Ко дню рождения Астафьева

Безусловно, Виктор Астафьев талантливый русский писатель. Но не могу я согласиться с тем, как он пишет о войне, армии, о советских военачальниках. Ладно бы писал о трудностях, лишениях, без которых на войне – ну никак не обойтись. Он ведь был очевидцем, как эти трудности преодолевали командиры и солдаты, как они выполняли боевые задачи. Но у Астафьева все плохо, все не так. О том, как воевали наши отцы и деды он описывает с каким-то непонятным озлоблением. Полководцы наши, – неоднократно утверждал он, – были очень плохими вояками, ибо воевали в самой бездарной армии со времен сотворения рода человеческого. Но ведь «бездарные армии» побед не одерживают, они проигрывают сражения и проигрывают войны. А Красная Армия победила в той войне. По содержаниям его книг на военную тему видно, как эмоции переполняют Астафьева, и он, по всей видимости, увлекаясь, допускает много неточностей.

К примеру, Астафьев в книге: «Моя война. Писатель в окопах: война глазами солдата» пишет: «После разгрома 6-й армии противника (двумя фронтами!) немцы устроили “Харьковский котел”, в котором Ватутин и иже с ним сварили шесть (!!!) армий, и немцы взяли только пленными более миллиона доблестных наших воинов вместе с генералами».

Во-первых, «Харьковский котел» – по версии Астафьева, а по историографии Великой Отечественной войны – Харьковское сражение (1942 г.), произошло до Сталинградской битвы, а не после нее, так как 6-ю армию наши войска разгромили в Сталинградской битве.

Во-вторых, Ватутин в Харьковском сражении не участвовал, в это время он был заместителем начальника Генерального штаба по Дальнему Востоку. В Харьковском сражении войсками Юго-Западного направления и Юго-Западного фронта командовал С.К. Тимошенко.

В-третьих, действительно, советские войска в Харьковском сражении понесли большие потери – 230-240 тысяч (убитые, раненые и попавшие в плен), но миллион пленных – выдумка Астафьева.

Удивительно, что участник войны Виктор Астафьев искренне считает, что в Великой Отечественной войне нас спасло чудо, народ и бог. Конечно же, без народа не обошлось. Здесь с ним можно согласиться, потому что роль народа очень велика. Но Астафьеву, как любителю русского творчества и фольклора, наверное, хорошо была известна пословица «На Бога надейся, и сам не плошай». Так что в Великой Отечественной войне победил советский народ под руководством И.В. Сталина.

Есть определенные сомнения в беспощадной правдивости книги Астафьева «Прокляты и убиты» (так было заявлено в аннотации книги). Да, на фронте гибли люди, в тылу тоже было нелегко. Это правда, с которой не поспоришь. Конечно, было много негатива, были неподготовленные командиры и бойцы. Но это не означает, что все было именно так, как пишет Астафьев. Я убежден, что сам Астафьев очевидцем тех боевых эпизодов, которые представлены в его книге, не был. Он воевал в должности  связиста одной из батарей 17-й артиллерийской дивизии прорыва. Заметим, не столь опасной должности, как у связиста батальонной или полковой артиллерии. Я считаю, что книга «Прокляты и убиты» представляет собой, особенно ее вторая часть, совокупность солдатских невымышленных рассказов, но пересказанных неоднократно, а поэтому подвергшихся неизбежному в таких случаях искажению. Астафьев логически связал все эти рассказы, и получилась книга. Немалое число эпизодов книги поражают своей несерьезностью и нереальностью. Например, словами главного героя книги не рекомендуется рыть укрытие для себя в тылу своего подразделения, потому что на тебя спящего в этом окопе могут свалиться твой командир со своей боевой подругой, случайно выбравшие это место для свидания. Второй пример. Герой книги  проспал атаку немцев на оборонительную позицию, занятие ее немцами и контратаку своей части. Проснулся, когда позицию у немцев отбили, и наши бойцы приступили к приему пищи. Да, есть такая армейская поговорка: «Солдат спит, служба идет». Но проспать бой! В это верится с трудом. Поэтому, астафьевская «правда» о войне нам не нужна. Выдумывать героические эпизоды не надо, это тоже плохо. Но акцентировать внимание на каких-то единичных случаях, представляя их как суровую правду о войне – еще хуже. Когда в середине 80-х годов была издана первая часть книги В. Астафьева «Прокляты и убиты», я поинтересовался у отца – инвалида Великой Отечественной войны, какое впечатление произвела на него эта книга. «В этой книге, – ответил отец, – нет ничего похожего на правду. Я с такими безобразиями не сталкивался». А отец был в аналогичных ситуациях, о которых пишет в своей книге Астафьев. Отец в конце ноября 1941 года в составе курсантов Алма-атинского пехотно-минометного училища был направлен под Москву. 20 декабря 1941 года он уже получил первое легкое ранение, воюя в составе 64-й морской стрелковой бригады на подступах к нашей столице. За это короткое время, причем не самое простое для нашей страны, отец принял самое непосредственное участие в событиях, характерных для осени и зимы 41-го года. Это и передвижение по железной дороге из Алма-Аты под Москву, распределение курсантов по воинским формированиям, боевое слаживание, участие в боевых действиях в ходе контрнаступательной операции. Безусловно, могли иметь место негативные явления, объективного и субъективного характера, связанные с вопросами быта, питания, обеспечения зимним обмундированием, вооружением и т.д. Но ничего подобного о каких-то недостатках, подобным тем, о которых писал Астафьев, я от отца не слышал.

Астафьев, в других своих публикациях, а также в своем выступлении в 1989 году на совместной конференции историков и писателей, организованной Академией наук СССР, Союзом писателей и Академией общественных наук при ЦК КПСС, необоснованно обвинил всех наших историков в искажении тех или иных конкретных событий войны. Как можно верить такому писателю, который провозглашает: «Мы просто не умели воевать. Мы и закончили войну, не умея воевать». На той конференции Астафьев высказал еще и такое: «Мы залили немцев своей кровью, завалили своими трупами».

Здесь интересно отметить, что раньше, рассказывая о боевых действиях артиллерийской бригады, в которой он служил, Астафьев рисовал несколько иную картину войны и по соотношению сил, и по потерям. Писал, например, что в августе 1943 года в бою под Ахтыркой 92-я гаубичная бригада, где он был связистом-телефонистом, уничтожила более восьмидесяти танков и «тучу пехоты» противника. Более восьмидесяти! На каждое наше орудие (их, по словам Астафьева, было 48) шло по несколько танков, и почти каждое орудие уничтожило по два танка. А «туча пехоты»… Получается, наша артиллерийская бригада не только нанесла сокрушительное поражение гораздо бóльшим силам врага, но и уничтожила при этом тучу танков и тучу пехоты. Вот так не умели воевать…

В другом месте Астафьев раньше писал, что 17-я артиллерийская дивизия, в которую входила его 92-я артиллерийская бригада, «в последних на территории Германии боях потеряла две с половиной тысячи человек… Противник понес потери десятикратно бóльшие». То есть противник потерял 25 тысяч человек. Иначе говоря, одна наша артиллерийская дивизия уничтожила, по меньшей мере, две полносоставные дивизии противника. Так спрашивается, кто же кого заливал кровью, кто кого заваливал трупами?

Исходя из таких именно приведенных выше фактов, Астафьев с полным основанием тогда и писал уверенно: «Мы достойно вели себя на войне. Мы и весь наш многострадальный, героический народ, на века, на все будущие времена прославивший себя трудом и ратным делом». Вот какие возвышенные слова о ратной славе народа говорил Астафьев в годы советской власти, и который в 90-е уверял, что народ этот вовсе не умел воевать.

А вот как относился Астафьев к блокаде Ленинграда.

30 июня 1989 года в газете «Правда» было опубликовано интервью с Виктором Астафьевым, в котором он поделился с журналистом и читателями газеты своими размышлениями о блокаде Ленинграда. Астафьев говорил, что для него отношение людей к этому событию позволяет судить о гуманизме в обществе. Для Астафьева ответ на вопрос: нужно ли было оставить город врагу или удерживать его любой ценой, был очевиден. Он полагал, что город нужно было сдать, так как «восстановить можно все, вплоть до гвоздя, но жизни не вернешь. А под Ленинградом? Люди предпочитали за камень погубить других людей. И какой мучительной смертью! Детей, стариков…».

Указание на отсутствие гуманизма у советского руководства, прозвучавшее в размышлениях Астафьева, подрывало привычную до сих пор логику повествования о войне и блокаде в советской литературе. Было ли мнение Виктора Астафьева о блокаде Ленинграда исключительным или речь шла о новой тенденции в осмыслении военного прошлого в советском литературном сообществе в канун перестройки? На этот вопрос превосходно ответил ленинградский писатель – участник Великой Отечественной войны Дмитрий Натанович. Альшиц в своем письме Виктору Астафьеву. Это письмо изложено в книге Д.Н Альшица: «За нами был наш гордый город. Подвигу Ленинграда – правдивую и достойную оценку. – СПб.: Наука, 210. С. 307-316.

Поэтому у меня нет оснований принимать на веру все, о чем писал В. Астафьев, особенно, если это относится к Великой Отечественной войне. Все что писал Астафьев о войне, несет искаженное представление о героизме наших отцов и дедов и вред в деле воспитания молодого поколения.

Юрий Рипенко