«А я ещё стану воспоминаньем…»

К 85-летию со дня рождения поэтессы Ларисы Никольской
(1935–1992)

Литературная судьба Ларисы Никольской, ленинградской поэтессы из поколения «тихих лириков», начиналась стремительно. Участие в стихотворных состязаниях конца 1950-х гг. и дружба с молодыми тогда поэтами Иосифом Бродским, Николаем Рубцовым, Элидой Дубровиной, Тамарой Никитиной, Леонидом Агеевым, Вячеславом Кузнецовым… Лестные отзывы мэтров и рекомендация в Литературный институт после первой же публикации… Не случайно свой первый поэтический сборник, изданный в 1964 г., она назвала «Зарницы». Всё было первым, ярким, многообещающим. Ей оставалась ровно половина жизни.

27 октября 1992 г. ленинградская поэтесса Лариса Антоновна Никольская – член Союза писателей СССР и Союза журналистов СССР – умерла после нескольких месяцев тяжёлой болезни.

Многим читателям ещё предстоит открыть её поэзию. Открыть и понять, почему тихая женственная лирика не затерялась среди шумных дебютов хрущёвской оттепели. Почему её услышали и полюбили. И почему, несмотря на это, таким трудным оказался поэтический и жизненный путь Ларисы Никольской. Мы не умеем ценить чудо, пока оно рядом, пока есть уверенность, что оно никуда не исчезнет – такое гордое, беззащитное, которое можно ударить, свысока презреть или, привыкнув, не замечать.

Лариса Антоновна Никольская родилась в Ленинграде 27 февраля 1935 г. Её отец Антон Антонович Клусс, прибалт по происхождению, был репрессирован в конце 1930-х гг. Мать Евгения Владимировна Никольская умерла от туберкулёза в 1940 г. О своём сиротском детстве Лариса Никольская написала в неопубликованном при жизни стихотворении «Отец»:

Так было:
Снег, летящий косо,
Короткий, властный стук в ночи…
С тех пор на все мои вопросы
Шептали робко мне: «Молчи…»

И я молчала.
Я молчала
И, как подсказывали мне,
Я в школе скупо отвечала,
Что ты –
Без вести, на войне…

Девочку взяла на воспитание бабушка Лидия Петровна Никольская – дочь дьякона Троицкой церкви в Шебале Галичского уезда Костромской губернии Петра Викторовича Алякрицкого. Рано овдовев, Лидия Петровна служила учительницей в школах Галичского уезда, а позднее переучилась на медсестру. В конце 1920-х годов она вместе с дочерью Евгенией перебралась в Ленинград. Лидия Петровна вырастила внучку Лару, а позднее заботилась и о правнучках.

В начале Великой Отечественной войны Лара была эвакуирована с детским садом в село Бикбарда Пермской области. Прощаясь с бабушкой, 6-летняя девочка обещала только набрать грибов и сразу вернуться. Но разлука растянулась на несколько лет.

Детский дом – это не только жизнь вне семьи. Помимо учебы в школе, ребята трудились на колхозных полях, навещали раненых в госпитале, собирали посылки на фронт… Когда им выдавали в столовой конфеты, никто, даже малыши, не смел их есть – всё откладывали для посылок фронтовикам. Светлым воспоминанием детства были песни в вечерний час («Песни войны»):

Мы пели трепетно и гордо
«Бушлат», «Землянку», «Огонёк»,
Нам перехватывала горло
Нагая выстраданность строк.

Уже работа – не забава:
Запомнить, выучить, успеть.
Чтоб только не лишили права
В субботу в госпитале петь.

В Бикбарде Лара начала записывать свои первые стихи. Занятия литературой продолжились и после возвращения в Ленинград к бабушке.

У Ларисы Никольской были основания для амбиций. Богато и разносторонне одаренная, она добивалась успеха во всём, за что ни бралась: в поисках призвания несколько раз легко выдерживала экзамены в престижные вузы. Будучи в Астрахани, «из интереса» пошла на конкурс и поступила во вспомогательную труппу местного театра с перспективой перевода в основной состав… Она превосходно знала русскую поэзию, классическую и современную, помнила наизусть сотни стихов, в том числе и таких поэтов, которые в её время в СССР не печатались – например, Николая Гумилева. С его творчеством девушку познакомил сосед по квартире – молодой человек, тоже писавший стихи и в 1950-е годы освободившийся из заключения. Ранее он был осуждён за создание молодёжной литературной группы: по неопытности ребята не ограничились встречами и чтением стихов, а сочинили письменный устав. Это позволило чекистам, когда документ каким-то образом попал в их руки, обвинить участников в подпольной антисоветской деятельности.

В литературе судьбоносными стали не самые заметные стихи Ларисы Никольской – посвящение подруге, уезжавшей на целину. Стихи прозвучали по радио, были опубликованы в газете, после чего девушка получила рекомендацию в Литературный институт.

Это было начало «оттепели», время массового интереса к поэзии. В 1956 г. в институте учились многие будущие «звезды» литературы – Роберт Рождественский, Белла Ахмадулина, Юнна Мориц… Первое, что увидела Лара, войдя в здание на Тверском бульваре, было объявление о выговоре Евгению Евтушенко за неявку на сессию.

К сожалению, Лариса Никольская не доучилась в Литературном институте. И причиной было не только рождение дочери Евгении 2 января 1957 г. (молодая мать могла завершить образование заочно, как это делали многие её сверстницы). Впоследствии Л.А. Никольская получила незаконченное высшее образование на факультете журналистики Ленинградского Государственного Университета им. А.А. Жданова.

Лариса вернулась из Москвы в Ленинград, продолжала писать стихи, с успехом выступала на литературных вечерах. В этот период одним из её близких товарищей стал Иосиф Бродский. Однажды он зашёл к ней домой, но не застал. Бабушке не понравился этот ярко-рыжий, лохматый, богемного вида, в потертой кожанке парень, и позже она отчитала внучку, что к ней «шпана ходит». Однажды я спросила маму, почему прервалась ее дружба с Бродским. «Понимаешь, – ответила она – когда он прославился [имелась в виду шумиха вокруг суда – Т.Н.], за ним стало бегать столько визжащих от восторга девочек, что мне не хотелось с ними смешиваться. Мы называли его по-простому – Осей, а теперь его стали называть на польский манер – Йозефом. И ему это очень нравилось». Тем не менее, Лариса Антоновна с уважением и симпатией отзывалась о Бродском и долго хранила подаренную им подборку стихов, пока какой-то знакомый не «зажилил» её, взяв «почитать на время».

В 1964 г. в «кассете» с другими молодыми поэтами вышла первая книга стихов Ларисы Никольской – «Зарницы». Сборник был замечен читателями и критиками. В последующие годы её стихи публиковались в ленинградских и центральных газетах, журналах и альманахах «Молодой Ленинград», «День поэзии» и др.

… А под Москвою жарко пахнут травы,
И звезды в речке –
Хоть сачком лови!
У дальней у сиреневой заставы
Сегодня начинают соловьи.

По берегу рассыпанные росы
В лад соловьям тихонечко звенят,
И – чётко, белым – вписаны берёзы
В оранжевый дымящийся закат.

Одновременно Лариса Антоновна работала корреспондентом в многотиражных изданиях: на фарфоровом заводе им. М.В. Ломоносова, на радио завода им. Козицкого и, наконец, в газете Кировского завода «Кировец», куда её пригласил бывший редактор многотиражки «ломоносовского» завода Константин Востоков. Кстати, на Кировском заводе в 1959–1962 гг. работал выдающийся русский поэт Николай Рубцов. Лариса Никольская хорошо знала его по общению в кругу молодых поэтов, когда Николай Михайлович жил в Ленинграде.

В «Кировце» сложился дружный коллектив, куда Л.А. Никольская отлично вписалась: Раиса Аликина, Татьяна Артемова, Степан Шурко, Владимир Побединский, Галина Бузинова, Владимир Коструб, Елена Долгопятова, Анатолий Прохоров, Ольга Брунова, Эдуард Слепак… Именно журналисты-кировцы оказались самыми верными друзьями, поддерживая Ларису Антоновну и после её ухода из редакции. Параллельно она сотрудничала с Ленинградским радио и городскими газетами.

2 февраля 1962 г. у Ларисы Антоновны родилась вторая дочь – Татьяна. В начале 1970-х гг. поэтесса начала готовить к изданию свой следующий сборник, который назвала «Искренность». Это слово очень подходило для её творчества. Если в журналистике она ещё могла подчиниться «законам жанра», то в поэзии была предельно открыта и искренна.

В наши дни стало модно объяснять превратности судеб советских писателей их подлинной или мнимой оппозиционностью режиму. Но Лариса Антоновна не была антисоветчицей, хотя мы задолго до «перестройки» прочитали и Солженицына, и «Доктора Жеваго», и ряд известных материалов самиздата (всё это ходило «по кругу» среди ленинградской интеллигенции). Л.А. Никольской не нравилось, когда в её присутствии ругали Советский Союз. Она воспринимала это как ругань в адрес России. С юмором рассказывала она ходившую среди писателей байку о своем приятеле Сергее Довлатове. Эмигрировав из СССР, он был высажен из самолета раньше времени за учинённый скандал. Кто-то из пассажиров негативно заговорил об СССР, и Довлатов раскричался на весь самолет: «Империалисты проклятые! Да что вы понимаете в советских людях!..». Правда, несмотря на доброе отношение, она ценила его не столько как писателя, сколько как рассказчика забавных житейских баек. Из ленинградских прозаиков она с большим уважением относилась к Федору Абрамову.

Вполне разделяя советскую идеологию, Лариса Антоновна чуждалась любых идеологических штампов, вообще любой показной идейности. У неё есть стихи о Родине, о войне, но она никогда не сочиняла т. н. «паровозов», не умела и не хотела фальшивить душой. Будучи знакомой практически со всеми видными поэтами своего времени, она ни у кого не просила протекции. Между тем, издать книгу в СССР было непросто, «очередь» из авторов порой растягивалась на 10–15 лет. Если к этому добавить бытовую суету и проблемы со здоровьем, то становится понятным, почему сборник «Искренность» вышел только в 1981 г. Причём, в ходе подготовки рукописи из неё были убраны некоторые из лучших стихов – например, «Я устала казаться сильной»:

А я буду молить тебя снова
Не о славе, не о награде:
Христа ради, подай мне слово!
Брось улыбку мне, Христа ради…

После издания второй книги Лариса Антоновна вступила в Союз Писателей СССР. Третий и последний прижизненный сборник – «Золотая пора» – вышел в свет в 1989 г.

Членство в Союзе писателей давало в то время определённые привилегии. В межсезонье Лариса Антоновна отдыхала в домах творчества, особенно полюбив Коктебель, а каждое лето жила на «писательской» даче в посёлке Карташевская Гатчинского р-на, где нянчила внучку Сашеньку, ходила в лес по грибы и ягоды и, конечно, писала. Когда из-за болезни она уволилась из «Кировца», финансовым подспорьем стали оплачиваемые больничные и 15-рублевые выступления в домах культуры, библиотеках, на предприятиях и в колхозах.

Лариса Антоновна писала и прозу. Некоторые её рассказы были опубликованы, а с рассказом «Ночью шёл снег» познакомились читатели в Польше. Стремясь к профессиональному росту, она уже в зрелом возрасте, будучи известной, состоявшейся поэтессой, стала посещать литературное объединение для прозаиков во дворце культуры им. Горького – единственное в городе (во всех других лито занимались стихами). К сожалению, написав ряд хороших рассказов, она не успела достигнуть в прозе столь же высокого уровня, что и в поэзии. Ряд её замыслов остался невоплощенным. Среди них – интересно задуманный детектив.

Поэтесса много и увлеченно занималась переводами. В переводы стихов коми поэта Альберта Ванеева, украинцев Юрия Сердюка, Леонида Горлача, Галины Гордасевич она сумела, сохранив самобытность авторов, вложить часть собственной души, собственного поэтического видения. Особенно она любила Украину, переводила стихи без подстрочников, хотя и сверяясь с большим толстым словарем (он и теперь стоит у нас на книжной полке). Дважды Лариса Антоновна ездила на Шевченсковские торжества в Киев.

В последние года жизни Лариса Никольская мало публиковалась. Далёкая от политики, не желавшая прибиваться ни к какой стае, она искренне недоумевала: почему писатели стали делиться по отношению к демократии, к монархии, к евреям, когда всё так просто – есть стихи и не стихи. Она не присоединилась ни к кому, хотя понимала, чем это для неё обернется. Ведь каждая из группировок, поделивших литературные издания, печатала только «своих», ревностно отгоняя чужаков. Ларисе Никольской одной из первых довелось понять, что даже в эпоху невиданной свободы за подлинную независимость надо платить. Она платила.

Она считала себя счастливой, потому что любила свою журналистскую работу и литературное творчество, любила дочерей и маленькую внучку Сашеньку, эрдельтерьера Джоню, домашние хлопоты и ночи за письменным столом, любила Ленинград, его капризную погоду и ливни, прислушиваясь к которым так приятно читать хорошие умные книги…

Мелькают вечера,
Бегут, как электрички.
Казалось бы, пора
Жить просто по привычке.

Но ясен и открыт,
Из сумрака лесного
Выходит день. И снова
Все только предстоит…

Она умела быть благодарной судьбе. Уже в больнице, в страшные месяцы умирания, она вспоминала всё хорошее, промелькнувшее перед ней так быстро, а в мыслях наперекор болезни и смерти складывались новые стихи. Много раз я просила продиктовать их. Мама отказывалась: «Потом, когда закончу…».

Она их не закончила. Их уже никто не прочтёт, они остались горькой удивительной тайной. Но мы должны быть благодарны, что есть другие стихи, рассказы – в книгах, в публикациях, в черновиках. На гражданскую панихиду в Дом писателей на улице Войнова пришли её родные, друзья, коллеги-журналисты, писатели ещё не разделившегося Союза – Тамара Никитина, Игорь Логинов… Запомнилось тёплое выступление Ильи Фонякова.

Мама любила и как-то по-особенному чувствовала снег. Особенно – первый. И вот 2 ноября 1992 г., в день её похорон, когда перед вырытой на Северном кладбище могилой открыли для прощания гроб, вдруг повалил огромными хлопьями первый в ту осень снег…

Поэтому в кипени века,
Среди суеты, маеты
Так хочется первого снега,
Нетленной его чистоты…

В последующие два года появились ещё несколько публикаций стихов Ларисы Никольской. Потом был провал длиною в двадцать лет, когда всей стране стало не до литературы. А потом поэзия Л.А. Никольской вдруг сама собой стала воскресать – в стихийных интернет-публикациях, в воспоминаниях людей, её не забывших… «Балладу погибшего сына» – песню композитора Дмитрия Кижаева на стихи Л. Никольской, с которой когда-то выступал Виктор Кривонос, ныне исполняет петербургский певец Сергей Зыков:

Приласкай меня, мама, как прежде.
Как рука твоя стала легка!..
Ты давно ли в любви и надежде
Той рукою качала сынка?

Только старость твоя не согрета,
Только добрый твой дом – одинок.
Ты прости меня, мама, за это –
В том бою я иначе не мог.

В 2014 г. «Баллада погибшего сына» была опубликована в сборнике «Я не мыслю себя без России…», изданном по итогам поэтического конкурса имени Игоря Григорьева. В последующие годы подборки стихов Ларисы Никольской появились в журналах «Молодая гвардия», «Окно», альманахах «Свежий взгляд», «Гармония», «Под сенью лавры»… А в 2017 г. мы с сестрой Евгенией Никольской издали книгу «Первый снег – последний снег» (Спб., 2017), куда вошли избранные стихи и проза Ларисы Никольской, а также воспоминания о ней.

Нам дано счастье войти в её мир и, как в давнем пророческом стихотворении «А я ещё стану воспоминаньем…», почувствовать грустную и дорогую близость навсегда ушедшего человека:

«Я стану звездой над полночной тропою,
Водой, что горящие губы остудит…
Да мало ли чем я останусь с тобою,
Когда меня рядом с тобою не будет!..».