старинные усадьбы, тихую, милую русскую природу “приют спокойствия, трудов и вдохновенья…” Бунин всей душой любил Россию, её природу и людей, дворян и крестьян, любил русский народ и переживал крутые политические перемены, как великую трагедию своей Родины. Бунин с детских лет полюбил деревню, в числе ранних, впервые опубликованных стихов вошли стихи “Родине”, “Деревенский нищий”. Не случайно, повесть “Деревня”, написанная зрелым мастером, получила высокую оценку в литературных кругах. Всё творчество Ивана Бунина пронизанное ощущением трагичности жизни, постоянной думой о назначении человека, о бренности жизни вместе с красотой природы — есть свойство и отметина самых больших художников. В первые годы эмиграции Бунин занимался публицистикой и выступал с политическими докладами. Отвечая на упрёки тех, кто считал, что люди, не признавшие революцию, «хотят, чтобы реки текли вспять», писатель заметил: «Нет, не так, мы хотим не обратного, а только иного течения… Россия! Кто смеет учить меня любви к ней?

Родине

Они глумятся над тобою,
Они, о родина, корят
Тебя твоею простотою,
Убогим видом черных хат…

Так сын, спокойный и нахальный,
Стыдится матери своей –
Усталой, робкой и печальной
Средь городских его друзей,

Глядит с улыбкой состраданья
На ту, кто сотни верст брела
И для него, ко дню свиданья,
Последний грошик берегла.
1891

В 1926 году вышел первый роман Набокова «Машенька», являющийся, по мнению исследователей, «самым бунинским» произведением Владимира Владимировича. На подаренном Бунину экземпляре автор написал: «Не судите меня слишком строго, прошу вас. Всей душой ваш, В. Набоков». Через три года Набоков, выпустивший сборник «Возвращение Чорба», отправил Бунину книгу с дарственной надписью: «Великому мастеру от прилежного ученика». Ивану Алексеевичу был посвящён набоковский рассказ «Обида» . Весьма позитивно Владимир Владимирович отреагировал и на присуждение Бунину Нобелевской премии — в телеграмме, присланной в Грас, было написано: «Я так счастлив, что вы её получили!» Но напряжение создавалось из-за публичных попыток эмигрантского сообщества определить, кому из писателей принадлежит главное место на литературном олимпе, творческие диалоги закончились, писатели полностью отдалились друг от друга.

В 1920 году, прибыв в Париж, Александр Куприн поселился в том же доме, где жил Бунин, и даже на одном этаже с ним. Возможно, это соседство иногда тяготило Ивана Алексеевича, привыкшего чётко планировать рабочий день и вынужденного наблюдать за постоянными визитами гостей, приходивших к Куприну. Тем не менее, получив Нобелевскую премию, Бунин принёс Александру Ивановичу 5000 франков. По словам дочери Куприна Ксении Александровны, эти деньги очень помогли их семье, финансовое положение которой было сложным. Возвращение Куприна в СССР в 1937 году вызвало большой резонанс в эмигрантской среде — мнения о его поступке разделились. Бунин, в отличие от некоторых коллег, отказался осуждать «старого больного человека». В своих мемуарах он рассказывал о Куприне как о художнике, которому была свойственна «тёплая доброта ко всему живущему».

В 1923 году Ромэн Роллан в письме, отправленном в Нобелевский фонд, указал три фамилии — Бунин, Горький и Бальмонт. В тот год Нобелевскую премию получил поэт из Ирландии Уильям Йетс.

Чествование Бунина в Стокгольме (1933, декабрь). Cлева направо: Г. Н. Кузнецова, И. Троцкий, В. Н. Бунина, А. Седых, И. А. Бунин, «Люсия»
Официальный текст Шведской академии гласил, что «Нобелевская премия по литературе… присуждается Ивану Бунину за строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы». Вручение премии состоялось 10 декабря 1933 года в концертном зале Стокгольма. Писатель получил чек на 170 331 шведскую крону (715 000 франков). Часть премии Иван Алексеевич перечислил нуждающимся. По его словам, в первые же дни после известия о решении академии на его адрес поступило почти 2000 писем от людей, попавших в сложную финансовую ситуацию, поэтому «пришлось раздать около 120 000 франков».

Лучшим временем для работы Бунин считал утро — как правило, он садился за письменный стол до завтрака. О его строгости к слову и любому знаку препинания было известно и редакторам, и коллегам. Мемуаристы писали о «барской осанке» Бунина, его врождённой элегантности, умении свободно держаться и естественно чувствовать себя в любом обществе. Мнения современников о характере Бунина оказались противоречивыми. В одних воспоминаниях он был представлен лёгким, остроумным собеседником, которого, тем не менее, нельзя было назвать открытым человеком. Другие писали, что в творческой среде он воспринимался как литератор резкий, неуживчивый.

Бунин был дворянином по происхождению, однако его образ жизни оказался сродни разночинскому. Рано покинув родительский дом (и до конца жизни не обретя собственного), он привык рассчитывать только на себя. В течение многих лет его пристанищем были съёмные углы, меблированные номера, гостиницы.

По словам Бунина, в молодости он легко различал звёзды, которые другие люди могли рассмотреть лишь с помощью мощных оптических приборов; благодаря отменному слуху мог за несколько вёрст от дома услышать звук приближающихся лошадиных колокольчиков. Столь же обострёнными были и его «душевное зрение и слух».

В годы войны Бунин жил в трудных, почти голодных условиях, но не пошёл на сотрудничество в фашистами. После войны Бунины вернулись в парижскую квартиру. В июне 1946 года в Советском Союзе вышел указ «О восстановлении в гражданстве СССР подданных бывшей Российский империи, а также лиц, утративших советское гражданство, проживающих на территории Франции».

Посол СССР во Франции Александр Богомолов провёл два собрания, на которых, помимо него, выступали прибывшие в Париж Константин Симонов и Илья Эренбург. Кроме того, посол лично пригласил Бунина на завтрак; во время встречи Ивану Алексеевичу было предложено вернуться на родину. Константин Симонов вспоминал: “Заговорив о возвращении, он сказал, что, конечно, очень хочется поехать, посмотреть, побывать в знакомых местах, но его смущает возраст. Поздно, поздно… Я уже стар, и друзей никого в живых не осталось… Боюсь почувствовать себя в пустоте. (…) А я привязался к Франции, очень привык, и мне было бы трудно от неё отвыкать…” Возвращение не состоялось, и Бунин, имея эмигрантский паспорт, до последних дней оставался человеком без гражданства. Прожив во Франции 33 года, Бунин так и не овладел полностью французским языком и не писал на других языках, кроме русского.

Осенью 1947 года состоялось последнее выступление перед большой аудиторией. Вскоре Иван Алексеевич обратился к Андрею Седых с просьбой о помощи: «Я стал очень слаб, два месяца пролежал в постели, разорился совершенно… Мне пошёл 79-й год, и я так нищ, что совершенно не знаю, чем и как буду существовать». Седых сумел договориться с американским филантропом Фрэнком Атраном о перечислении писателю ежемесячной пенсии в размере 10 000 франков. Эти деньги направлялись Бунину до 1952 года; после смерти Атрана выплаты прекратились.

В октябре 1953 года состояние здоровья Ивана Алексеевича резко ухудшилось. В доме постоянно находились друзья семьи, помогавшие Вере Николаевне ухаживать за больным, в том числе Александр Бахрах; ежедневно приезжал доктор Владимир Зернов. Причиной смерти стала сердечная астма и склероз лёгких. Во Франции, особенно в период послевоенного раскола в эмигрантской среде, Бунин и Адамович выступали как единомышленники. После смерти Ивана Алексеевича Георгий Викторович поддерживал вдову писателя, консультировал Муромцеву во время её работы над воспоминаниями о Бунине.

Похоронили Бунина на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Памятник на могиле был сделан по рисунку художника Александра Бенуа. Это место не безлюдно, его навещают многие россияне и люди из разных стран. Ежегодно в памятные даты в честь Ивана Алексеевича Бунина проходят литературные мероприятия в Париже и Грасе.

Оставшиеся в России бунинские дореволюционные рукописи, фотографии, черновики, журнальные и газетные публикации с отзывами критиков, книги с дарственными надписями перешли к переводчику Николаю Пушешникову, мать которого приходилась двоюродной сестрой Ивану Алексеевичу. Пушешников ушёл из жизни в 1939-м. Его семья передала рукописи и автографы в Центральный государственный архив литературы и искусства.

Во Франции был сформирован новый архив Ивана Бунина, оставшийся после смерти писателя у его вдовы. В годы ранней «оттепели» Вера Николаевна согласилась отправлять небольшими партиями материалы мужа в Советский Союз — они поступали в ЦГАЛИ, Институт мировой литературы имени А. М. Горького, Государственный литературный музей и другие учреждения. После смерти Веры Николаевны в 1961 году наследником архива стал Леонид Зуров, который, в свою очередь, завещал его преподавателю Эдинбургского университета Милице Грин. В начале 1970-х годов она вывезла из Парижа в Эдинбург десятки коробок с разрозненными материалами и в течение нескольких лет занималась их описью и систематизацией; один лишь каталог, воспроизводящий перечень полученных ею документов, состоял из 393 страниц. Неисчерпаемо-бессмертными остаются творения поэтического слова мастера:

Слово

Молчат гробницы, мумии и кости,—
Лишь слову жизнь дана:
Из древней тьмы, на мировом погосте,
Звучат лишь Письмена.

И нет у нас иного достоянья!
Умейте же беречь
Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,
Наш дар бессмертный — речь.

Ольга Александровна Мальцева - поэт, публицист, член Союза писателей России, староста ЛИТО «Метафора» с 2013 года, автор 14 книг, в том числе стихов для детей и прозы об отце-фронтовике.