Сказка – ложь, да в ней намёк…

О трёх книгах Сергея Горюнкова

 

Сергей Горюнков. ЗАКУЛИСЬЕ ПУШКИНСКИХ СКАЗОК: ГВИДОНЕРИЯ. МЁРТВАЯ ЦАРЕВНА И СПЯЩИЙ НАРОД. ТАЙНА ЗОЛОТОГО ПЕТУШКА. СПБ.: Алетейя, 2020. 594 с.

Вопреки тому, чему нас учит безнадёжно устаревшая «теория отражения», иносказательность – это не частный аспект смысловыражения, а проявление фундаментального, общего для всей истории языка культуры принципа. Понимать глубинную структуру и функции этого принципа – означает уметь отвечать на главнейшие вызовы современности, означает находиться на переднем крае современной борьбы за умы.

Дело в том, что мы находимся внутри потока замкнутых друг на друга языковых понятий, каждое из которых раскрывается через посредство других понятий, а эти другие – через посредство новых понятий и так далее – вплоть до исчерпания всего языкового универсума. И данным фактом определяется принципиально иносказательная суть процессов смысловыражения. То есть принцип иносказательности лежит в основе самой природы языковых понятий – в основе «символической функции языкового сознания». Именно поэтому он и находится в фокусе такого актуального научного направления в изучении человеческой культуры, как герменевтика – наука об истолковании текста, к которой, по сути, всё современное гуманитарное знание и сводится.

Ситуация становится ещё интереснее, когда на иносказательность, присущую языку органически, накладывается сознательная авторская «игра словами». Здесь уже авторский текст оказывается не только концентрированным, но и многослойным средоточием информации огромного культуроносного значения. Будучи воплощён в техниках «олицетворения», «уподобления», «аналогии» и др., принцип иносказательности позволяет переводить разговор о сложнейших понятиях и явлениях из сферы отвлечённой «информированности» в сферу личностного сопереживания. А это значит, что любое содержание, обращённое к уму, этот принцип трансформирует в содержание, обращённое к чувствам. Тем самым он оптимальным образом совмещает в себе и обеспечивает единство двух основных составляющих педагогической науки: воспитания чувств и образования ума.

Парадокс, однако, в том, что хотя на всём протяжении русской культурно-исторической традиции, вплоть до новейшего времени, принцип «иносказательности» всегда выступал в роли универсального инструмента педагогической и просветительской деятельности, его подлинная роль до сих пор по-настоящему не осознана, а потенциал его воздействия на эмоциональную сферу так и не взят на вооружение. Наоборот: принцип иносказательности широко применяется во вред обществу – в разного рода технологиях нейролингвистического программирования, зомбирования, рекламного «одебиливания» и прочих способов манипулирования общественным сознанием.

Противоядие от манипулятивных технологий – иносказательные «иммунотехнологии». И как тут не вспомнить язык пушкинских сказок, о тайне которого нам уже около двух столетий напоминает знаменитое присловье: «Сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок»?

Сергей Горюнков. МЕТА-КОДЫ КУЛЬТУРЫ. СПб.: ООО Контраст, 2014. 303 с.

Сказать, что мир полон загадок — значит сказать банальность; никто в данном факте и не сомневается. Само клише «научные загадки» является лучшим рекламным средством привлечения общественного внимания к той или иной научной теме. Но есть одна научная загадка, обсуждение которой находится под негласным запретом. Суть её выразима вопросом: почему методологическая несостоятельность и безнадёжная устарелость предпосылочных оснований современной научной картины мира никогда не становится темой широкого научного (не говоря уже — массового) обсуждения?

Объяснение простое: Даже там, где пересмотр предпосылок может быть допущен как теоретически возможный, он неизбежно затрагивает интересы далеко не одних только учёных с их лично-профессиональными амбициями, корпоративными установками, мировоззренческими убеждениями и политико-идеологическими ориентациями. Он затрагивает также интересы и тех, более циничных, «дирижёров» мировой политики (в том числе научной), которые понимают, что материалистическое мировоззрение со всеми его претензиями на «диалектику» — это всего лишь ступенька на пути к законченному экономикоцентризму. То есть: сначала ― компрометация духовности (путём её объявления «вторичной», «надстроечной», «небазисной»), а затем ― создание «экономического человека», которому  безразлично всё, что не имеет товарного статуса и меновой стоимости, идёт ли речь о Боге, о совести, о национальном интересе или государственном суверенитете (А. Н. Панарин. Народ без элиты).

Во всяком случае, уже сейчас на роль очередных ступенек, ведущих к завершению экономикоцентрической тенденции, давно претендуют такие отточенные инструменты этой идеологии, как бихевиоризм с его неприятием высших смысловых ценностей, или экономическая теория чикагской школы с её фактическим уравниванием «неприспособленных предприятий» и «неприспособленных народов» (там же). А всю ту фактологию, которая в указанные идеологические конструкции не вписывается, «современной либеральной теории запрещено замечать» (там же), подобно тому как в советские времена запрещено было сомневаться в истинности историко-материалистического учения.

Оздоровить сложившуюся тупиковую ситуацию, а, точнее сказать, внести посильный вклад в такое оздоровление, и призвана книга «Мета-коды культуры» (СПб.: ООО «Контраст», 2014). В ней много необычного — что объясняется радикальной переменой угла зрения на проблему историзма. Но поэтому и прочтения эта книга требует не поверхностно-снобистского, «заранее всё знающего», а вдумчивого и самокритичного, верного бахтинскому завету: «Необходимо новое философское удивление перед всем… Надо вспоминать мир, как вспоминают своё детство…» («Из черновых тетрадей»).

Сергей Горюнков. НА ПОРОГЕ НОВОЙ МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКОЙ ПАРАДИГМЫ. СПб.: Алетейя, 2020. 550 с.

Ожидание смены мировоззренческой парадигмы, возбуждённое в своё время прогнозами В. И. Вернадского, витает над страной уже целое столетие. Но решающее слово здесь никем ещё не сказано; ситуация остаётся «зависшей». А её внутренней напряжённостью задан главный нерв текущей реальности – тот общемировой кризис, который принято объяснять финансово-экономическими, межэтническими, геополитическими и прочими тому подобными причинами, но который на самом деле является мировоззренческим кризисом: кризисом совести, кризисом целей и смыслов человеческого существования, кризисом в понимании предпосылочных основ культуры. Без критического переосмысления этих основ кризис не преодолеть.

Попытки преодоления кризиса показывают, что за внешней научной рекспектабельностью так называемого «историзма» скрывается главная, хотя и не афишируемая сегодня, методологическая проблема современной науки – проблема тавтологичности предпосылочных основ так наз. «историзма». Не афишируется она потому, что фактом ее признания главной методологической проблемой рушится вся «прогрессистско-просвещенческая» парадигма мышления – рассыпается тот «теоретический песок», на котором наука XVIII–XX вв. воздвигла свою эволюционно-историческую «вавилонскую башню» («бутафорский дворец научного миропонимания», по П. Флоренскому). Именно к проблеме «порочного круга», предельно обнажающей наивный объективизм современных научных представлений о начале культуры, и сводится суть кризиса этих представлений. Усугубляется же кризис незавершенностью своего осмысления: факт «круга» не отрицается, но и не афишируется, а следствия из него и вовсе остаются не выведенными.

Между тем следствия, вытекающие из проблемы «круга», крайне важны. Дело в том, что на тавтологическую ситуацию нужно как-то реагировать: либо «выходить из круга», либо «правильно (по выражению М. Хайдеггера) в него входить». Но первый вариант – это всегда самообман, попытка проигнорировать проблему, «спрятать голову в научный песок», – что сплошь и рядом и происходит. А второй вариант вынуждает усматривать в круге «не колесо, в котором движется любой род познания» (Хайдеггер), но острую необходимость заняться внутренним устройством той смысловой структуры, историческое изучение которой наталкивается на «круг».

В свою очередь, изучение внутреннего устройства этой смысловой структуры показывает, что навязанный нам «прогрессистско-просвещенческим проектом модерна» взгляд на себя как на творцов и хозяев собственной культуры не соответствует эмпирической фактологии. А именно: в свете строгих научных фактов мы оказываемся похожими на запрограммированных культурой и «играющих в нее» детей. Причём играющих не по собственному произволу и хотению, в чем до сих пор убеждено подавляющее большинство представителей научного сообщества, а по заданным самой культурой (ее структурой, динамикой и функциями) правилам. И в этом смысле проблема происхождения культуры поразительным образом перекликается с формулой «Вначале было Слово».