Не экономя на высоком

(О поэтическом творчестве Галины Ильиной)

Читая стихи Галины Ильиной, я не встречал в них ни блестящих поэтических находок, ни изысканных образов. Что ж нет, так нет, в конце концов, она не городская ворона и не галка, чтобы зорко высматривать и подбирать блескучую мелочевку: брошки для школьниц, бутылочные пробки, алюминиевые монетки. Она на них не реагирует, а я, возможно, некоторые «искринки или серебринки» в стихах Галины проворонил, так как читал их в незначительном количестве. Но из прочитанного оказалось понятным, что поэтесса с неба не хватает ни серебристых звезд, ни ярких молний, хотя имеет фамильно-именное сходство с ветхозаветным Ильей – молниеносцем и громовержцем. Впрочем, ей вполне достает других литературных качеств и приемов, чтобы произведения оказались хорошего уровня.
Галина Ильина – поэтесса со вкусом и выбором, и насколько я понял, ей больше импонируют не мелкие жетоны, которые «же тонут» в городской пыли и грязи, а крупные, даже гигантские блестящие предметы, такие как церковные золотистые купола или плывущий под мачтами ростральных колонн с огнями-парусами Васильевский остров, или сверкающий салют над Петропавловкой в День Победы, о чем она написала в стихотворении «Бессмертный полк»:

Я тоже навеки дитя Ленинграда,
По роду веду свой победный отчет:
Салют над рекой, мощь и трепет парада,
И всем ветеранам – любовь и почет!

«Кто бы сомневался!» – могли бы отметить на занятиях в мастерской имени Ю.Шестакова, поскольку некоторая часть занимающихся там, как известно, не любит чрезмерно шумные и якобы лжепафосные празднования русско-советских побед. Имеется так же немало людей, которые без всякого восторга относятся к храмам и религии, отмечая, что она часто переходит в фанатизм, в безудержное восхваление Иисуса.

Ну это дело каждого, просто в свое время Галина с такой же восторженностью восхваляла природу, что ее впору было одергивать как экзальтированную язычницу:

Я с природой-матерью на «Вы»,
Признает она во мне питомца…
Запах свежекошенной травы
С привкусом полуденного солнца

Мне щекочет ноздри, вяжет рот,
Достает до сердца, до «печенок»…
Сенокосный луг подпортил крот,
Да слегка траву примял ребенок,
Пробежав поутру босиком
За водой живительной на речку.
Узнаю себя в ребенке том –
Маленьком великом человечке.
Я с Природой-матерью на «ты» –
Мы теперь без рангов и различий.
Запах сена, солнца, чистоты
И понятный сердцу гомон птичий.
Упаду ль в травы росистый след,
Вознесусь ли в небо легкой птицей…
Мне в чужой сторонке жизни нет,
Коль в России привелось родиться

Хм, как она в самой концовке, остро полемизируя, уколола И. Бродского, который по известным каналам-бродам покинул Ленинград, уже не говоря про русскую лесисто-полевую глубинку, предпочтя жизнь за границей. А Галина, которую, возможно, тоже какой-то «бугор» приглашал за бугор, осталась, работает, выбирается на природу, ходит в церкви. И на самом деле, хватит, порезвилась, побаловалась на лугах и речках, пора и честь знать, пора, наверное, повосклицать в адрес храмов и неба:

Пост. Частоколом канунные свечи.
Рядом Голгофа. И так недалече –
Выйдешь из церкви, налево и вниз –
Бренная жизнь…
В вышнее небо гляжу без острастки:
Переливаются жаркие краски,
Солнце сияет – лампадой огня
Судного дня.

Всё идет своим чередом, поэтесса с радостью переходит в разряд истинно православных и, можно сказать, из солнцепоклонников в лампадопоклонницы, главное, что не в «ламбадоугодницы». Всё верно, человеку с позитивным видением мира, тем более женщине, и надо оптимистически реагировать и на золотистое солнце и на высокие соборы и храмы. Впрочем, и на монетки тоже, о чем талантливо пишет в таких строках:

Экономлю, чтобы выжить,
Выживаю кое-как,
Прячусь за обложки книжек,
Их глотаю натощак.
Выживаю одиночкой
В необъявленной войне…
Экономлю в книге строчки
И слова, что есть во мне.

Но никакой экономии слов и чувств ни в стихах Галины Ильиной о войне, о блокаде, которую пережили ее старшие родственники, ни в строках о церкви нет. Разве можно сэкономить на высоком?

Вологодский Кремль!
На склоне речки,
Что зовется Вологдой, стою.
Рождество!
В ближайших храмах свечки
Теплятся, динамики поют…

Хоп! Вот здесь-то и надо было сэкономить, а не транжирить слова на эти «динамики». «Динамо» какое-то. Но это для меня, который редко бывает в храмах, усилители – не увеселители ведь – на их стенах нонсенс, сенсация, а для постоянных, стабильно бывающих на службах прихожан – новая фанерная радиотехника с «неживым церковным пением», видимо, в порядке вещей. Это я с непривычки резко возбудился, а Галина, как писал в самом начале, и правда, не реагирует не только на блестящее, но и на чрезмерно голосящее. И в самом деле человек преодолел непростую дорогу к Храму вовсе не для того, чтобы уткнуться своим взором в эти наносовременные усилители голосов. Поэтому Галина только снисходительно улыбнулась, когда я попытался объяснить ей, что эти динамики как ноухау вообще-то являются свидетельствами греховной технической модернизации, которая прорвалась и в церкви. Кстати, подобная «находка» обнаруживается и в самом начале стихотворения о Пушкине «Дуэль окончена…»:

Морозный день. На снеге белом
Не клюквы сок – Поэта кровь…

Откуда клюква? Что за клюква? А не развесистая ли она? Не искусственно ли раздута литературная фигура А. Пушкина? И является ли он солнышком русской поэзии, светилом нашей литературы, или это устаревшая традиция, сторонницей которой значится и сама поэтесса Ильина?

И Пушкин – умер!
И – воскрес!

Так к солнцу, что всегда светило
Из глубины небесных рек,
Добавилось его светило!
И не закончится вовек!

Пушкин у Ильиной не брюнетистый, а желтокудрый. Его златовласая голова появляется из глубин небесных рек и над уровнем земных морей как солнце, и уже в одном из последующих стихов у поэтессы возникает образ наивного мальчика, который, играя, смотрит то ли на мяч, то ли на голову Поэта:

Мальчик с морем играет в мяч.
Море тоже играет. В прятки.
И покуда так – все в порядке:
И от всех земных неудач,
От бесовских войн и от глада
Застрахован мир.
Значит, надо
В руки детские шар земной
Нам вложить.
Пусть морской волной
Омывает его бока…
Мальчик с морем играет пока –
Существует и этот свет,
Где ни войн, ни смертей, ни бед…

Все только «за», если бы многовековое возвеличивание Пушкина явилось бы гарантией от недугов, страшных войн, катастроф.

А в заключение еще два талантливых, но разноплановых стиха. Словно в черно-белом кино, имеются две новости, одна светлая, другая темная, с какой начать? Но мы начнем с печального стихотворения «Горькая осень», чтобы завершить эссе на доброй ноте, на позитиве.

Жизнь идет… Вторая половина.
А. Аврутин
Тихий шорох мшистого болота,
стонет под ногами лист опавший…
Это осень и моя забота:
выбираю с кочек заплутавших,
с клюквенных кровавых паутинок
ягоды пронзительного вкуса.
Тишина болотной пахнет тиной,
и от комариного укуса
остро в сердце отозвалась рана:
мамы больше нет… так странно…
Память… жизнь, вторая половина…
Суета во всем. Лишь здесь – забвенье:
сонная огромная равнина.
подо мхом глубины без теченья…
Умаляет клюквенная алость
тяжкое бесцветное сиротство…
Ты ушла, а я теперь осталась
старшею в семье по первородству…
Ягод привкус нестерпимо горький…
Жизнь бежит по кочкам, время – с горки…

А вот строфы из второго стихотворения – «Веселый»:

Веселый поселок
смеется и плачет.
Звучит его голос
то громче, то тише.
Он малым ребенком
по улице скачет,
он немощным старцем
На лавочке дышит…
центра метро
может мигом добросить,
а здесь – словно малая
тихая пристань.
Веселый живет,
он подачек не просит
у города,
ставшего важным и чистым.

Приободренные этим стихом, пожелаем Галине быть веселой, работоспособной, творчески успешной. Крепкого здоровья ей!

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).