Разговор столетий

Передо мною историк -литературный сборник «Береста Онфима», на страницах которого вышли литературные произведения современных авторов на историческую тему. Хронологические рамки сборника широки: он охватывает период от шестого до начала девятнадцатого века, но фактически «разговор столетий» в сборнике еще более глубок, так как некоторые произведения построены как произведения философского плана, как например, «Соната для дамы с единорогом» Кирилла Кожурина и цикл стихов Юрия Санникова.

Эти авторы не стремятся охватить рамки определённой эпохи: их лирический герой ведёт «разговор со столетиями» в спрессованном времени для того, чтобы привести читателя к высокой мудрости: новое отношение к миру возможно лишь при пересмотре серии забытых миросозерцаний разных времён и народов. И главным при этом является — желание автора сочетать в одном лирическом произведении образы, символы и художественные символы разных эпох и культур. Неслучайно раздел, где представлены стихи Ю. Санникова, К. Кожурина и других авторов, называется «Разговор столетий».

Например, в стихах Юрия Санникова метафорический образ «зеркала готической купели» рождает перед глазами поэтическую Мистерию, созданную из спрессованного времени чредой идущих поэтов, менестрелей, рыцарей, каноников, матросов, тамплиеров, магов, пророков, где также идут Христос, Мария и апостол. Невольное размышление над вопросом: «Какую художественную задачу ставит перед собой при этом автор?», — приводит нас к выводу о том, что современный человек нередко забывает о единстве творений Господа на земле, и это забвение пагубно, потому что оно становится источником противоречий и столкновений между людьми.

Божественная суть творений запечатлена в каждом человеке по-своему, но в течение многих веков «звенят мечи, кольчуги, копыта», плывут «стовёсельные галеры», то есть человек идёт своевольным путём по земле, вопреки желанию Господа, взирающего «с вершин Сенира и Ермона» на этот воинствующий люд (« Бог видит сны и сам кому-то снится, и вечен сон и тянется доселе»).

Погружение в мир поэзии Кирилла Кожурина в его произведении «Соната для дамы с единорогом» неожиданно напомнило мне экономный и концентрированный поэтический стиль Данте , нервный и сжатый. Кирилл Кожурин создает в своём произведении доминантный образ, сквозь который просвечивает нежнейшая душа поэта, преисполненная «бурей и тревогой», — это образ реки утраченного времени. Эта ёмкая метафора заполняет всю «Сонату» и помогает нам понять, что, как бы ни застыло время в своём течении, никогда не прекращается жизнь души человеческой, которая отражена не в грубом камне, застывшем после извержения клокочущего вулкана, а в словосплетениях прорастающего слова, где «бесплотная душа воплощена», безмолвная и незримая:

Но, пав на землю, прорастает слово —
И в ужасе внимает вся земля
Фанфарам медным Ангела Седьмого.

Обратившись к «Сонате для дамы с единорогом», я вспомнила описание цикла шести шпалер конца пятнадцатого века из парижского музея Клюни. Праздничный и изысканный цикл шпалер назван «Дама с единорогом» и представляет собой аллегорию пяти чувств: зрения, вкуса, слуха, обоняния, осязания. Шестая шпалера, где девушка кладёт в ларец колье, символизирует отказ непорочной девы от пагубных страстей. На память пришло стихотворение Г.Р. Державина, написанное за 3 дня до его смерти, когда перед кончиной он смотрел на висевшую в кабинете историческую карту «Река времён», как на эмблему изображения всемирной истории:

Река времён в своём стремленьи
Уносит все дела людей
И топит в пропасти забвенья
Народы, царства и царей.
А если что и остаётся
Чрез звуки лиры и трубы,
То вечности жерлом пожрётся
И общей не уйдёт судьбы.
(6 июля 1816 г)

Эти строки были написаны им ещё не на бумаге, а на грифельной доске. Трудно предположить, как бы развивал Г. Р. Державин этот образ «реки времён» в своей оде, которая была им не закончена, но, непременно, она бы стала поэтическим шедевром русской литературы.

Кирилл Кожурин этот мотив « реки утраченной времён» рассматривает очень глубоко в «Сонате с единорогом». Если в первой части («Зрение») автор погружает нас в картины преобразований, под влиянием реки времени, материального мира, то в последующих главах («Осязание», «Вкус», «Слух») он ведёт речь о том, что гармонию мира не сможет смыть река времени, потому что всегда происходят преобразования не только в материальном мире, но и в душе человека. Эти метаморфозы не могут уничтожить жизнь души: незримая и невидимая, она вдруг прорастает в воздушную вязь словосплетений, отражённых в сказаниях. Мир преображается после появления Ангела седьмого, возвестившего о том, что храм Божий с ковчегом отверзся – и царство мира слилось во время Апокалипсиса с царством Господа и Христа Его. Лирический герой «Сонаты» слышит «хоралы райских птиц» и пасхальный перезвон. Ему представляются картины будущего, когда снова реки сольются в единый поток, расцветут цветы, из которых возникнет «тысячецветный венок». Он не увянет до тех пор, пока не появится дама с единорогом, как хранительница вещих криптограмм, сбежавшая из золочёных рам музея, чтобы скрыться за невидимым порогом. В заключение «Сонаты» лирический герой восклицает:

Но знаю я одно наверняка:
Настанет час — и вспять опять вернётся
Утраченного времени река.

Таким образом, поэзия Юрия Санникова и Кирилла Кожурина обращает взор читателей к актуальным проблемам нынешнего времени в области искусства и духовного мира . Оба поэта приводят нас к мысли, что духовные ценности, рождённые в одно время, в одну эпоху, воспроизводятся в другое время, в другую эпоху, раскрывая прежде всего духовную сущность человека, поэтому их назначение — это прежде всего обогащение целых поколений и народов. Умирают великие творцы, но их образы живут и по-прежнему преобразовывают мир. Творческий созидательный акт, застывший в каком-то предмете, снова разворачивается в преобразованном виде, восстанавливая процесс созидания и активизируя наши чувства, а сам Творец своим человеческим сердцем идёт навстречу жизни, навстречу своим творениям.

Теоретик культуры двадцатого века М. М. Бахтин писал в своих работах о том, что в русской культуре существуют огромные пласты забытых или полузабытых сокровищ, но «они вспомнятся и оживут в обновлённом… виде. Нет ничего абсолютно мёртвого, у каждого смысла будет в «большом времени» — свой праздник возрождения».

Именно эти слова вспоминаются, когда знакомишься с поэзией из историко- литературного сборника «Береста Анфима» следующих авторов: Юрия Санникова, Кирилла Кожурина, Зинаиды Коннан, Ольги Вороновой, Галины Стефогло, Олега Мошникова, Ирины Катченковой, Татьяны Никольской, Ольги Мальцевой, Натальи Пунжиной, Их поэзия на исторические темы предстаёт не как стилизация, не как попытка подделаться «под старину», а как откровение, как познание или тайны красоты, или исторической тайны. Этих авторов отличает непосредственность восприятия исторических фактов и, вместе с тем, — образная свобода. Но эта художественная свобода сочетается у них с глубоким проникновением в исторические события и отличается образной точностью.
Например, Олег Мошников в «Слове о полку Игореве» обращается только к одному эпизоду «Слова», связанному с мольбой Ярославны о князе, которому выпало пленение. В основе стихотворения — лирическое начало, глубокое понимание русского бытия, русской эстетики, русского менталитета. Не прельщают Игоря ни пиры, ни «самоцветные каменья», ни звон бирюзового кубка, ни лесть, потому что он слышит только голос Руси:

Обернись, не медли, Игорь,
Скроет раны плащ,
По тебе, сквозь сутемь ига,
По Руси великий плач!

В стихах «Сон Ратибора» и «Илья и Святогор» ни один художественный штрих не случаен: каждая деталь направлена на раскрытие художественного целого. Поэтическая речь проста, в ней нет никакой литературной изощрённости, но зато даются ёмко и широко картины жизни русского человека и природы. Глубока связь автора с народно- поэтическим образами, взятыми их сказов и былин:

Занялась по морозу рябина —
Сердце гроздью ожгло —
Стылый камень, чело,
Алой ягодой меч окропила.

Многие стихи из сборника «Береста Онфима» отражают духовно – нравственный идеал, свойственный русской классической литературе, связь с православным мироощущением, соборный характер русского менталитета. Особенно ярко это отражено в стихах Ирины Катченковой, Татьяны Никольской, Натальи Пунжиной, Ольги Мальцевой.

Например, в стихотворении Ирины Катченковой «Летописец» нарисован образ летописца, который хранит в себе христианский идеал беззаветной преданности Богу и Руси. Он живёт нравственным законом, который открывает ему высшую правду: человек несёт в себе одновременно полноту сопричастности и человеческому (земному) ,и Божественному ( небесному) смыслу, поэтому он «разумом светел и помыслом чист». Только таким может быть «памяти нашей хранитель», ищущий истину «строка за строкой», «права и правды ревнитель».

Знакомство со стихами сборника «Береста Онфима» позволяет судить о том, что в центре мира большинства поэтов стоят образы русских людей, которые достаточно полно и ярко воссозданы и в исторической прозе, и в поэзии : Феодосия Морозова, Олег Иванович Рязанский, Дмитрий Борецкий, Устинья Кузнецова и другие . Но личностный подход, который является следствием и переоценки общественных ценностей, и пересмотра их роли в истории (например, Олега Ивановича Рязанского), открывает новые горизонты в осмыслении вечных для литературы ориентиров (души, совести), потому что возвращают для нас к поиску правды, к первородной русской речи, что, несомненно, одухотворяет нашу культуру. Дорога исторической памяти, по мысли критика Юрия Селезнёва, «не уводит нас от современности в прошлое, напротив… эта дорога именно выводит нас через историю к верному постижению именно современности» (Ю. Селезнёв «Чтоб и для души было». Перечитывая В. Лихоносова).

По мнению московских летописцев, Олег Иванович Рязанский указал дорогу на Москву хану Тохтамышу и явился предателем перед Дмитрием Донским. Но многие современные историки, изучив другие летописи, пришли к выводу, что Олег Рязанский не был предателем, а в своих действиях использовал элемент двойной политической игры. Ирина Катченкова, как историк, хорошо знакома с трудами современных учёных (А. Г. Кузьмина, А. Хлуденёва, Ю. Лимонова, Л.Гумилёва, Б. Горбунова), которые утверждают, что, благодаря Олегу Рязанскому, удалось с пятитысячным отрядом задержать литовцев и что на Куликовском поле пало 70 рязанских бояр — больше, чем каких-либо других. Автор воссоздаёт в стихах внутренний монолог Олега Рязанского, из которого видно, что для него важнее всего — судьба Руси:

«Был я грешен, был излиха громок,
Далеко моя достала длань!
Но пойми меня, пойми, потомок!
Я берёг и укреплял Рязань!
Как судил Господь — того не знаю,
Что свершил — того не постыжусь!
Но Ему и всем я повторяю —
Я любил Рязань, а значит — Русь!»

Очень ярко нарисована Ириной Катченковой Шелонская битва — сражение московско-новгородской войны 1471 года. Время как бы спрессовано, динамика текста позволяет точно выразить главную поэтическую идею текста, которая так близка идее автора «Слова о полку Игореве»: кровопролитные междоусобные войны только ослабляют Русь:

…По реке Шелони берега багровы.
Скорая расправа. Государев суд.
В Новгороде — лихо. Горько плачут вдовы.
На погост покойников везут.

Стихи Ирины Катченковой отличаются смысловой глубиной ритмической речи, сменой картин, что создаёт предельную напряжённость текста, драматизм монологов героя. Особенность её поэтической речи в том, что она неразрывно связана с тончайшими оттенками значения слова, и это создаёт исторически и литературно ёмкие тексты, передающими атмосферу времени:

На брегу Шелони в битве молодецкой
Новгородцам не достало сил.
Уведён в темницу Дмитрий, сын Борецкий,
Феофил колени преклонил.
Суесловят дьяки, грамотки готовя,
Ни людей, ни Бога не боясь!
А в шатре злачёном грозно сводит брови
Государь Иван – Великий князь.

«Гармонии стиха божественные тайны» можно найти у многих авторов сборника «Береста Онфима», так как стихи не существуют «сами по себе», а передают живые интонации, в которых выражены непосредственно человеческие чувства, особенно в стихах, где основой текста является монолог, как, например, в стихотворении Татьяны Никольской «Устинья Кузнецова». Устинья Кузнецова, вторая жена Емельяна Пугачёва, была насильно выдана за бунтаря, а после поражения восстания была сослана вместе с семьёй Пугачёва в Кексгольмскую крепость, где находилась до самой смерти. Женой Пугачёва она была всего 10 дней, так как всё остальное время Емельян проводил в походах. 28 лет в крепости, а потом — на поселении в посаде. Красавица Устинья умерла раньше первой жены Емельяна Пугачёва, Софьи. Вся жизнь Устиньи вместилась в небольшое стихотворение Татьяны Никольской, в котором дана её исповедь о том, что она пережила на воле и в неволе. Её рассказ о себе можно воспринимать как страшную нелепость, напоминающую «судьбы ожог»: царский трон, алтарь, прощальная мгла, зависть, злой шёпот подруг, а потом — истоптанный двор да тюремный сырой коридор, разбитые крылья. Единым дыханьем автора объединено прошлое и настоящее, цепочки деталей, метафор, сравнений, слова из языковых пластов фольклора и истории — и возникает яркая ,красочная историко- поэтическая миниатюра, над которой хочется долго размышлять, открывая тайны русской истории и литературы.

Значительное место в сборнике отведено теме городов (Петербург, Новгород, Полоцк, Тульчин, Иматра). Главное место принадлежит Петербургу (Ирина Катченкова, Ольга Мальцева) и Новгороду (Наталья Пунжина, Дмитрий Евдокимов). Наталья Пунжина родилась в Новгороде, училась в Новгородском университете на филологическом факультете. Новгород, из которого она впоследствии уехала, стал частью не только её жизни, но и поэтической судьбы, поэтому она воспринимает этот город как чудо, во всём многоцветье красок его архитектуры, его природы: это и чудо Воскресенской слободы, две церкви, которые как бы парят над миром и очень красивы, особенно в половодье. Обращение лирического героя в стихотворении «Великому Новгороду» к родному городу пронзительно ярко: оно наполнено чудными картинами покаянных снов.

…Мне привиделся нынче любимый Храм
На кресте с голубицей вечной…
Мне за тридевять чудных земель-морей,
Где жила, где была когда-то,
Снились бледные отблески фонарей
На туманном мосту Горбатом.

Стихи Натальи Пунжиной о Новгороде — это гимн жизни, красоте мира, они написаны с энергией большого лирического напора, где использованы раздумья, признания, обращения, вопросы, размашистые метафоры, гиперболы, что создаёт богатство единой высокой интонационной ноты — ноты признания в любви родному городу.

…Поцелуями тает и тает ночь
На губах, на щеках, на веках,-
Чтобы время, летящее превозмочь
И остаться на них — навеки !..

У Дмитрия Евдокимова Новгород предстаёт несколько иным: он –твердыня, живая летопись времён; он хранит великих предков силу, дух свободы. Стихотворение «Великий Новгород» звучит как ода родному городу.

Пусть златоглавая София
Оберегает вновь и вновь.
И слышит матушка Россия
Волшебный звон колоколов.

В стихах Ольги Мальцевой «Город Петра» возникает тема петровских преобразований. Город Петра ещё молод, поэтому стихотворение наполнено динамичными глаголами, звучными метафорами о Петербурге, как морской столице:

В судоверфи шум рабочий,
Молодые голоса:
Царь, победный мир упрочив,
Поднимает паруса.
Чтоб в просторе кругосветном…

Отрадно, что среди стихов сборника есть тема декабристов — это посвящение Николая Пидласко «Декабристам», «сынам мятежной России», дорога которых была «в авангарде» не легка. Когда-то после казни декабристов бродил по острову Голодаю А. С. Пушкин в надежде отыскать могилы казнённых декабристов, но поиски его не увенчались успехом. Зато тема свободы в стихах о декабристах звучит мощно. К этому же обращён взор Николая Пидласко.

Но не пропал Ваш труд напрасно.
Взошла «Полярная звезда»!
Горит над Русью, не погаснет
И не померкнет никогда!

Рубрику «Борис Годунов и его время», в которой представлена историческая проза авторов: Ирины Катченковой, Галины Стефагло, Зинаиды Коннан, Надежды Большаковой, Татьяны Никольской – характеризует вступительная статья И. Катченковой и Т. Никольской. Из неё видно, что в эту рубрику включена биография Бориса Фёдоровича Годунова. Дела этого государственного деятеля, «к сожалению, в обыденном сознании зачастую предстают в искажённом виде», по мнению авторов вступительной статьи. В этой части представлен отрывок из романа Надежды Большаковой «Сопричастие Северу». В представленной главе рассказывается о поездке великого князя Василия Ивановича в Тихвин на богомолье после женитьбы на 17-летней Елене Глинской, которая в течение трёх лет не имела детей. Николай Карамзин в «Истории государства Российского» рассказывает о том насилии, которое применило окружение великого князя Василия к его первой жене, Соломонии Сабуровой. Василий по церковному уставу не мог вторично стать супругом и сам должен был отказаться от света, но митрополит дал благословение ,и госудурь через два месяца женился на иноземке. Поразили меня и те главы книги Н.Карамзина, где рассказывается о покорении князем вольного духа псковитян. У Надежды Большаковой нарисован образ мудрого князя, который ведёт беседу с новгородским епископом Макарием о борьбе с язычниками и крещении в Новгороде князем Владимиром, об уничтожении негасимого огня в «требище Перуновом». Теперь тревожат его заботы о том, чтобы укрепить веру православную на окраинах русских земель, чтобы и лопарей окрестить и защиту укрепить на этих рубежах, но « не мечом и не огнём, как Путята с Добрыней» в Новгороде, «а токмо словом Божиим», не то на долгие годы « отойдёт северный люд от православной веры».

Во вступительной статье академика Юрия Бегунова к книге «Новгород в составе древнерусского государства», приведены вещие строки ленинградского поэта Всеволода Рождественского :

Я не хочу крошить по мелочам
Священный хлеб отеческих преданий.
Ещё в пути он пригодится нам,
Достоин он сыновней нашей дани.
Отцы ведь были не глупее нас,
И то, что в тьме неволи им мечталось,
Наследством нашим стало в добрый час,
Чтоб их заря всё дальше разгоралась.

Мне кажется именно этими мыслями проникнута и глава из книги Н. Большаковой «Сопричастье Северу» , и вся историческая проза сборника «Береста Онфима»: статья Ирины Катченковой о Борисе Годунове «Вчерашний раб, татарин, зять Малюты», Татьяны Никольской «О Борисе Годунове «народ безмолвствует».

Ирина Катченкова раскрывает лаконично и ёмко судьбу Бориса Годунова, отмечая его «постоянную тягу к книгам и образованию»: он знал несколько языков, имел прекрасную личную библиотеку, любил читать, «приохотил к наукам своих детей»: сын Федор самостоятельно начертил карту России, дочь Ксения сочиняла стихи и песни, а сам правитель мечтал об открытии в России университета. То есть для своего времени Борис Годунов был образованным и широко мыслящим человеком.

Работа Татьяны Никольской «О «Борисе Годунове» народ «безмолвствует», речь идёт об экранизации трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов» и о кинопостановке народной музыкальной драмы М. П. Мусоргского «Борис Годунов» на основе трагедии А. С. Пушкина. Она подробно рассказывает о создателях фильмов, об известных советских актёрах. Особенно большое впечатление, по мнению автора, производит на кинозрителя царь Борис Годунов в исполнении С.Бондарчука («богато одарённый человек, опытный и мудрый политик, заботливый муж и отец»).

Татьяна Никольская не соглашается с трактовкой образа Бориса Годунова в фильме Владимира Мирзоева «Парсуна», где подлинные исторические личности перенесены в современную эпоху чисто автоматически. Больше всего её волнует отсутствие духовного и нравственного начала в этом фильме, где делается акцент только на внешние атрибуты из современной жизни (бар, мобильные телефоны, видеотехника, тренажёры), где переживания Бориса Годунова «относятся скорее к области психиатрии, чем психологии».

Татьяна Никольская очень подробно разбирает многие эпизоды обоих фильмов и приходит к очень важному выводу о том, что создатели мирзоевского фильма «абсолютно безразличны к личности Бориса Годунова, к истории России, средневековой и современной, а гениальное произведение — для них это лишь литературное сырьё, материал для самоутверждения». Автор статьи отмечает, что сравнение двух экранизаций «Бориса Годунова»: в 1986 «Борис Годунов» С. Бондарчука и в 2011 «Парсуна» В. Мирзоева — показывает низкий уровень современного российского кино и называет совершенно справедливо творчество В. Мирзоева «киноподделкой» .

Следует отметить, что в рубрике «Как наше слово отзовётся «представлены не менее интересная статьи: «Чудо миротворчества» (Сергей Радонежский и князь Олег Рязанский в романах Д. М. Балашова), статья Натальи Советной «Стена памяти , в которой автор знакомит читателей с книгой белорусского писателя и журналиста Алеся Мартиновича «Рогнеда и Рогнедичи», где воссозданы замечательные образы Ярославен, судьба которых «учит жить по совести, по-Божьи, а значит, мудро.».

Большой интерес для меня представляет статья из сборника «Береста Онфима» Ирины Катченковой «Вспоминая Николая Михайловича Коняева», где описаны не только личные встречи с писателем, но и сделана попытка воссоздать его литературный портрет, найдены очень важные акценты для воссоздания его личности как современного многогранного человека. Все встречи с Н. М. Коняевым описаны с большой душевной симпатией к православному писателю. Выводы автора глубоки и обоснованы: «Творческое наследие, оставленное Н. М. Коняевым, огромно и требует специального изучения. Его работоспособность потрясает. Он «проникал» в самые различные эпохи — от средневековья до самой жгучей современности. Он был не только художником, но часто выступал в роли исследователя, работал в архивах». Работа Ирины Катченковой привлекает лирическим началом текста: «По милости Божией и мне довелось соприкоснуться с нашим замечательным современником, подвижником, большим русским писателем. Но то, что в каждодневной суете кажется не слишком значительным, осмысляется с годами как знаменательные встречи. Жаль, что их было немного. Хорошо, что они всё же были, Вечная память Николаю Михайловичу!»

В рубрике «Наша литературная летопись», большой интерес вызвала у меня, как рубцововеда, статья Ирины Катченковой и Татьяны Никольской «Литературный август в Вологде», где рассказывается о посещении авторами Вологды, а значит — о посещении музея- квартиры Константина Батюшкова, Беловского центра, музея Варлама Шаламова, областной универсальной научной библиотеки им. И.В. Бабушкина. Трижды авторы статьи побывали возле памятника Николая Рубцова, возле которого обычно проходит фестиваль «Рубцовская осень». В музее современной литературы посмотрели экспозицию, которую собирают работники музея о Николае Рубцове и Валерии Гаврилине. Приятно, что Вологда, которую я тоже очень люблю, стала притягательным местом для многих петербуржцев, особенно в дни Рубцовской осени. Авторы статьи совершенно справедливо называют Вологду литературной столицей России.

И в заключение немного о названии историко-литературного сборника «Береста Онфима». Не так давно в Новгороде был поставлен памятник мальчику Онфиму, который оставил в 13 веке свои рисунки на бересте. Кто знает, возможно, свет веков, идущий от личности этого мальчишки, так запал в душу авторов сборника, о котором я попыталась рассказать, так обострил их духовное зрение, что они создали прекрасное творение словесности, уходящее своими нитями в глубь веков. Как хочется, перелистывая замечательный историко- литературный сборник «Береста Онфима» вспомнить строки Александра Блока.

Моя душа — страна волшебных дум,
Потух огонь — и думы отлетели,
Огонь горит — и с новой силой ум
Меня ведёт к моей далёкой цели…

Свет столетий, который озарял поэзию Николая Рубцова, исторические романы Дмитрия Балашова, Николая Коняева и многих других поэтов и прозаиков, близок и дорог авторам сборника. Он стал частицей их души и сердца. Авторы сборника заслуживают признания в современном историческом и литературном процессе, так как в своих статьях открывает новые горизонты русского духа, пророческих тайн, оставленных нам великими русскими писателями, историками, летописцами. Надо только глубоко окунуться в жизнь наших предков — и тогда увидишь, что рядом с тобой лежат рисунки мальчика из средневековья. Протяни к ним руку — и откроется русская душа- кладезь наших духовных сокровищ.

Любовь Петровна Федунова – член Союза писателей России, руководитель Рубцовского центра Санкт- Петербурга. Жизненное кредо («За всё добро расплатимся добром. За всю любовь расплатимся любовью...» – Николай Рубцов)