Образы крестьянcких семей в трилогии «Вкус хлеба» Вячеслава  Булгакова

К 80-летию
Вячеслава Ильича Булгакова,

члена Союза писателей России

Этот мой отклик на трилогию Вячеслава  Булгакова «ВКУС ХЛЕБА » из рубрики – Мои писательские каникулы «Лето – 2020».

«ВКУС ХЛЕБА» – художественно-документальная повесть-трилогия о крестьянах, поселившихся на просторах Восточной Сибири.

В этом произведении писатель Вячеслав Булгаков, автор повести «Растревоженное время» о среде современных учёных, удивил меня контрастом писательских интересов, будучи сам интеллигентом.

Вячеслав Ильич пишет в предисловии «От автора»:

« Нет ничего более радостного, чем приятная неожиданность. В этом ещё раз убедился, когда его величество случай подарил мне рукописи воспоминаний Романа Васильевича и Марии Петровны Контаревых. Они пишут о своей жизни, своих родственников, близким им людям». И он решил написать на этом материале три повести, объединенные в одно произведение – трилогию. «Но такие повести, чтобы они были предельно документальными и обладали бы достойной художественной силой».

И на мой взгляд – ему это удалось. Первая повесть «Жизнь Романа Васильевича» с первых строк завладела моим вниманием. И не появилось желание сначала книгу полистать, выхватывая первые фразы из абзацев.

Повесть написана от первого лица – переселенца, автора дневника:

« Деревня моих предков в Витебской губернии Белоруссии. Было у них немного земли, водили скотину, всякую птицу, питались тем, что собирали с огорода, давала живность и что бог пошлёт. А чтобы бог посылал чаще и больше, помогали ему, – работали. Работали все  – от мала до велика, каждый по своим силам и здоровью. И вот надумали мои родители и дед переселиться в Сибирь».

Нет смысла переписывать своими словами восторга образы крестьян великих тружеников ещё и обладающих разными талантами от природы. И конечно Вячеслав Ильич приложил свой писательский профессионализм. Я не знаю почему, мне захотелось их не пересказывать или просто перечислять, высказывая своё к ним отношение, а дословно выписать. Как мне показалось любая интерпретация исказит их. И мне кажется, что не сюжетная линия главная в этом эпическом произведении, рассказывающем через образы крестьян  и их трудовую жизнь, об историческом прошлом России. Я даже не понимаю, что я делаю – к какому жанру повествования можно будет отнести мною проделанную скрупулёзную работу. Будь, что будет…

« О моём отце, Василии Михайловиче Контареве говорили: мастер на все руки. Никогда не сидел без дела. Даже зимой – делал рамы, столы, кадки, табуретки, подшивал валенки, поправлял телегу и прочее. <…> Хорошо помню отца. Ниже среднего роста, с большой головой и светлыми волосами. У него усы и небольшая рыжая бородка. Нетороплив, степенен, молчалив, добрый по характеру, уступчивый и застенчивый. И ещё одна его особенность: за свою работу, которую он выполнял по просьбе односельчан, никогда не брал вознаграждение. <…> Вспоминаю ружьё отца – дробовик, с красивым резным прикладом, который он сделал сам. Рядом с ружьём висела скрипка. Отца часто приглашали играть на свадьбы. Но всякий раз он отказывался: не мог видеть пьяных».

« Дед мой (Илья Николаевич Юркевич – Н. П.) – удивительный человек! Потомственный хлебороб из крепостных крестьян польских помещиков, в далёкие времена обосновавшихся на белорусских землях. <…> Был он богатым, батраков не имел, работал сам и его два сына с жёнами. У них был большой пятистенный дом с резными наличниками, двор, молотильная машина, пять лошадей и столько же коров. Нетороплив, степенен, работящ. На месте не сидел, не бил баклуши, умел делать всё. Часто настолько был занят, что, садясь обедать не снимал верхней одежды. Работал до позднего вечера. Ложился позже всех, а вставал раньше всех. Говорил кратко или жестами рук, движеньем головы». И не удивителен ли?!

Но я не удивилась, что именно женщина,  Анастасия Контарева, мать автора дневника, с которой знакомит читателя автор на первой странице книги, призывала, сомневающихся мужиков и баб: « … И мы бедные, тольки што прасицъ не идзем… Ехать нада у Расию…»

Образ  – матери, что была «нравом крутая» и «семейным диктатором» автором дневника  обрисован ярко:

« Мать была среднего роста, светловолосая, с голубыми глазами. Так же любила работу. Делала всё надёжно, прочно и даже, сказал бы я, как-то красиво. Несмотря на крутой нрав, с соседями ладила, больше того, была обходительной и великодушной – могла отдать последнее. Но и на язык остра: говорила прямо, без всякой фальши. Обладала великолепной памятью. Даже в преклонном возрасте, а прожила она 93 года, могла назвать всех своих многочисленных внуков и правнуков, помнила число, месяц и год рождения каждого. Мастерица была рассказывать сказки, имела красивый густой голос. А семья наша быстро росла. К двум моим сёстрам Кате, Уле и брату Филе, приехавшим с родителями из Белоруссии, прибавились сначала я, Роман, потом брат Мося, сестра Дуся и брат Яша. И так нас, вместе отцом и матерью, стало девять человек. Всё было ничего, а вот случилась беда: умер наш кормилец. < …> Но мать, оставшись одна, без отца, смогла вырастить всех, семерых, без всякой посторонней помощи. За что ей низкий, низкий поклон. <…> Наша мать, как я уже говорил, была умной и работящей женщиной. Всё делала быстро и добротно. Тонко умела прясть. Сидит обыкновенно за пряжей и тихонько напевает:

В низенькой светёлке огонёк горит,
Молодая пряха за окном сидит.

Из пряжи ткала полотно. Этим немного зарабатывала. Состоятельные люди платили, но совсем скудно. Чтобы заработать муки на одну квашёнку, нужно было прясть целую неделю по много часов в сутки. А хлеба из этой муки хватало на нашу ораву на три-четыре дня. От этой работы у матери всегда были перевязаны тряпочкой несколько пальцев на левой руке: тонкая суровая нить постепенно сдирала кожу до крови. Но нужно было прясть и прясть… – единственный способ заработать на хлеб. Кроме того, нужно было прясть для собственных нужд».

Завязка в первой повести «Жизнь Романа Васильевича»  очень важна – именно она обеспечивает  читательский успех. Читателя, интересующегося историей России, эта повесть должна заинтересовать. Не так много людей из третьего, четвёртого послевоенных поколений, знают эту часть истории России и, вообще о Сибири. Ведь не даром, родившиеся и выросшие в этом далёком для европейцев крае с гордостью говорят: «Я сибиряк!..» И для сведущего этого достаточно, чтобы составить о человеке хотя бы  первое впечатление. Которое чаще всего и не меняется.

Развитие сюжетной линии повести происходит с рассказом о происходящих событиях в жизни Романа, связанных с его взрослением начиная с 7-летнего возраста. Читаешь и постоянно диву даёшься. Бесправие и тяжёлый непосильный труд Романа, крестьянского ребёнка, потрясают. В главе «В людях» автор дневников пишет:

« Я рос любознательным, находчивым и довольно шустрым мальчиком. И хотя мне было лишь семь лет, я уже был вполне пригоден для выполнения всяких, не столь сложных домашних дел. И это пригодилось мне, когда стал жить и работать у Юркевичей (семье деда Романа, куда отдала его мать из-за невозможности прокормить всех детей – Н.П.). <…>

И вот я у Юркевичей. Мне устроили за печкой топчан, набили соломой мешок – это моя постель. Я скучал по своей семье, дома бывал редко: мне горько и невыносимо тяжело было видеть постоянно плачущую мать и детей. <…> Обстоятельства жизни формировали мой ум и характер. Я становился общительным и боевым парнишкой, вступал в разговор со старшими, даже спорил с ними. Мог постоять за себя, ввязывался в драку, даже с более сильным и старше меня соперником, и взять над ним верх. В то же время был необыкновенно жалостливым к обиженным и беззащитным. <…> Мои дни в семье Юркевича текли своим чередом. Меня ценили, хвалили за расторопность и ловкость по уходу за малышами <…> Мне исполнилось десять лет. В школу ходить мне  не запрещали, но одобрительно отзывались, когда я пропускал занятия. <…>

Чувствовал я себя вполне взрослым! Шустро запрягал лошадей, умел пахать, боронить, жать серпом и даже косить… работал в поле самостоятельно».

В дневнике Роман Васильевич даёт характеристики двум своим дядям, с которыми ему приходилось работать почти на равных:

« Вставали обыкновенно в четыре-пять утра, разыскивали на большом лугу лошадей, запрягали и разъезжались в разные стороны пахать. <…> Самым тяжёлым было для меня, ребёнка, не работа в поле, а ранний подъём».

С большим волнением Роман ждал результата дележа двух дядей Константина и Петра, так хотел бы остаться в работниках у Петра, но достался Константину:

«… Константин. Внешне самый интеллигентный из четырёх братьев. Хотя с тремя классами, но по тем временам он считался грамотным. Элегантен, хорош в обращении, нравился девушкам. <…> Пётр. Разрешал мне курить, позволял и некоторые другие вольности. Совсем неграмотный, но остроумный и находчивый, храбрый, физически сильный. Пил он в меру, но когда перебарщивал, становился невыносимым. Тут его исполинская сила наводила на односельчан страх и ужас. Но особенно доставалось его робкой жене Марине».

И Константин и Пётр, когда им не было и пятидесяти в разное время, трагически погибли под поездом. Третий дядя Романа Николай умер в пятьдесят лет от сердечного приступа, а четвёртый Яков по тем временам считался грамотным, но не очень приспособленным к крестьянском труду – согласно пословице – « наш Касьян на что не глянет, всё вянет».

Роман Васильевич пишет и о своих двух тётушках по матери и по отцу с разной судьбой:

« Об их сестре Евдокии Ильиничне ( сестре матери своей – Н. П.), хочу сказать особо. Незаурядная женщина, красавица. <…> с русой косой, красавица народила пятерых дочерей – таких же, как она, белолицых, только с большими чёрными глазами, как у счастливого отца (с мужем она познакомилась в поезде по пути в Сибирь – Н. П.). <…> Евдокия Ильинична, как и наша мать, унаследовала от своей матери красивый и сильный голос, была изумительной рассказчицей. Но по характеру – менее властна и решительна, чем наша мать. Прожила не слишком долгую жизнь (умерла в 70 лет), но, можно сказать, счастливую жизнь. <…>

Из близких моего отца я знал только его сестру, Матрёну Мироновну, вдову с тремя детьми. В деревне все звали её тётя Мотя. Жила она очень бедно, в маленькой старой избёнке, которую купила за все деньги, что было собрано в дорогу. Всей семьёй они батрачили. И только, когда подрос сын Михаил, у них появилась лошадь и корова, стало чуть полегче. Тётя Мотя была очень доброй и ласковой женщиной. Любила детей, и не только своих. Для всех она была настоящей матерью. В деревне все её очень уважали – за доброту, честность, трудолюбие, опрятность. Даже лапти на ней выглядели как-то иначе, чем у других, более нарядно, я бы сказал, изящно. После смерти нашего отца нам жилось хуже, чем ей. И тогда тётя Мотя приходила к нам на помощь – разрезала последний кусок хлеба и говорила:

– Вас восемь, а нас только четверо, ешьте!»

У Романа был ещё и старший брат Филя, но мало приспособленный к ведению крестьянского хозяйства. Как говорят издревле, «в семье…». Но данном случае это не совсем так, и Роман, хотя все мужские обязанности полностью легли на его пока ещё хрупкие плечи после возвращение в дом к матери, пишет о брате без обиды:

« Филя был строен, чуть выше среднего роста, с пышной шевелюрой, прямым, правильной формы, носом. Голубые большие глаза и постоянная подтянутость выдавали его за городского элегантного парня. Он был активным комсомольцем и организатором комсомольской ячейки в нашей деревне, Малая Кочерма».

По «законам» XX века в России, будущее Фили угадывается на основании уже только этой части характеристики. Так и случилось: учёба в городе, директор начальной школы, учёба в Москве на пропагандиста, секретарь парткома шахты, заведующий гороно, председатель райисполкома, в 1938 г. репрессирован, умер на Колыме в 34 года, в 1956 г. реабилитирован.

В первой повести «Жизнь Романа Васильевича» хорошо показано  на примере дальнейшей судьбы и самого Романа, как умели советские и партийные работники находить в среде простых сельских парней комсомольских вожаков и потом растить из них себе замену. В данном случае я имею ввиду всё-таки честных и порядочных людей. А их в России большинство было во все времена, они «по жизни шли дорогой правды и добра». Дорогой комсомольского вожака пошёл и Роман Васильевич, и писал в своих воспоминаниях:

« Я, как секретарь комсомольской ячейки, смело шёл в наступление против саботажа богатеев и всех, кто ненавидел советскую власть. Даже бедняков. Но каков я сам, со своей психикой? <…> Я, малограмотный, совсем ещё юнец, но уже познавший кое-что комсомолец, вдруг растерялся и не знал, что мне делать. В моей голове не укладывалась мысль как это можно лишиться пары лошадей, которые с таким трудом достались? Отказаться от плодородной земли? От замыслов и планов крепко встать на ноги? Не понимал, как в коммуне можно пользоваться: ты – моим, я – твоим».

Много пришлось Роману Васильевичу пережить и войну  и на мирной работе директора техникума. Женился он на учительнице. Вырастили они двух мальчиков и девочку. Детьми гордились. Вот только одна из записей в дневнике: « Гена рос общительным и весёлым, собранным и аккуратным. От него мы не слышали «не могу», не хочу, тяжело»; слово «лень» ему было чуждо. Атлетически сложен – этому он обязан физическому труду. Может многое: плотничать, белить, красить, мыть полы, стирать, доить корову… Он всегда приносил нам только радость. Со счастливым чувством и некоторой тревогой, помню, провожали его в Антарктиду, потом с нетерпением ждали его домой. Сколько было радостных минут, когда встречали его в Ленинграде!».

Как же верна оказалась пословица в данной семье – «яблоко от яблони недалеко падает», хотя стремительное время менялось не по дням а по часам.

К сожалению в советское время в семьях элиты общества (политработников, признанных учёных, деятелей культуры, высшего офицерского состава) родилась «золотая молодёжь». Многие из них не растерялись в 90-е годы. Новая элита (та же плюс олигархат), в девяностые годы ушедшего столетия породила «мажоров». Крестьянин (крестьянский сын) ликвидирован, как класс. Если иногда говорят, то об успешном фермере.

Конечно, никто не желает тяжёлой крестьянской доли будущим поколениям.

Но знать,  как оно было, необходимо, знать, как талантлив и трудолюбив наш народ, создать необходимые условия для его развития и в глубинках России.

Вторая повесть трилогии «Жилкины и Гавриловы» интересна уже хотя бы тем, что написана о том же времени и тех же краях женщиной, да ещё и женой героя первой повести.

Мария тоже  начинает свои воспоминания с образа своих прадеда, деда и бабушки:

« … мой прадед Филипп – умер рано. После себя оставил четырёх сыновей Константина, Никиту, Якова и Владимира. С душевной теплотой вспоминаю своего дедушку Якова и бабушку Анисью Романовну. Были они людьми душевными и трудолюбивыми. В любви к труду воспитывали своих детей. Считали, что только постоянная занятость развивает у них добрые качества. И ещё они обучали их грамоте. Выучился и сам дедушка».

Как и у Романа, трудовая жизнь у Марии началась по решению деда, в семь лет он научил её боронить и управлять лошадьми!

Мать Марии в муках родила 14 детей, а выжило только шестеро. Мария в  своих воспоминаниях много написала о детстве, детских проказах, горестях и радостях и вообще о бабьей доле:

« Хочу добрые слова сказать о наших деревенских женщинах и о моей матери. К сорока годам большинство женщин становились старухами. Ведь они много работали. До последнего перед родами дня ходили по крутым горам в поле, делали то, что и все, поднимали и носили тяжести. Летом под полящим солнцем весь день выпалывали колючий, с длинными корнями осот из хлебов, окучивали картошку, согнувшись жали серпом, да ещё нередко в гору. А если выпадал ненастный день и они оставались дома, то и тогда им было не легче. Стирка, топка печи, хождение за водой – да мало ли всяких дел по хозяйству. А полоскать зимой и летом шли на Ангору. Высохшее бельё надо потом раскатывать валиком. Мама, Елена Яковлевна, уже в тридцать лет заработала всякие болезни: желудка, ног (взбухшие вены)… Но никогда не жаловалась на болячки. Много работала, помогала односельчанам. В деревне её уважали и часто просили скроить какую-нибудь одежду. Она никогда не отказывала. Если затевалась свадьба, её просили помочь постряпать. И в этом она была мастерицей и откликалась на просьбы. Нередко к ней приходили за советом, доверяли ей свои тайны, тревоги. И она, умная, внимательная к чужим людям и энергичная женщина, помогала людям и советом <…> не сидела с соседками на завалинке, не судачила, не сплетничала».

И могла ли у такой матери не стать дочь учительницей,  директором школы, отдать этой благородной профессии тридцать лет, и вырастить своих замечательных троих детей?..

В этой повести очень много зарисовок природы и рассказов о животных.

О встрече и семейной жизни с Романом Васильевиче, о работе в этой повести написано с позиции женщины и она замешана на преданной любви.

Заканчивается повесть очень грустно и естественно.

Мне захотелось сравнить два образа главных героев Романа и Марии. Писатель Вячеслав Булгаков, вероятно, так и задумал – читатель пусть делает выводы. Герои в воспоминаниях созерцают жизнь и участвуют в ней в основном, как ведомые родителями, а позже руководством села, района, города. Они не преобразователи, не революционеры…  Они простые люди – труженики. Хотя разница есть.

Ведомый в большей степени Роман: его заметили и предложили стать комсомольцем, а чуть позже и вожаком, послали учиться на пропагандиста, и он стал им… А он-то мечтал стать крепким хозяином, как кулаки. Выучили. Начали продвигать – со временем стал директором сельскохозяйственного техникума. Но вот когда предложили работу заместителя начальника областного управления сельского хозяйства, сказал, что у него привязанность к техникуму, коллективу, семье. В результате – в областном управлении «подумали» и предложили ему в Иркутске среднюю школу по подготовке председателей колхозов…

А вот Мария дала отпор отцу, пожелавшему её выдать замуж, как  было принято, приняв сватовство за глаза от невесты. Она учёбу предпочла замужеству – веяние времени. И её дальнейшая позиция в жизни, хотя бы в сравнении с позицией коллеги учительницы, говорила о самостоятельности и осознанности при принятии решений. Легко сделать вывод, кто и в семье стал ведущим. При всей тяжести женской доли, женщина чаще всего определяла бытовой и нравственный уклад в семье и нередко в общественной жизни коллектива – колхозного ли или другого. В своих воспоминаниях Мария привела такие примеры из жизни сельчан, хотя и не всегда оправданные. Слабы были мужчины – и приходилось женщинам быть сильными.

Третья повесть трилогии «ВКУС ХЛЕБА» –  «Судьба Евдокии» названа так, что понятно сразу, что и эта повесть о бабьей доле. Но она всё-таки у каждой своя эта доля.

Когда я начала читать эту повесть, то вспомнила, что читала её раньше. Эта повесть была издана под названием «Судьба женщины» в 2012 году. За это произведение в номинации «Документальная проза» В. И. Булгаков за талантливую книгу о русской женщине был удостоен звания дипломанта Всероссийской литературной премии им. А. К. Толстого.

Эта повесть имеет прямое отношение к двум предыдущим, так как Евдокия Яковлевна была родной тётей Марии.

Судьба Евдокии Яковлевны – это уже судьба городской женщины, детство и отрочество которой прошли « в людях» в городской состоятельной семье учительницы и врача.

Эта повесть написана от лица автора трилогии Вячеслава Булгакова. Кто не читал её ранее, с интересом прочитает. Она показывает, как крепки были семейные родственные связи, помогавшие выживать большим крестьянским семьям во все времена.

Россия шла и идёт в будущее и по спирали, и зигзагами. И писатель Вячеслав Булгаков констатирует, но надеется: « В кинофильмах, на страницах романов, повестей и рассказов теперь преобладают персонажи, далёкие от простых тружеников. <…> А где в наших современных произведениях образы мужиков, женщин, рабочих, крестьян, народных умельцев, а так же настоящих интеллигентов, несущих людям мудрое, доброе, вечное? <…> Надеюсь, когда-нибудь благодарный потомок, отложив электронную книгу, раскроет эти страницы. И тогда его охватит чувство гармонии и сопричастности как к прошлому, так и к настоящему, и будущему».

Повесть-трилогия (Вкус хлеба/ В. И. Булгаков. – Санкт-Петербург: Политехника-принт, 2018. 248 с.) относится к историческим книгам, рассказывающим о жизни крестьянства до революции и в советское время.

Хоть и с некоторым опозданием, поздравляю Вас, Вячеслав Ильич, с значимым писательским успехом.

Надежда Перова,
член Союза писателей России