Размышление о Слове

Писать книги – такое же ремесло, что и делать настенные часы, изрёк кто-то из классиков. Это умение создавать нечто новое на основе типовых деталей, известных сюжетов, – неизвестных сюжетов, видимо, уже нет, ибо человек характерен неизбывным образом мыслей и рядом поступков? Нередко писатели выписывают из старых хроник всевозможные анекдоты, сырьё для их будущих творений. Именно так, копируя, изобретают.

Почему некому классику пришли на ум часы, прибор, показывающий время, а не компас, определяющий стороны света, то есть пространство?

Часы выражают идею точности, и автор переносит переживаемое в область измеряемого, располагает во времени: герой пришёл, увидел, победил – кого-то или что-то в себе. С пространством автор обращается свободней, чем со временем, наверно, потому, что его измерение довольно приблизительно. Он может отправить героя в некоторое царство, в тридевятое государство, искать то, не знаю что. Музыку, например. Что такое музыка? Искусство, в котором переживания, чувства и идеи выражаются ритмически и интонационно организованными звуками. Допустим, такое определение нас устроит. Но где её искать? По мнению Клода Дебюсси, музыка располагается между нотами, собственно, она и есть пространство между нотами. Это пространство не что иное, как длительности, они в свою очередь измеряются метрономом, прибором для определения темпа, то есть времени, отпущенного для звучания нот. Следовательно, пространство, даже такое фантастическое, невыразимое словами, как музыка, также нуждается в точном определении.

Предчувствия, чаяния, тревоги могут иметь расплывчатые очертания, и только рама – слова по поводу неуловимых внутренних движений – даёт возможность отобразить происходящее в душе поэта. Задача писателя, а поэта особенно, остаётся неизменной – подобрать раму к невыразимому. Поэтическая реальность осенена особой глубины познанием. Ничего удивительного, что поэтическая реальность имеет собственный язык, постоянно обновляемый, ведь всякая деятельность имеет свою терминологию, символику – устоявшуюся, но и подвижную.

Отсюда поиски новых выразительных средств, субъективных, какими они воспринимаются вначале, и обращение к ассоциативным значениям слова, к его смысловым оттенкам. Так, например, поэт психологического, мечтательного романтизма с возможной глубиной и верностью стремится словом передать сложное, трудноуловимое, иногда «невыразимое» переживание. Для его стиля характерно преобладание выразительности над изобразительностью.

В любом случае, «зрелищность слова» существует силой стиха. Она состоит в том, что в данной комбинации слов каждое слово, кроме прямого представления, влечёт за собой ещё целый ряд представлений, невольно возникающих в уме. Но нередко у поэтов больше слов, чем представлений.

Слово указывает на внутреннюю форму, которая и есть само слово. Так или иначе, сказать поэтически, значит, показать. Как показать? По-разному. Поэт может описать чувства, мысли и чаяниях героя, а может заставить говорить об этом речку, луг и поле.

Слово служит для отвода глаз – от себя к вещам. От видимого поэт переходит к невидимому, обозначает явление его внутренним свечением. От видимого значения слова возможен путь к утраченному смыслу, а может быть, и к новому смыслу и образу.

Поэт начинает с чистого листа, и – чудо, листы множатся, возникает дерево, – поэты похожи на деревья. Этот – резной клён, прямой и хрупкий, тот – ива в серебре мельчайшей скорописи на гибких ветвях мысли. Поют, шумят, скрипят. А мы – по листику – берём стихи, строки, сплетаем венок. Или кладём их среди страниц книги своей жизни, чтобы потом невзначай, листая, увидеть и прочесть – забытое, но незабываемое.

Листаем, выхватываем строки, слова. Это то, что с полуслова, с ползвука расширяет пространство сиюминутности, связывает время – у каждого свой узор. Момент пролистывания книги так похож на мелькание спиц колеса.

Важно держать слово.

Это не только о верности. Хотя, если верность в смысле точности, то и о ней. Точным быть непросто. Держать линию – границу встречи неба и земли, встречу звука со смыслом – непросто. Слово надо держать так и ровно столько, чтобы возникла связь – линия – со значением, с мелодией, с образом. Эта линия – стихотворная строчка.

Как долго вообще можно держать слово?

Отчасти это зависит от таланта. Конечно, вспоминаем Чехова – «Краткость сестра таланта». Забудем на миг, что у таланта есть ещё сестра – нищета. Остановимся на том, что нередко краткость – это время действия таланта. Жизнь может продолжаться, а талант уже угас, исчерпан, выдохся. Так бывает, и это, наверно, нормально. Об этом как-то не принято говорить. Грустно думать и знать, что талант может вспыхнуть и промелькнуть. Сколько надобно усилий поддержать его горение, да и тление. Много надобно сил, много воли. Так и слово держать (во всех смыслах) дело непростое.

Александр Медведев