Какого рожна хочется?

Художник Зыков Геннадий Михайлович (1931 - 2013). Картина "1991 год".

Андрюшкин А. П. Сборник статей о литературе и истории. – СПб., 2019.

Сборник статей о литературе и истории, представленный на обсуждение Александром Андрюшкиным, дает возможность поговорить о круге вопросов, опубликованных в нем. Я считаю необходимым высказаться по этому поводу, хотя бы потому, что  автор подарил мне его с весьма лестной для меня надписью. Но поскольку здесь собрались товарищи по писательскому ремеслу, то хочу надеяться, что автор не будет на меня в большой обиде, если мое выступлении  не совсем соответствует грузинскому «алаверды».

Должен сразу отметить, что А.П. Андрюшкин охватывает очень широкий круг вопросов, и это, с одной стороны, делает его работу весьма ценной, а, с другой,  – теряет в своей цельности. Лично мне кажется, что  главную ценность ее представляет раздел «О ВОСТОКЕ». По этой теме русский читатель знает, можно сказать, очень мало, и потому работа Андрюшкина, который является переводчиком художественной литературы   с фарси и арабского языка, знакомит  читателя не только с литературными произведениями, но и с бытом и проблемами народов Востока. Но поскольку обстоятельно я познакомился только с одной статьей – о романе Р. Амир-Хани «Её я», то не буду в своем выступлении касаться этого раздела сборника, чтобы не пытаться  объять необъятное. Скажу лишь словами  древнего мыслителя: «То, с чем я познакомился – прекрасно. Думаю, что и то, чего я не знаю – тоже прекрасно».

И потому буду говорить лишь о том, что мне ближе всего: о литературе. Тут прежде всего нужно сказать, что не очень понятна мне систематизация материала в сборнике: по временным отрезкам? по регионам? по тематике? Два десятка статей о литературе расположены в книге так: сначала статья 2018 год, потом 2017, затем 2005 и 2004 годы, потом 1993 и 1992 годы, затем снова 2014 и 2015. Некоторые статьи не имею даты публикации, и установить  их хронологическую последовательность нельзя. При этом  статьи о литературе составляют половину всего объема  книги.

Невозможна и попытка сгруппировать их по тематическому признаку:  это и обзорные статьи, и рецензии на отдельные книг и даже статьи по отдельным вопросам,  – правда, это больше касается третьего раздела сборника, где речь идет об истории. Время  появления статей в печати охватывает почти на три десятилетия, что невольно указывает,  как тяжело было автору регулярно печататься в 90-х и нулевых годах. И поэтому большой временной разрыв между публикациями нельзя ставить автору в упрек: в то время было «не до жиру, быть бы живу», то есть хотя бы где-то публиковать свои мысли. Этим объясняется разброс по местам публикаций:  и журнал «Звезда», и газета «День литературы», и «Литературная газета», и «Литературная Россия», и журналы «Окна» «Суждения», и даже какой-то  «Часкор». Последние годы А. Андрюшкин сотрудничает с «Литературной Россией», в которой его статьи вызвали резонанс, полемику, – что, надо признаться, не часто бывает в наши дни с высказываниями русского писателя из нашей писательской организации.

Однако наиболее широко и основательно Андрюшкин стал публиковаться в журнале  «На русских просторах», который редактирует Т. М. Лестева. Я знаю, что у некоторых писателей существует  если и не отрицательное, то до некоторой степени пренебрежительное отношение к этому журналу. Между тем,  я не раз говорил Т. М. Лестевой и хочу повторить это и сейчас, что она задумала и осуществила доброе дело:  в журнале публикуются воспоминания самых различных людей о событиях, которым они были свидетелями и которые ныне стали уже историей. Пусть в этих воспоминаниях нет больших литературных красот, но в них запечатлена правда времени, которое было очень разное. Воспоминания эти я считаю ценными документы истории. В журнале «НРП» и были напечатаны  статьи Андрюшкина о литературе,  которые составляют значительную статью часть сборника, о котором сейчас идет речь.

Но прежде чем перейти к обсуждению оценок творчества различных советских писателей, высказанных автором, хочу сразу отметить: Андрюшкин не боится высказывать парадоксальные суждения, которые  могут даже эпатировать неподготовленного читателя. Но именно такая манера изложения и привлекает внимание  к его статьям. Следует, все же, заметить, что ничего оригинального в таком эпатаже нет: подобным приемом пользуется, например, еще один автор того же журнала – Г. Г. Муриков. Задача такого эпатажа рассчитана  изначально: главное, бухнуть в колокола!..

Вот и у Александра Павловича Андрюшкина основным приемом литературной полемики становится какое-нибудь категорическое утверждение, которое он не пытается обосновать и подтвердить, а если и делает это, то доводы его не очень вразумительны и доказательны. Приведем самый первый абзац этого сборника статей: «Задача этой статьи – раскрыть «восстановительный» характер многих произведений  советской литературы, которая в недрах советской системы тайно создавала антисоветскую идеологию примерно так же, как литература «золотого века» внутри царского строя ковала кадры революционеров, отвергающих царский режим целиком и полностью».

В шести строках этого абзаца утверждается следующее: русская литература ХIХ века – а это, прежде всего, Пушкин, Гоголь, Лермонтов, Тютчев, Достоевский, Некрасов и Лев Толстой – ковала кадры революционеров! В какой-то мере с этим можно согласиться, если речь идет о значении свободы  личности. Но  в советское время, говорит Андрюшкин, все писатели, исключая Всеволода Кочетова, «ковали» антисоветскую идеологию. И  главное, чем прославилась, советская литература и что злонамеренно утверждала коммунистическая идеология,–  это замалчивание противопоставления умственного труда физическому, скрывала, что такое разделение было первым в истории разделения общества на классы. Какими же доводами подтверждает автор эту свою краеугольную мысль: «Толстой, и Пушкин, Достоевский и Тургенев были заражены иллюзиями бесклассовости», а «Чехов выражал идеологию революционного плебейства». Все!  Это и утверждение и довод! Никаких  других доводов автор не приводит и не считает нужным приводить. Что-то похожее на утреннее пение петуха: прокукарекал, а там – хоть не рассветай день!..

Автор утверждает, что в советские времена сознательно уменьшалось и приглушалось революционное значение  литературы критического реализма ХIХ века. Но  уже  в Сталинские времена произошла идейная реставрация ценностей «капитализма» и «феодализма», и тон в этом задал прежде всего Горький и его ученик К. Федин. Александр Андрюшкин сказал так – и снова  нет никаких аргументов, лишь обещание позже  вернуться к этому вопросу. Ну, что  ж: позже – так позже, вернемся и мы позже…  А  пока суд да дело, обсуждается  роман К. Федина «Первые радости», который, как утверждает Андрюшкин, доказана неизбежность подавления революции, причем он доказывает это на семи страницах, однако никаких доказательств так и не представил. А заключает он свои рассуждения так: «В книге… он (то есть К. Федин. – АБ) предсказал то, что сбылось в России в конце ХХ века», то есть  предсказал перестройку с Горбачевым и Ельциным. Даже если предположить, что в этих словах Андрюшкина заключена правда, которую он якобы вычитал в романе, то, все же, это не более, чем его домысел, который опровергается текстами всей трилогии Федина. В ней, как мы знаем, не только  «Первые радости», но и еще «Необыкновенное лето» и «Костер». А в этих романах днем с фонарем не отыскать  намека на перестройку Ельцина. Но для Андрюшкина, я так понимаю, не это было главным..

Следующим советским писателем, который, по мнению Андрюшкина,  внес громадный вклад в антисоветизм, был Л. Соболев с его романом «Капитальный ремонт». Антисоветизм состоял в том, что в романе словами одного из братьев Левитиных откровенно проповедуется идея классового расслоения  в России – между офицерами и матросами. Казалось бы: ну, мало ли какие персонажи изображались в разных романах врагами коммунистов? Но Андрюшкин и тут не боится, что его, как он предвидит,  будут обвинять в защите сословного расслоения русского народа, ибо спрашивает: «Неужели мы так быстро забыли, какую анархию и неразбериху несет социализма, если при нем проводится принцип равенства всех со всеми?» И потому, говорит Андрюшкин, «…Соболев был одним из тех, кто сказал очень простые, хотя иногда неприятные вещи о недопустимости отмены вековых установлений», то есть принципа сословности, разделения общества на противоположные классы. (В скобках заметим, что Л.Соболев был беспартийным и возглавляя Союз писателей РСФСР с 1957 по 1970 год.)

В своем сборнике автор раздает каждому советскому  писателю  свои оценки: каждой сестре по серьге. Об  А. Фадееве он говорит: «Разгром» и «Последний из удэге» – «слишком вычурны в работе над словом, чтобы числить их по ведомству соцреализма». О Леониде Леонов: этого писателя следует считать человеком заплутавшимся, чем знающим дорогу пастырем, «…так же, как Фадеев, он – гениальный могучий художник, но  в вопросах мировоззрения он был беспомощен и робок и все время как бы ходил по кругу».  Вот так, Леонид Максимович – получай при раздаче!

Далее речь идет об очередном антисоветском  писателе  – о Михаиле Шолохове. О нем Андрюшкин пишет так: «…даже Леонова, вероятно, следует считать гениальным мыслителем в сравнении с Шолоховым, вообще остановившемся на инфантильном уровне. Любовный роман героя с женой соседа, как сюжетная основа эпопеи – это нечто за пределами не только литературы, но даже здравого смысла».  Конечно же, надо было бы подтвердить этот тезис не только романом  «Тихий Дон», но и романом, допустим,  «Анна Каренина», но Андрюшкин почему-то не воспользовался этим случаем.

Любопытно, что  при этом он говорит еще и о своем небольшом положительном вкладе в печатную борьбу, которая возникла в связи с распространенной ложью о плагиате романа  М. Шолоховым. Больше того, этот вклад – статья Андрюшкина  «Странная свобода подтекста», – включена  в этот же сборник. И в ней Андрюшкин убедительно доказывает, что Шолохов был из той же породы молодых гениев, что и Рембо, Лермонтов и Есенин. Статья была опубликована в 2005 году, но уже в  2018 году Андрюшкин счел  возможным отказать Шолохову не только в гениальности, но и в здравом смысле! Тут невольно вспоминаются слова Гамлета: «еще и башмаков не износила, в которых шла за гробом…» Впрочем, автор сборника статей может оправдать себя поговоркой: «Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними!» Но уж больно резко переменился!

Невозможно в моем выступлении перечислить имена всех советских писателей, о которых напечатал и которых, можно сказать, припечатал Андрюшкин в своих статьях. Но нельзя пройти мимо его оценок творчества Михаила Булгакова, и, прежде всего, «Мастера и Маргариты».

Основной тезис этой оценки: христианство может существовать только с опорой на военную силу, но и государство должно иметь перед собой  ясно выраженный христианский идеал. «Именно это и сделал Булгаков, едва ли не единственный крупный писатель ХХ века, который столь ясно до примитивности просто, но доходчиво сказал о главном: в Россию пришли дьяволы (большевизм) и единственное спасение от них – вспомнить о Христе».

Я не намерен вступать в полемику с Андрюшкиным по поводу места и значения христианской религии в нашей стране – пусть этим занимаются православные писатели. Но утверждать, что лишь Булгаков, «едва ли не единственный крупный писатель ХХ века», выразил так остро неприязнь к большевистскому строю, заведомая неправда: И. А. Бунин был и крупнее писатель, и высказывал свою ненависть к советскому строю гораздо более остро и непримиримо. Думаю также, что большой натяжкой является мнение Андрюшкина о том, что «Мастер и Маргарита» – это роман, который ведет читателя ко Христу. Но, повторю лишь, что возражать этому должны православные писатели, а не я, потому что по убеждениям я коммунист и, значит, как это должно быть очевидным Андрюшкину, принадлежу к «слугам дьявола». Также не буду комментировать оценки творчества Бориса Пастернака, которому автор отдает почти пять страниц текста. Не буду потому, что, как говорил Маяковский, «и мне агитпроп в зубах навяз!» Традиционный «агитпроп» нынешнего литературоведения  – Пастернак, Мандельштам, Ахматова, Цветаева, а теперь еще и примкнувший к ним Бродский, –  до такой степени навяз в зубах, что говорить о нем нет никой охоты. Но не могу  не остановиться еще на одной фамилии – на писателе Аркадии Первенцеве.

Любопытен, все же, отбор фамилий писателей, на которых останавливает свое внимание Андрюшкин. Я – человек, который жил в то время, когда творил Аркадий Первенцев, хорошо знаком и с романом  «Кочубей», увидевшего свет еще до войны, и с романом «Честь смолоду», за который автор стал лауреатом Сталинской премией в 1948 году. Мое мнение о  Сталинских премиях по литературе я достаточно ясно высказал  в статье «Реализм, соцреализм и реальная жизнь» (Сб. «Литература и жизнь», СПб., 2019), а здесь лишь скажу, что роман Первенцева был добротным романом среднего качества, который  защищал идеи социализма и который, как подтверждает это и Андрюшкин, был написан на хорошем качественном уровне, «хотя гениальным писателем это назвать, конечно, нельзя».

Но вот что еще любопытно: Андрюшкин отдал роману «Честь смолоду» много страниц своей статьи, причем выделяет его из прочитанных им лично одиннадцати (!) романов Первенцева. При этом подчеркивается «окопная правда», будто бы, проявленная в этом романе, и утверждается, что имя писателя Аркадия Первенцева получило широчайшую международную поддержку. Смею утверждать, что это утверждение является мифическим. Международная даже не поддержка, а лишь известность во время войны была у И. Эренбурга, позже – у К. Симонова. И «окопной правды»  Первенцев не мог знать по-настоящему: он недолгое время был военным корреспондентом, причем даже не таким, как К. Симонов, который с  разведчиками ходил в тыл противника. В романе Первенцева нет ничего похожего  на то, что знали и о чем писали Виктор Некрасов, Виктор Курочкин или Юрий Бондарев. Не говорю уже о неточностях, которые появились в словах Андрюшкин: о  каких-то  элитных десантных войсках в нашей армии в 1941 году; или о том, что «советские войска были выбиты из Крыма в том же 1941 году». Хотя исследователю надо бы знать, что оборона Севастополя длилась одиннадцать месяцев (по числу романов Первенцева, прочитанных Андрюшкиным) – с октября 1941 по июль 1942 года. Или Севастополь, по мнению Андрюшкина, это не Крым?

Надо сказать  еще несколько слов и об оценке творчества Петра Павленко. Причем речь пойдет не о его романе «На Востоке», не о сценарии фильма Александр Невский, а о романе «Счастье». В целом можно согласиться с оценкой этого романа Андрюшкиным, который отмечает удачные страницы, посвященные Сталину. Но вот каким пассажем заканчивает свой обзор Андрюшкин: «Изображение Сталина в этом романе Павленко, на мой взгляд – одно из лучших в русской литературе, и с этой главой я могу поставить вровень лишь Сталина, показанного Семеном Липкиным в его блестящем романе «Декада». После такой тирады хочется с огорчение бить себя в грудь и восклицать: «Бог мой! Как же это я до сих пор не ознакомился с шедевром Семена Липкина? Как меня носит русская земля, если я ничего не знаю о таком шедевре?» Но признаюсь с прискорбием: не знаю и ничего знать не хочу.

А еще очень одобрительно в своем обзоре отозвался  Андрюшкин о творчестве Василия Аксенова, считая, что его творчество является важным вкладом в борьбе против попыток возродить в России коммунистический строй. И только уделив этому писателю  несколько страниц своего исследования, Андрюшкин нашел возможным уделить   несколько строк и Максиму Горькому, чтобы  сказать так:

«В творчестве Горького заметны два поворота прочь от социалистических убеждений. Первый произошел после 1907 года, второй, более резкий, после 1917-го». Автор, всячески подчеркивая, что после революции 1905-07 годов М. Горький написал богоискательскую повесть «Исповедь», а после революции 1917 года – «Несвоевременные мысли», направленные против большевиков. При этом ничего из того, что написано Горьким после 1918 года, Андрюшкин не упоминает: ни «Мои университеты», ни такие пьесы, как «Егор Булычов и другие», в которых никак нельзя отыскать отступления Горького от социалистических идеалов. Несколько строк в своих размышлениях о Горьком  Андрюшкин уделяет «Жизни Клима Самгина», но эту эпопею он  упоминает лишь потому, что считает, будто  Горький перешел в этой книге к эзоповскому  языку, критикуя большевиков  и социализм.

Собственно, ничего  нового этими своим пассажами Андрюшкин не сказал.  Нижегородский литературовед профессор С.И. Сухих еще в 2007  году издал монографию «Заблуждение и прозрение Максима Горького». Но в этой работе Сухих хотя бы пытается при помощи каких-то аргументов обосновать такую позицию. А вот Андрюшкину  не нужны никакие доказательства, он по наитию находит в четырехтомной эпопее Горького  огромное количество «мин долговременного действия», направленных против социализма. И вот он, вдумчивый и неторопливый читатель Андрюшки, находит такую мину, пересказывая эпизод с похоронами Н. Баумана в Москве. Он пишет так: «…иудейский удав наползает на Россию и готовится ее проглотить. Клим Самгин – в смешении чувств… Но вдруг он слышит за спиной у себя вопрос женщины: «Кого хоронят?» – и чей-то ответ: «Революцию хоронят, тетка!» Самгин оборачивается и видит двоих, в описании которых сквозит явный намек на Молотова и Сталина. Первый – «с угрюмым взглядом воспаленных глаз», второй – «человек лет тридцати, небритый, черноусый, с большим носом и веселыми глазами». И Клим Самгин понимает, что фразу «революцию хоронят» сказал именно второй, то есть Сталин».

Включив в свою статью такое толкование этого эпизода, Андрюшкин говорит: «Такие намеки,  конечно, недоказуемы…». Но тогда возникает вопрос: а зачем  заниматься распространением недоказуемых выдумок в серьезном исследовании? Ведь точно известно, что ни Молотов («с угрюмым взглядом воспаленных глаз», а на самом деле – паренек 15 лет от роду), ни Сталин  (который  мог быть в то время небритым и черноусым), никак не могли они  быть в октябре 1905 года  в Москве, о чем непредвзятому исследователю хорошо известно. И если автор позволяет себе такие далекие от истины, как он говорит намеки,  то невольно вспоминается русская народная поговорка: «Единожды солгавши, что тебе поверит вдругорядь?» Поражает неумение автора статьи делать правильные выводы из им же приводимых фактов. По официальным данным, в похоронах Баумана в Москве приняли участие 300 000 человек. Вот вам и иудейский удав! И сколь могло быть в этой массе народа нелюбимых Андрюшкину социалистов, включая большевиков и меньшевиков? В лучшем случае, несколько сотен, а пришло 300 000 человек! Это были не похороны революции, а демонстрация надежды на лучшие изменения жизни в стране, которое может принести революция.

Я мог бы еще и еще приводить имена советских писателей, творчеству которых Андрюшкин приписал антисоветизм. Единственным советским писателем, достойным положительной оценки, является у Андрюшкина Всеволод Кочетов. Но пересказывать все, что говорит автор, называя фамилии советских писателей, нет смысла. Можно было бы и дальше говорить о всевозможных неточностях, а иногда и фантастические оценках произведений этих писателей. Но боюсь, что уже и сейчас слушатели устали  от моего выступления, и  может  показаться, что я занимаюсь выискиванием блох…

И все же хотел бы остановиться на статье  Андрюшкина «Неполное безумие Андрея Битова». Дело в том, что в этой статье Андрюшкин на тринадцати страницах рассматривает творчество Андрея Битова, при этом основательно и доказательно анализирует книги этого писателя, после чего приходит к выводу:  «По-видимому, Андрей Битов не вполне психически нормален». Сказано это излишне резко, запальчиво, и, скорее всего, это похоже на  обычный для Андрюшкина способ эпатировать читателя. Правда, сегодня, когда А. Битов уже ушел из жизни, такой приговор может показаться некорректным, но следует напомнить, что статья была опубликована еще при жизни Битова, когда тот был, можно сказать, на Олимпе современного литературного истэблишмента Москвы. Это следует еще раз подчеркнуть, потому, что личная писательская судьба  Андрюшкина никак не пересекалась с судьбой Битова, и никакой личной вражды у них не было, – так по крайне мере мне кажется. И значит, речь идет лишь теоретической  или вкусовой несовместимости творчества этих писателей.

В анализе творчества Битова в статье Андрюшкина многое мне лично  кажется верным. Говоря о книгах «Улетающий Монахов» и «Пушкинский дом», Андрюшкин подчеркивает: «Подобно тому, как герои Битова порой «выпадаю»т из времени, так и рассуждения его то кончаются ничем, то вдруг упираются в нечто противоположное тому, к чему, вроде бы, хотел подвести нас автор… Это умственный калека, а не мыслитель, однако в советские времена та каша или блевотина, которую он подавал под видом «мыслей» могли сойти за нечто оппозиционное.  А невнятно, дескать, потому, что иначе цензура не пропустила бы. Но вот наступили бесцензурные времена, а манера Битова не изменилась, потому, мне кажется, в последние годы его уже совершенно никто не читает». 

Считаю, что эта оценка творчества Битова Андрюшкиным в какой-то степени отвечающей действительности. Отталкиваясь от нее, хочу напомнить, что и я в 2013 году в моей книге «Без гнева, с пристрастием»,  также уделил несколько строк творчеству Битова и других, подобных ему, писателям.  Я был знаком с  А. Битовым с конца 50-х годов, когда он был молодым   начинающим писателем. Думаю, что могу сказать несколько слов по поводу того направления в литературе, воплощением которого был  Андрей Битов. В первое десятилетие после окончания войны в нашу литературу пришло поколение людей, хлебнувших в полной мере трудностей военного лихолетья. Даже те, кто не успел повоевать, знали, что такое тяжелейший труд у станка или на колхозном поле, у них за плечами был опыт  жизни с ее реальными трудностями и недостатками.

Поколение, которое пришло в литературу вместе с А. Битовым (так называемые «шестидесятники»), уже не знало ни изнурительного голода без куска хлеба, ни тяжелейшего, почти непосильного физического труда, какой знали, например Василий Шукшин или Василий Белов. Пришло поколение, которое составляли, как правило, молодые люди из благополучных интеллигентских семей, они почти все поголовно окончили разные институты или учились в каких-то вузах. Они хорошо знали, цену влияния писательского слова, и потому шли в литературу.  Я тоже начинал свой в путь в литературу в эти время  и имел уж за плечами двенадцатилетнюю службу в армии. Тогда я еще не никак не догадывался, что скоро наступит эпоха литературной выдумки, литературы из литературы: то есть, литературы грамотных интеллигентных книгочитателей, которые, усвоив огромной количество умных книг, тоже станут писать книги – на основе прочитанного, – и это будет называться талантливой литературой. Все это Петр Палиевский назвал «экспериментальной литературой». Нельзя сказать, что все эти писатели были бесталанными. Подчиняясь велению времени, они писали о стройках,  заводах, целине, писали поэмы про Братскую ГЭС и Лонжюмо. Но писали об этом, как наблюдатели, не принимая физического участия в этой работе. Более того, почти в каждом из таких произведений вы найдете изрядную долю скрытой нелюбви к советской стране, так сказать «фигу в кармане». Считаю, что к  когорте таких писателей и принадлежал Андрей Битов.

Ну, а  чтобы совсем заключить выступление, снова перейду к Андрюшкину, чтобы сказать вот еще о чем:  в своем сборнике статей автор неоднократно  говорит о  неприятии советского строя, социалистических идей. Он утверждает, что ленинизм – не более, чем ересь, и что новизна советского строя – не более, чем миф. Я признаю за каждым человеком право на индивидуальную оценку окружающего мира. И я не буду наставлять Андрюшкина, что и как он должен говорить, чтобы понравиться Анатолию Белинскому. Но из обширной книги Андрюшкина у читателя должно же  хотя бы появиться представление об идеалах,  которые он утверждает и защищает. Лично мне так остается неясным, в какой стране, в какой государственной формации хотел бы жить автор. Во времена татаро-монгольского ига? Точно, что нет. Во времена Петра Первого? Не похоже. Так, возможно, во времена Николая II Романова? Андрюшкин и на этот вопрос не отвечает в своих работах. Можно  предположить, что  ответ на этот вопрос мог бы звучать так: Андрюшкин  отрицает советский социалистический строй и, подобно населению нашей страны во времена горбачевско-ельцинской перестройки,  лишь желает,  чтобы все хорошее из советских порядков сохранилось, но, чтобы добавилось  бы еще сорок сортов колбасы и возможность жить на Лазурном берегу во Франции. Или, как компенсация, возможность ездить  на курорты Турции. О людях, движимых  подобными надеждами, в русских сказках говорится так: ищут страну, где текут молочные реки в кисельных берегах и где люди живут, не работая.

Но если я не прав в своем предположении, то приходится обратиться с сакраментальным вопросом: «Так какого же рожна вам хочется?..»

А. И. Белинский.  Декабрь 2019 г