Дружеская ли это критика?

(По поводу статьи Б. Краснова «Ряд допустимых погрешностей»)

Господи, что происходит!  Как только я пообещал поэту Евгению Попову написать о его стихах позитивную статью, как откуда ни возьмись появился Борис Краснов и, словно красный кавалерист, если не порубил критической саблей своего товарища, то соскоблил с лица поэта-друга налет то ли забронзовелости, то ли «недооцененности». Нет, с красным всадником я, конечно, перебрал, как с красным бульоном, то есть переборщил, но то, что его статья  «Ряд допустимых погрешностей» является сомнительно дружественной – однозначно.  Пусть последовал не сабельный разящий удар, но если сопоставить с поцелуем или  укусом ангела (публикация  статьи на сайте «Дом писателя» произошла 14 апреля – как раз накануне православной Пасхи), то из двух слов-антиподов выбираю «укус». К тому же в связи с бесснежной зимой и теплой весной чуть ли ни 8 Марта на свет божий из нор выползли северо-западные гадюки и сходу начали проявлять «женскую» наступательность. Отмечу, что и я, и Борис Краснов по гороскопу значимся Змеями-Девами, родились в сентябре 1953 года с разницей в четырнадцать дней, и поэтому от нас каких-то  особо гуманных и милосердных действий ждать нечего…

Змей считается мудрым пресмыкающимся, но Борис первым делом, совершенно не боясь обломать ядовитые зубы, укусил дерево на обложке  книжки  Евгения Попова «Открытое дерево», и обозвал   оформление серо-зеленым, невзрачным. Но он сам невыразительный, не особо любящий придумывать всякие метафоры, а вот, я, например, сравнил  изображенное дерево с округлым гигантским микрофоном для открытого публичного обсуждения произведений книги и всего обширного творчества многоопытного Евгения Александровича.

В чужую голову, особенно в змеиную, влезть тяжело, и поэтому я могу только предполагать, почему Краснов, не тормознув  на начальных и «программных» стихах книги, бесшумно проскользнул  по бумажной белоцветной глади и обнаружился только  на 57 странице, где и начал  полемику с вроде бы совсем непрезентабельного стихотворения (без названия).  По идее надо бы стих разместить уже  в этой статье в полном размере,  но получится громоздко, и потому пусть читатели обратятся непосредственно к книге или к статье рецензента, где идет достаточно обширный и наглядный  разбор. И все же первую строфу перепечатаем:

Арбуз, похожий на Вселенную,
Лежал на блюде. Ты смеялась.

И солнце было по колено нам, –
Оно сквозь шторы прорывалось.

Конечно, первый вопрос, возникший после прочтения, был таким: «А над чем или кем смеялась девушка?». Понятно, что над четверостишием, в котором уже, наверное, в сотый раз в истории стихосложения с блюда  «слизали или сперли»  сопоставление арбуза…нет, нет, не с Вселенной, а с земным шаром, являющимся тоже шарообразным. А с Вселенной напрямую арбуз еще не сравнивали, поскольку она по мною воображаемой форме больше напоминает глазунью из множества зажаренных яиц-планет или яичницу.  Так что девушка смеялась над тем, что консультант Краснов, выделив эту строчку, как бы попутал божий вселенский дар с яичницей. Безусловно, потешным было использование опытным стихотворцем глагольной рифмы «смеялась – прорвалось». Но самым крутым и зашкаливающим в предложенной строке и во всем стихотворении являлось определение «И солнце было по колено нам». Нет, вот если бы «по колени», то ничего смешного, а  так даже я, язычник и поэт-деревенщик, хмыкнул, прочитав такое. К тому же и сам позиционирующий себя питерским эстетом  Краснов акцентирует внимание, ставя в отличие от автора Попова многоточие в этом месте. Я не собираюсь кликушничать, что это вопиющая, непростительная ошибка, она, в конце концов, не страшнее каких-то «парадных скосами» из этого же стихотворения, но лучше зададимся вопросом: «А что Краснов не мог начать дружеское  рецензирование книги не с этого компрометирующего во всех смыслах произведения, а с другого, сделанного более профессионально стиха». Ведь здесь же очевидная подстава.

Да, в этом стихотворении погрешность на погрешности. Словно грешник на  грешнике, и грешником погоняет. Взять строчку «Свет облако закрыло ватное», в котором, следуя демократическому и общепринятому «Порядку слов» просто вульгарно между «облако» и «ватное» ставить слово «запросто». Первый год обучении в детском литературном кружке  имени Бориса Краснова при бывшем ленинградском Дворце пионеров.  Или «окна нас», срифмованные у Попова со словом «уклончиво».  Хотя тут ничего уклончивого от полного игнорирования привычными и приличными нормами стихосложения нет. Кстати, как раз после выражения «уклончиво» следует ключевая строка как стихотворения, так и всего пространного рецензирования «Зачем, мол, мне тебя развенчивать…».

Неужели Краснов самонадеянно полагает, что Попов не просечет не самые гуманные намерения критика-приятеля? Скорее он сам «темный человек», не получивший даже справку об окончании «красного ликбеза», а еще является руководителем поэтической мастерской, если не знает, что 14 апреля сего года, буквально на днях, исполнилось 90 лет со дня трагической смерти безоговорочно гениального Владимира Маяковского, который писал о роли и задачах Поэта в жизни общества так: «Светить всегда, светить везде, вот лозунг мой – и солнца!». Но ни Краснов, но Попов со своими социалистической и небесно-церковной фамилиями не светят, а  только безыдейно затеняют поэтическое пространство. Как-то все по большей части мелко в их стихах.   А к тому же атеист Краснов буквально на глазах благочестивой публики «сжевывает» Попова и,  ухмыляясь,  попытался довести до нашего слуха, что все, а их действительно не счесть, погрешности поповских стихов допустимы, соответствуют непонятно кем провозглашенному новому литератному ГОСТу.

Сможет ли Евгений Попов преодолеть или даже прорвать паутину погрешностей, которую ему навязал критик Краснов? Навряд ли, ведь в программных, начальных стихах этой книги Евгений  называет себя неким другом травы, гномом философского погружения в полевую растительность, постмодернистом-изгнанником, альтернативщиком реальности. Возможно, по каким-то крестьянским спискам он проходит как царь травы, но краснозвездный Краснов в пору пандемии коронавируса сбивает корону вилами с Попова и вдобавок к тому пишет еще этакую коронавирусную статью. Так всё время поэты-демократы, как и демократы-политики ругаются друг с другом, а крестьянские поэты, замечу, живут все же подружнее.

Но и Борис Краснов (не Годунов) вовсе не царь-самозванец или  бог, даже местечковый, хотя в возглавляемой им поэтической мастерской чуть ли не молятся. Из-за скромности своей, змеино-мудрой, он игнорирует принцип «Бог троицу любит» и обходится меньшим. Вот и в этой статье, что очень странно, он ограничивается  разбором только двух стихотворений.  Ничего себе полное рецензирование книги! Это как при задаче облазать всё «Открытое дерево», не поленился и соизволил забраться только на две ветви. Ну а я, идейный деревенско-крестьянский скромняга, хотел было ограничиться разбором всего-навсего одного стиха, но возникли (сопутствующие Дню космонавтики, Дню самоубийства великого  Маяковского, Дню воскрешения Христова и бесконечным карантинным дням эпидемии коронавируса, который нас загнал по квартирам) мысли, и я их при очень поверхностном осмотре второго стиха все же изложу….

При анализе рассматриваемого и Красновым поповского произведения  «Бегущий железнодорожный…» наш уважаемый критик выступил в роли обычного путевого обходчика или ползующего змея-наблюдателя, а я в амплуа змея-космонавта, то есть посмотрел за ходом состава из недр ночного неба, поэтому высоко оценил земное начало стихотворения. Краснов тоже неплохо отозвался о произведении, но тут же опять сдал товарища, упомянув, что просматривается и прослушивается скрежещущая поэтический слух, разоблачительная связь с «Торжеством земледелия» Н. Заболоцкого.  Только, скажите, зачем было упоминать одного, нещадно подставляя другого? Вспоминается недавний случай, когда  известный петербургский поэт хвалебно отозвался о Сталине, а его «друг» на такое упоминание обратил чересчур повышенное внимание, многократно усилил, и потом «новоявленному сталинисту»  пришлось долго отбиваться от своры разномастных критиков. Надо было в том случае просто промолчать. Иногда доброжелатели могут проглядеть то ли иное высказывание, а лжетоварищи на него  вроде как простодушно укажут… А Краснов, занявшись бестормозным разоблачительством, доложил, что Попов «занял» не только у Заболоцкого, а еще и у Сковороды? Хм, СКоВорода – свободно конвертируемая  – от одного поэта к другому – валюта ценных поэтических образов…

И что теперь делать Попову, которого так «подставил» друг-разоблачитель, конкретно показав, что в стихах Евгения, как собственно и в красновских произведениях, имеется избыточная масса смешных и вовсе уж детских огрехов. Приходится, к сожалению, обнародовать итог, что критик Краснов задался (может, и не специально) целью приблизить читателя к якобы напрашивающемуся, объективному  выводу, что и вся книга, состоящая из стихов-погрешностей, является одной громадной погрешностью? А как от таких огрехов и очевидных ошибок избавиться? Только трудом! И только тогда раздастся подлинное производственное пение без стилистических ляпов, звуковых сбоев и бесконечного числа недорифмовок. Только тогда наступит безграничное торжество настоящего поэтического труда!

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).