И с нами Пушкин говорит

«Я помню чудное мгновенье…»
А.С. Пушкин

Михайловское летом – зеленое, цветастое, соловьиное. Из Тригорского парка, где стоит «скамья Онегина», хорошо видна излучина неширокой молчаливой Сороти. Меж озер вьется проселочная дорога. За озером, невдалеке от лесистого холма, виднеется «Савкина Горка», бывшее укрепление древнего пригорода Воронича. За ней – дорога. По ней прошло немало людей. Эти люди подолгу стоят возле окруженного морем сирени домика няни Пушкина – Арины Родионовны, подымаются на холм, где когда-то стояли знаменитые три сосны, останавливаются возле почти закрытых травой и цветами таблиц с пушкинскими стихами, будто «поэзия рядом, она в траве, надо только нагнуться».

Те или иные виды Михайловского и Тригорского тесно связаны с вечно живыми образами поэмы «Евгений Онегин», трагедии «Борис Годунов», посланием «К А.П. Керн»…

А.П. Керн, племянницу Е.М. Олениной, А.С. Пушкин впервые увидел в литературном салоне президента Академии художеств и директора Публичной библиотеки А.Н. Оленина. Пушкин часто бывал не только в городском доме Олениных, но и на даче, в Приютино. В гостиной приютинского дома нередко собирались гости, беседовали, пили чай. С балкона второго этажа, где располагались жилые комнаты, открывался живописный вид на речку Лубью, вьющуюся меж заливных лугов, вдали виднелись бедные крестьянские избы. Пушкин не раз встречался с Анной Олениной в городском доме, в Приютино, в Летнем саду, у знакомых, на прогулке на пароходе в Кронштадт, подарил ей свое стихотворение, рисовал ее профили в своей рабочей тетради.

Красота для Пушкина всегда была более земной силой, чем поэтическим, эстетическим понятием. И чем сильнее было чувство поэта к Прекрасному, тем равнодушнее смотрело это Прекрасное на поэта. А поэт горел единственной надеждой: «Не говорите мне о восхищении, говорите мне о любви…».

В пушкинских материалах, хранящихся в Михайловском, некоторые исследователи упоминали один портрет, якобы подаренный поэтом некой Каролине Сабанской. Директор Государственного Пушкинского заповедника С.С. Гейченко в свое время говорил мне: «Мы всегда разочаровываем туристов, которые спрашивают об этом портрете. Никакого портрета Пушкин не дарил Каролине Сабанской. Это всего лишь плод фантазии творческой личности».

Поднимаюсь на Камеронову галерею. Смотрю вдаль. Слушаю, как шумит ветер в листве, как летят над свежестью воды строки поэта.

Здесь, в лицейские годы формировалось мировоззрение юного Пушкина, его отношение к миру, человеку, самому себе. Оно складывалось с помощью языка, ибо в нем, языке, объективируется самосознание личности, язык позволяет описывать мир, поведение людей, эмоции человека.

Поэтический язык Пушкин представлял как сочетание «славяно-русского» диалекта с «простонародным наречием». В одной из своих статей он отмечал: «Как материал словесности, язык славяно-русский имеет неоспоримое превосходство перед всеми европейскими: судьба его была чрезвычайно счастлива. В ХI веке древний греческий язык вдруг открыл ему свой лексикон, сокровищницу гармонии, даровал ему законы обдуманной своей грамматики, свои прекрасные обороты, величественное течение речи; словом, усыновил его, избавя, таким образом, от медленных усовершенствований времени. Сам по себе уже звучный и выразительный, отселе заемлет он гибкость и правильность. Простонародное наречие необходимо должно было отделиться от книжного; но впоследствии они сблизились, и такова стихия, данная нам для сообщения наших мыслей».

В лицейскую пору юного Пушкина окружали такие государственно мыслящие личности как первый директор Царскосельского лицея В.Ф. Малиновский, государственный деятель, дипломат, педагог, публицист, просветитель; писатель, историк, идеолог Н.М. Карамзин; друзья-лицеисты, «братья, друзья, товарищи», которые утверждали гражданские чувства и мысли, ведущие к борьбе за идеалы свободы и справедливости.

В оде «Вольность» (1817) поэт выражал свои политические взгляды, сложившиеся отчасти в результате лицейских лекций А.П. Куницина о «естественном праве», отчасти под влиянием бесед с Н.И Тургеневым о современных политических доктринах.

Пушкин дал нам «искренность, самобытность, он завещал каждому быть самим собой, он дал всякой оригинальности смелость, дал смелость русскому писателю быть русским».

Пушкин попадал в изоляционные карантины холерные, чумные. В дни болдинской осени, во время его карантина от чумы, которая свирепствовала в то время в России, поэт завершил перевод сцены из поэмы шотландского поэта Джона Вильсона «The City of the Plague» (1816) о лондонской чуме 1665 года.

Находясь в болдинском карантине, Пушкин написал статью, в которой делал обзор критических отзывов о его произведениях. В этой статье он отмечал: «Отчего издателя “Литературной газеты“ и его сотрудников называют аристократами… В чем же состоит их аристократия?.. Может быть, в притязаниях на тон высшего общества? Нет; они стараются сохранить тон хорошего общества; проповедуют сей тон и другим собратьям, но проповедуют в пустыне. Не они гнушаются просторечием и заменяют его простомыслием (niaiserie)…Не они провозгласили себя опекунами высшего общества; не они вечно пишут приторные статейки… Отчего же они аристократы? (разумеется в ироническим смысле)?».

Один из друзей поэта, узнав о дуэли Пушкина с Дантесом, примчался на Мойку, 12, и, увидев выходившего лейб-медика, слыша биение собственного сердца, спросил: «Жив Пушкин?..», тот ответил: «Почему друзья приходят, когда человек умирает, а не тогда, когда он в них нуждается…».

Утро приходит к холму под стеною Святогорского монастыря тихое, задумчивое. Только плачут росой на могиле поэта цветы. И блестит восток, тускнеет запад, ясна вода меж берегов, звучит струна, летит мечта, и молча, смотрит мудрость сквозь года.

 

Альберт Измайлов, член Союза писателей России

На снимке: У памятника А.С. Пушкину (М.К. Аникушин) на площади Искусств в Санкт-Петербурге. Скульптор Аникушин отмечал, что стремился таким образом изобразить поэта, чтобы от него исходили солнце и радость, чтобы ощущалась связь времен.