«Известный поэт или нет, но есть в нём божественный свет»

Заметки о творчестве Михаила Балашова

Очень длинный заголовок автор этих строк приготовил для заметок о творчестве земляка, уроженца Башкортостана Михаила Балашова, пустившего корни в славном городе Санкт-Петербурге. Название заметок – моё собственное двустишие. А родились строки в ходе размышления о судьбах поэтов вообще – начиная с той поры, как люди научились складно говорить, ещё до появления слов «Поэт» и «Поэзия». Немного найдётся поэтов, кому досталась лёгкая, счастливая судьба. Чаще всего жизнь у литераторов непростая. Их считают странными, не такими, как все. А в наше суматошное, смурное время, когда человека оценивают по толщине его кошелька, и вовсе зовут «не от мира сего».

Судя по стихам, вошедшим в сборник «Неосторожность»*, Михаил Павлович – не из числа везунчиков и счастливчиков. Но суровая повседневность не сломила его. Тяга к творчеству не иссякла, и собственная тропа в отечественной литературе не затерялась среди других троп, не зашла в тупик. Стихи поэта Балашова узнаваемы, хотя его читателей сегодня не так уж много.

Сборник «Неосторожность» Михаил Балашов традиционно посвятил дочери, на этот раз – Ксении. Новая книга моего земляка глубокая по содержанию и достаточно объёмная (141 стихотворение). В ней пять разделов: «…Какая славная погода…», «Чётки», «Неосторожность», «Эндшпиль», «…И жжёт вода календари…». Тематика разнообразна, что позволяет читателю выбрать тот цикл, который находит созвучие в его душе.

– «Всё, что может трогать сердце, наполнять и возвышать душу, есть поэзия», – писал Николай Александрович Бестужев** – декабрист, учёный, писатель, художник. Кажется, точнее и не скажешь, когда читаешь стихи многих питерских поэтов и, конечно же, Михаила Балашова. Эрудиция, его искренность, когда строку диктуют душа и сердце, видны сразу.

Всякий автор стремится сконцентрировать читательское внимание на стихах, начинающих книгу и завершающих её. Они как бы стержневые не столько для него, сколько для тех, кто взял в руки книгу и приступил к чтению. В них вложен особый смысл, определяющий авторскую позицию, отношение к миру, жизни, обществу. И вот, читаем у М. Балашова предваряющие первый раздел четыре строки путеводительные – «Бумаги лист – граница двух миров. След одного в другом рождает эхо. И для обоих строчка – словно веха, когда есть что-то в строчках между слов». Умение говорить между слов – непростое занятие, вырабатываемое опытом или по-другому – профессионализмом, приходящим с годами. Всякий мастер в начале жизненного пути проходит пору ученичества. Её прошёл, конечно, и Михаил Павлович. И мастерство не тускнеет, поскольку мастер не загордился и продолжает его оттачивать.

Казалось бы, что нового можно написать о погоде и природе. Об этом писано-переписано с давних пор. Тема только кажется лёгкой, но каждый поэт стремится внести свою лепту-живинку. «…Конец зимы, рябина вся горит, а едоки, увы, не прилетели…», «…Здесь из асфальта, устремясь в квадратик, ловя сквозь стёкла ненадёжный свет, остатки соков небогатых тратя, тянулся тополь три десятка лет…». Природа может стать мостиком в нашу жизнь, что видно по стиху «И сирень отцвела, и потухли каштаны…», «На один оборот равнодушной планеты, может быть, не последний, – сумей, удержись. Завершается просто нежаркое лето – завершается и продолжается жизнь». Умение подмечать, сравнивать – тоже непростая наука «Деревья по утрам такие влажные, как маленькие дети после сна…», «Молодая стройная ворона – может, в жизни первая весна…», «…Я щепкой «Весна» на песке написал – и стало немного уютней на свете», «…Как же до залива сохранить свежесть струй и чистоту сомнений. Или покажи живую прыть яростных, но честных наводнений», «…Стекает по веточкам слово живое, прессуясь под игом забот на века, – растёт под корою кольцо годовое скупой потаённой строкой дневника», «…Такой рассвет – и лишь на одного. Иисус Христос, дай силы поделиться. Всем показать рождение его – простого дня и красотой напиться». Видеть красоту в привычном, малом можно обладая сердечным зрением. Оно есть у М. Балашова. «И только я подумал о дожде, как он, болезный, сразу же закапал. Негромко, как ладошкой по звезде – такой уютной, мягкой, мокрой лапой…», «…Ночь деликатно тает в тишине. Осока, ивы кланяются мне. Я благодарно это утро пью и возвращаю душу им свою». Именно благодарное отношение к природе и всякой погоде помогают поэту найти не чужие, а свои слова.

В цикле «Чётки» автора заботят уже другие, более сложные проблемы, которые волнуют, тревожат, дают пищу для размышлений, хотя мир природы в них присутствует, но уже в качестве обрамления основных сюжетов. «Дорога, деревья и небо. И в пятки стучится асфальт, и манит по-прежнему даль, особенно та, где я не был». Стихотворение «Камера обскура» – не просто набор зарифмованных строк, а глубочайшее размышление о сущности бытия, человеческих взаимоотношениях…

Жизнь возникает вдруг и невпопад –
Персона, особь или даже личность.
Живущих и ушедших длинный ряд
Растёт… и забывается привычно.

Поступки, жесты, мысли и слова –
Порой кого-то в жизни сразу видно.
А кто-то виден близкими едва…
А за кого-то даже не обидно.

Оставить След – вот это значит жить,
А можно «поле перейти» скитальцем:
Забыл Фотограф плёнку зарядить…
А может, вовсе, просто щёлкал пальцем.

Простые слова, привычные рифмы, а мыслей возникает много. В том и прелесть поэзии, когда автор ясно и коротко излагает такой пучок казалось бы далёких на первый взгляд, рассуждений о человечестве вообще… Заглянуть в глубь времён можно не выходя из дома, например, тронув янтарные турецкие чётки, но остановить время, его миг невозможно, хотя… «Кусочки древней, но живой смолы. Они молчат, но потеплели пальцы – и потеплело на душе скитальца. Услышь меня, родимая, услы…» («Чётки»). А чтобы остановить миг, по мнению поэта: «…А вот другой, в исписанной строке, – и чуть притормозили воду реки… А можно день как воду задержать. Чтоб стрелки всех часов повисли плетью – Вот мальчик с девочкой – мои отец и мать. Вернулся миг… прошло ещё столетье» («Тот самый»).

Сожалеть о прошлом, пытаясь его вернуть, что-то изменить – желание из числа невыполнимых. Но представить, что всё получится, никто никому не запретит, тем более поэту, чьи мысли способны на такие виражи, что кто-то другой подобные думы прогонит прочь, дабы не будоражили. И, наверное, незадумывающемуся выход покажет поэт, понимающий, что «…Весь мир промок, напитанный бедой, и машет леший заржавелой шпагой». В стихотворении «Коромысло на счастье» Балашов перебирает некоторые из примет, канувшие в небытие. «…И всё-таки чуть теплится надежда: не только трубочист, я вам замечу, приносит счастье, как бывало прежде, беременная женщина навстречу».

Второй раздел состоит из настолько разносюжетных стихотворений, что диву даёшься, насколько автор пытается объять необъятное. Думаю, читателя не оставят равнодушным многогранность дарования и эрудиция Михаила Павловича после знакомства с такими стихами, как «Импульс», «Я жизнь продаю подённо», «Смысл», «Фотография», «И вообще», «Я в восемнадцать лет ушёл из дому», «Речь», «Свет», «Чем ближе край, тем время меньше значит», «Нас в этот мир посылает Господь». Стиль изложения стихов Балашовым таков, что кажется, течёт обыденная будничная речь, без всплесков. Но это на первый взгляд. Сжатость, а затем резкая упругость мысли не столько ошеломляют, сколько завораживают, подталкивают читателя к собственным домыслам, хотя, вроде, автор высказался до конца… Значит, поэт пробудил в нём, в читателе если не союзника, то собеседника. «…Измеряем и жизнь, и себя, и других не всегда, не вполне объективно. Кто-то всё перемерив, довольный затих, кто-то меряет, веря наивно…», «…Процесс важнее результата – таков Создателя каприз, – и от восхода до заката мы ищем смысл – и в этом смысл», «Осенняя веточка, капли воды. Живое и мёртвое перемешалось. На белой бумаге былого следы – художника и фотокамеры шалость…», «…На что даны нам испытания, и Кто назначил цену им, на кон бросая мироздания? А мы потом в аду горим…», «…Сказать по правде, выпало немало, но на своём неласковом пути не поменял бы ни единой шпалы», «…Но как порой не достаёт советов, оценок, утешений и похвал родителей, которых рядом нету, которых безрассудно обогнал».

А до зимы он не дожи́л.
Так было странно, что не мёрзнет,
Доступны стали этажи,
И даже днём – на небе звёзды,

Не прилипает больше грязь,
Не раздражают шум и запах,
Смешным вдруг стало слово «власть» –
Но мёрзла там, в земле, рубаха.

О ком написано? Конечно о Человеке, явившемся на белый свет и покинувшем его. По каким причинам Он Жизнь поменял на Смерть? Домысливайте: рано или поздно состоялся Уход. Человек успокоился, не вернётся, не потревожит других… А не кажется ли нам, что этот путь предстоит пройти нам всем?!

В стихе «Речь» автор выражает искреннее восхищение глаголами, которые очень уместно применяются в нашей речи и явились в неё из глубины веков. Многие из них шагают через столетия в смычке с существительными. Кошка мурлычет, речка журчит, дитя хохочет, лошадь ржёт, поленья в печи трещат… И это восхищение оправдано, перечисленные словосочетания стали стихотворением, наполнились смыслом, намекнули на вывод, что нам надо бережно относиться к Великому Русскому Слову. Поэтическое восприятие всегда отличается от восприятия человека, не занимающегося стихотворчеством. Однако и он, прочтя некоторые строки, задумается хотя бы на миг, а почему сам так не выразился, не блеснул в обществе красноречием. «…Между пальцев бело-жёлтым пеплом сыплются шуршащие минуты, Боль неблагодарная окрепла, натянулись чиненые путы», «Чем ближе край, тем время меньше значит: ценней потери, трепетней слова. Поступки, жесты видятся иначе, былое – лишь для памяти дрова…», «…Что пользы в нервах неперегоревших? Как в сапогах не стёртых, а сопревших. И тянет вдаль, и тянет выше крыш – неудержимо «чувствовать спешишь». Чем ближе край, тем время меньше…» В этом стихе поэт параллельно рассуждает о роли творчества в его жизни и делает определённые выводы для себя. (Примечание А. Б.)

Нас в этот мир посылает Господь
В разные местности, в разные годы,
Предоставляет различную плоть
В тесных пределах иллюзий свободы.

Где же похуже, и легче когда ж?
Есть преимущества в раньше и позже?
Выбор случайный – Верховная блажь
Или по графику божьему всё же?

То и другое – сегодня, сейчас.
Как непохожи усталые лица…

Разве что цвет затуманенных глаз
Над неподатливым камнем страницы.

Не погрешу против Истины тем, что питерский поэт Михаил Балашов в своём творчестве самобытен, абсолютно ни на кого не похож из известных мне по поэтическим сборникам литераторов северной столицы. Искренне рад за земляка, вносящего лепту в современную петербургскую поэзию, и весомую.

Начнём читать цикл «Неосторожность», давший название всему сборнику. Здесь бόльшая часть лирических произведений и в то же время есть стихи иного порядка, но дополняющие его штрихами из жизни поэта, размышлениями по другим поводам. Однако они не ломают главное направление задуманного цикла и приоткрывают невидимое, что как бы покоилось за кадром. Именно такое стихотворение в разделе помещено первым:

Мы пришли освоить ремесло,
След оставить в меру сил полезный.
Двадцать первый век – нам повезло:
Больно вперемешку с интересно.

Это – лучший стимул «пользы для».
Этот шанс лишь избранным даётся –
Нам дано неистовое солнце,
Нам дана нескучная земля.

Оптимизмом веет от стиха, поскольку автор утверждает, что всякое время, несмотря на его трудности, прекрасно. Просто, надо вписаться в него и принести максимальную пользу обществу, коль тебе судьбой предписано родиться в одном веке и краешком захватить век новый. Параллели от жизни к любовной лирике незримо присутствуют в этих дополнительных к циклу стихах. Например, в «Крике» есть строка «…Вот бы мне – во всю глотку про удачу свою…», а в «Суинбёрне» – «…Не может быть у счастья счастливого конца».

Лирические стихи поэта вобрали в себя радость встреч и горесть расставаний, воспоминания о мелькнувшей любви и о той, что рядом, печаль и тоску о потере любимого человека, то есть все коллизии, выпавшие на его долю. Надуманного в них ничего нет, это – пережито и никуда не спрячешься от того, что было, но быльём не поросло. «…Здесь на кольце, бог весть тому назад, мы попрощались, не предполагая, что приготовил хитрый Ленинград для нас, когда совсем чуть-чуть до края обоим нам останется пройти…», «Ты справилась за эти… много лет и позабыть в конце концов сумела не очень долгий тот любовный бред – нелёгкий опыт для души и тела…», «…Как остатки наивной любви… Горстка лет – это тоже находка. Удивляйся, страдай и живи», «Мы с тобой под дождём голышом – в естестве под родным естеством. Тёплых капель заботливый звон. До чего же с тобой хорошо… Самой лучшей кричу из богинь: «Я тебя бесконечно люблю!», «Я губами ищу твои губы, а в глазах и желанье, и страх…». Любовь – личное чувство человека, о нём, как правило, люди не разглагольствуют. Поэтам же дана Богом возможность пооткровенничать: рука сама тянется к перу, оно торопится к строке, а та спешит занять своё место на бумаге. Поэт на то и поэт, что может поделиться личным любовным опытом со всеми, кто прочтёт его стихи. Ведь он в глубине души верит и надеется – опыт каждый обретает сам, но… вдруг его переживания, накал страстей, боль и тревога найдут отзвук в других сердцах и, возможно, предостерегут от непоправимых ошибок. Интерес читателей, на мой взгляд, вызовут стихи: «Задор», «Поэзия», «Я знал, что ты ко мне придёшь», «Неосторожность», «После стольких разлук», «Я просто выдумал себе тебя вторую», «Я соскучилась», «Бесконечно», «Дальше сам», «Просьба», «Чужое» и не только они. В каждом из вышеперечисленных стихотворений ярко показана любовь во всех её проявлениях, как её представлял или представляет автор. Одинаковое чувство не свойственно людям, у каждого оно – своё!

В иных стихах страсть описана столь откровенно, что невольно вспоминаешь ранее прочитанные стихи поэтов В. Фёдорова и В. Кузнецова. У первого – сборник «Книга любви», второго – «Чайка». Разумеется, М. Балашов их не дублирует, к общеизвестным словам подбирает другие, которые более полно раскрывают высокое чувство. «…Я коснулся душою безгрешною плоти – и ответила грешная плоть на призыв, распадаясь на атомы в грешном полёте, подчиняясь пожару весенней грозы. Да, инстинкт – это низменно. Пусть это – похоть. Но ведь это природой поэту дано…», «…О, эта близость, наконец, себе не веря, наслаждаюсь – нашедший ФОРМУЛУ мудрец. И, просветлённый… просыпаюсь», «Я смотрел на тебя в остывающем сумраке ночи, под щекою родной шевельнуть не решаясь плечом. Спящий локон тихонечко ухо щекочет, и минуты завистливо дышат в лицо горячо…», «Мы смакуем друг друга в каком-то гурманстве. И конечно, поспешность излишняя – враг. Юность жжёт корабли в неумеренном «пьянстве». Мы – смакуем друг друга как старый коньяк», «…Мне тяжело с тобою жить, с тобою-первой. Да и тебе со мною – тоже не пикник. Гудят надсадно тренированные нервы, глуша, наверное, твоих надсадный крик…», «…В том, что случилось, тебя не виню, ну, а кого-то другого – тем паче. Жаль то, что предано было огню. Но Провиденье считало иначе…», «Я тридцать лет с тобою связан. Мы оба этот груз несём. Здесь нет ни капельки сарказма. Спасибо, в общем-то, за всё…», «Отразившись два раза в оконном стекле, мне напомнила свечка лицо дорогое. Как легко представлять – ты опять на земле, ты опять навестила сегодня изгоя…», «Уходит боль по капле, словно жизнь уходит из беспомощного тела. Читаю по губам твоим: «Держись», – твоим губам так непривычно белым…», «…Мы понимаем это оба, когда вокруг стоят они, и оба знаем, что до гроба мы будем помнить наши дни…»

«Эндшпиль» – раздел, где большинство стихотворений посвящено конкретным людям. Зачастую это – эпитафии поэта уже ушедшим из живого мира в мир иной. В них глубокое сожаление о невозвратной потере и в то же время, что ушедшие оставили о себе память, а, значит, продолжают и продолжат жить в современниках и, не исключено, что в потомках. «…Смерть побеждает, и жизнь побеждает. Еле колышутся чаши весов. Непостижимая штука такая – неравнодушной судьбы колесо…» (из стиха, посвящённого А. Алексееву-Гаю), «…На дно уходит и светлеет грусть: я знал тебя – и стала жизнь богаче. Твои стихи я знаю наизусть… Спасибо, я уже почти не плачу…» (из стиха, посвящённого В. и Е. Шефнерам). Подобные проникновенные строки автор нашёл для И. Смирнова, В. Шермушенко, В. Кузнецова, С. Быстрова, М. Петровы́х, А. Есипова и не только для них, чем невольно напомнил мне подвижничество прекрасного актёра Леонида Филатова, который, будучи безнадёжно больным, вёл очень нужную для всех телепередачу «Чтобы помнили…» К сожалению, теперь её нет. А жаль…

Не без оснований считаю, что цикл этих стихов, суровой правдой наполненных, всколыхнёт сердца читателей, тяготеющих к поэзии, и её творящих собратьев М. Балашова по литературному цеху. «Теряю счёт оплаканным поэтам – от первого до самого себя. Здесь даже те, кого пока что нету, но души и о них уже скорбят…» (из стиха, посвящённого М. Петровых). И в то же время поэта волнует будущее книг ушедших. «…Оплаканная плоть уже мертва… Переживут ли автора слова?» Мёртвые живы, пока о них помнят. Вот и Михаил Павлович вспоминает мать, отца, пытается представить себя на священной Великой Отечественной войне, тем самым отдавая дань немеркнущему подвигу всех, кто приближал Победу. Помнить светлые и трагические годы Отечества – долг каждого гражданина. Раздел «Эндшпиль», несомненно, нельзя перелистать, его надо прочесть, от первой строчки до последней и задуматься ещё раз о Жизни.

ЭНДШПИЛЬ

Дорога, дорога, дорога, дорога –
Учитель, кормилица, мачеха, друг.
Влюблённо топтал, недоверчиво трогал –
Бессменная спутница встреч и разлук.

Тропинка, стезя – расстилается скатерть –
Бескрайний простор аллегорий живых.
Кого-то – ко храму, другого – на паперть.
А третьих – во прах. И – в бессмертье иных.

А что выбираем в начале тропинки?
А Кто выбирает из сотен стезю?
В лохмотья сносились, как в сказке, ботинки –
Настала пора оглянуться ферзю

На пять чёрно-белых ступеней вчерашних.
Е2-Е4 – как время бежит.
Последняя линия – дальше нестрашно.
Е8-Е9 – иллюзия лжи.

Заключительный раздел сборника назван «…И жжёт вода календари…». Образ? Да. А что за ним и в нём? Естественно, морская тематика. У каждого своё открытие морских просторов, восприятие их. Маринистика только радуется, когда в неё приходят новые авторы. «…Бурлит вода на солнце, сшибая с глаз слезу, случайные пасьянсы – как солнышко в грозу…», «На море ночью вдвое глубже одиночество – во тьме пронзительней на море глубина, многозначительнее здесь небес высочество и как-то очень уж конкретна тишина…», «…Непредсказуемый покой нелюбопытных тонн взлетевших. Я море трогаю рукой и слышу крики потерпевших…», «…Никола – наш Морской Угодник нас охраняет до Утра, а явь конкретная – сегодня, в ней есть и завтра, и вчера…», «В балласте кавитируют винты, и пенный след волна косая сносит. Наверно, это чувствуешь и ты и провожаешь трепетную проседь…» человек по-разному относится к морю, когда встречается с ним. Одни работают на морских просторах, другие – совершают круизы или просто отдыхают у моря, смотрят на него с причала… Поэтому бесконечный простор вызывает и различные ассоциации. «Зашлёпал по палубе дождик испанский тихонько. Как будто котёнок катает по небу пушистые тучи. Под тёплые капли лицо подставляю устало и лап невесомых касанье едва ощущаю…», «Выходим из Темзы, направо, в Ла-Манш, Каналом на запад и вниз на Марокко. Расслабиться может чуть-чуть экипаж и даже немного поспать без упрёка…»

Тому, что М. Балашов охотно пишет стихи о море, не приходится удивляться. В 1-м томе Антологии современной петербургской поэзии*** в кратком биобиблиографическом справочнике есть соответствующие весомые сведения о Михаиле Павловиче, как об авторе, тесно связанным с маринистикой. Он – руководитель не только поэтических чтений при музее Державина, но и Литературного клуба «Лукоморье». Более того, является членом ЛИТО «Путь на моря» им. В. Азарова, Международной писательской ассоциации баталистов и маринистов, литературной мастерской Юрия Шестакова (которого, к моему глубокому сожалению не стало в конце 2010 года). Значит, среди поклонников творчества поэта М. Балашова должны быть и моряки. Кому, как не им давать верную оценку труда человека, слагающего стихи об их нелёгкой работе, воспевающего красоту морских просторов, показывающего все нюансы, которые возникают в походах по морям и океанам… «…Тропка горит от меня – и в рыжее. Жарко лицу, и ладони горят… Дух захватило, ещё пониже бы: не приходилось ступать по морям…» («Искушение»), «…Планет чужих не посещал, но здесь, у древней Атлантиды со мной общался старожил в звенящем метре от форштевня» («Азоры»), «…Но только боцман в яму соскользнул. В проём, мелькнувший дикою ловушкой. Нептун пополнил чёрную казну, накрыв опять красивою заглушкой…» («Про боцмана»), «…Стучит домкрат, полощется вода – я это буду вспоминать стократно. Наверно, больше не вернусь сюда, ноя уже сейчас хочу обратно» («Ночная кривда»), «…Круг замыкался, космос ждал – небезразлично беспристрастный, молчала чёрная вода, багровый запад тлел согласно…» («Чёрные чайки»), «Быть может, это всё в последний раз – и экипаж, и пароход, и море. Когда-нибудь вернусь в своё сейчас, Под стопку буду вспоминать в миноре…» («Быть может, это всё в последний раз…»)

Ничуть не сомневаюсь, что стихи М. Балашова в заключительном разделе совсем не похожи на произведения других поэтов-маринистов. В его стихотворениях главное не описательность, а глубинность образов, прочная привязка моря к суше и глубинность, если можно так выразиться, людей, кто волею судьбы направлен трудиться там, где самые близкие соседи – чайки и бакланы… «…Уходят сутки, предвкушенье сна. Мечты привычно в голове шуршат. В иллюминатор плещется волна. К далёкой суше тянется душа» («Морское»), «Как хорошо, что есть, куда хотеть. Как хорошо, что помнят где-то, ждут. И вера есть, что будет так и впредь. И греет в море дальний тот уют» («Циклон»), «…Неуёмное верченье небосвода перетянутой пружиной режет пальцы – соль в часах песочных ссыплется в полгода в горстку пепла безрассудного скитальца…» («Барбуда»). А в этом стихотворении всё предельно ясно будет всем читателям, кто морские термины может озвучить на привычный разговорный язык постольку – поскольку…

Вы послужили честно и устали,
Преодолев все беды и шторма.
Почти сбылось, о чём вы год мечтали.
И жёны ваши не сошли с ума.

“Накушались” романтики по глотку
(По столько бы махорки дураку),
Вы центнерами мерили селёдку,
А воду отмеряли по глотку.

Теперь всего не вспомнишь за стаканом,
Да это и не нужно никому:
Вас упрекнут – “гонялись за туманом”,
Зато другие – и без слов поймут…

Я вам желаю вдаль глядеть не щурясь.
Чтоб в кошельке от службы был бы толк.
Вы молодцы, что выполнили долг,
Но главное – что целыми вернулись.

Цикл стихов о море и его тружениках вне сомнения удачный, потому что правдиво показаны люди на фоне природы, которая не всегда броская, но запоминающаяся, как и погода… «…Усталость лечит, строит и сближает. Привычный запах – рыба и смола. Как деликатна память и светла. И где-то рядом истина большая…»

В духе времени М. Балашов завершает сборник строками в сжатой форме, но которые являются как бы ключом для читателей пожелавших познакомиться с его жизненной позицией: «Не надо длинных послесловий, поспешных траурных речей. Здесь в бочке рифмы – ложка крови. Тут дёготь мой, а мёд – ничей». Есть на обложке книги «Неосторожность» стихотворение, которое тоже нельзя не заметить, оно о пути человека в жизни и – что поэт считает самым ценным.

Порой работаем за страх,
Порой за совесть пашем лихо…
И надрываемся в делах
И в мир иной уходим тихо.

Пришли, вспахали и ушли,
Мятежно думая о Боге,
Молясь и веря, что нашли
Кусочек счастья на дороге.

Блажен, кто радость смог найти
В какой-то искорке итога.
А я скажу в конце пути,
Что ценность здесь одна – дорога.

Книга состоялась, состоялся как поэт и Михаил Балашов. У древнегреческого историка Полибия (2 век до н. э.) есть строка о труде литератора****: «…следует обращать внимание не на имя писателя, но на содержание его сочинения». Замечу, что Михаил Павлович порадовал читателей ёмким содержанием. Пусть и дальше так будет!

* – Издательство писателей «Дума», СПб, 2011
** – «Воспоминания Бестужевых», М., 1931 (стр.77)
*** – «Поэтический форум», СПб, 2011 (стр.320)
**** – «Очерки русской литературы», СПб, 1839, часть II (стр. 252)

Анатолий Бондаренко
Республика Башкортостан
село Верхние Киги.