Турнир первых лир – 4

(Турнир первых лир – 1: http://dompisatel.ru/?p=11594)
(Турнир первых лир – 2: http://dompisatel.ru/?p=12044)
(Турнир первых лир – 3: http://dompisatel.ru/?p=13516)

Александр Медведев

Ветро-ноябрь. Ретро-революционные праздники, которые уже на носу нановремени, в котором оно же глупо и якобы насмешливо ковыряется красным знаменем…

У меня в этот раз всё вроде бы срослось: запустил серию дронов под общим названием «Слава красному Октябрю!», создал в соседнем лесопарке «Александрино» вместе с проживающими здесь же писателями Медведевым и Овсянниковым питомник по выращиванию драконов и бешенных псов патриотизма, купил отменно изданный мед-медиа-метеословарь, чтобы «отметелить» им метафорически всех, кто дает неверные политические и поэтические характеристики.

Тут как нельзя кстати вспомнилось талантливое стихотворение нашего известного критика Александра Медведева, опубликованное в поэтическом сборнике «Поэты и революция», изданном в 2017 году к 100-летию Великой Октябрьской революции.

Завтра, знать, ударит мороз,
Так мне говорит закат, –
Красно-коричневый закат
Придет надолго и всерьез.

Но еще не стал лёд.
Урядник не устал стрелять,
Он по реке не устанет стрелять,
А по ней Чапаев плывет.

Сеют свинец в степях,
Зерна летят по-над водой.
Красно-коричневой водой,
Воин напои меня.

Красно-коричневой водой,
Ворон, оживи меня.

Не скажу, что понравился весь стих, но концовку как новую переработку русской народной сказки считаю великолепной. Сразу же после прочтения я, простая, открытая душа, радуясь успеху соратника-литератора, позвонил Александру и стал поздравлять, чуть ли не захлебываясь от восторга. Нет, «красно-коричневой водой», одновременно «живой» и «мертвой», я, конечно, не захлебнулся, хотя многие россияне, особенно те, кого проверили на крепость по схеме «ударил – беги» ею, то есть символической жидкостью конкретного политического течения, нахлебались так, что до сих пор во ртах солоно, ведь кровь, даже плакатная, по вкусу явно не сладкая.

Красные Комитеты – это вам не конфеты.

Солдатские каски – это вам не карнавальные маски, если даже они сдвинуты на лица, а вместо отверстий для обзора в них зияют пулевые отверстия. Ни в 1 Мировую, ни в революцию, ни в гражданскую войну русские солдаты в германских касках не воевали, хотя в их матерчатых нашлемниках, которые стали называться «буденовками», вышагивало полстраны. Масок никто не носил, однако военные подразделения как только не назывались: «красные», «белые», зеленые»… И конечно не в маске и не в жировой смазке, чтобы не замерзнуть, Чапаев плыл через реку, а всяческие «исторические картонные маски» – которые постоянно сдирают, как в плагиате, друг с друга критики всех мастей – брошенные в народную «красно-коричневую реку» и качавшиеся по ней, как скорлупки от семечек, мешали преодолевать ее раненному революционному герою. Разве пулемет, стрелявший с обрыва по изможденному пловцу, прекращал трещать и принимался верещать: «Маска, стой. Я тебя знаю!». Короче, вся эта детская игра в маски, в какие-то десятиразовые перевоплощения, переодевания, переобувания в кеды и в «землееды» надоела, как любой повтор и обрыдла предельно. Так и революцию в конце концов заиграли.

Время летит стремительно, ситуации меняются быстро. Несмотря на очевидный всплеск в революционном стихотворчестве и явный рев-перегрев всего искусства в 2017 году, дальнейшем творческий градус резко снизился многим на «радусь». Поэтический шар с названием «Мировая революция» быстро сдулся и упал в Питере, как презренный презерватив, около подъезда желтого дома, в котором располагался очередной заширканный салон интим-услуг.

Красная Река, через которую плыл Чапаев, не то чтобы обмелела, но обесцветилась, посерела. Опять, как в советские времена, стали прикалываться над Василием Ивановичем, и даже я осмелился прямо-таки на лодочно-моторочном ходу продернуть великого Всадника революции в стихотворении «Ноябрьский гро-текст»:

Катер с ящика водки был громким и пьяным,
Тарахтел и бухтел, как последняя рвань,
Хоть ОСВОД вызывай с командиром Толяном,
Но ОСВОД с той же водки лоялен, как лань.

– Ань, ну где же твой Петька – слепой пулеметчик?
Отыщи и его, и ему же пенсне
Подбери у врача…
В. Чапаев как летчик
Пролетает по небу в Троянском коне.

Не ищите его, не ищите в «Урале» –
В мотоцикле и в люльке, куда мог нырнуть.
– Катер, что у тебя за кормой в мини-трале:
Крали или бутылки какие-нибудь?

– В нем чекушку держал, чтобы стала холодной,
Ну а крали, так там они – на разогрев…
На реке этой красной, от белых свободной,
Скоро снегу лежать, занемев, забелев.

И, действительно, у меня сейчас все совпадает, все вроде в порядке, и свою книгу выпустил, и книги других писателей откомментировал, и очередной дрон для полета укомплектовал, но в стихах о Чапаеве недобор: всего два стихотворения, а бог троицу любит. Хоть объявляй экспресс-конкурс на лучший стих о Василии Ивановиче, но, увы, до 7 ноября провести такой турнир провести не сумею. Так кто же будет автором третьего стихотворение о славном кавалеристе революции? Кто третьим будет? Праздники ведь, а перед праздниками так вопрос ставить можно. Плохо, правда, что водка бьет не по врагам, а по нашим же мозгам. Досматриваем «Мосгаз», где антисоветские элементы изобличаются на раз…

Василий Чернышев

Вскоре и третий появился! И – браво! – им оказался тоже Василий Иванович, только Чернышев, прозаик, поэт, редактор революционного журнала «Топор». Как человек скромный он пока не написал стихов не о себе, не о своем тезке по имени и отчеству – Чапаеве. Но материалов про Переворот у него по шею, по рот – и позитива, и негатива – целый Монблан (мобилизационный план). Может он про бурные события и
поумничать, пофилософствовать, но не равнодушно:

Я преподавал Философию человека,
Не пора ли и мир очеловечить тоже?
Выдрать нас всех из прогнившего века
Вместе с душою из яркой кожи?..

Писатель и мыслитель Чернышев – человек, хотя и имеющий активную жизненную позицию, скорее всего в силу возраста, преимущественно спокойно общается и действует, да и раньше за ним каких либо диссидентских демаршей не наблюдалось. Во всяком случае на внешней стороне его десницы не замечается чернильной татуировки с лагерным утверждением «нет в жизни счастья», но да и вообще руки этого поэта-философа, часто проживающего в сельской местности, словно в интеллигентской ссылке, чаще заняты домашним трудом, например, растапливанием печурки в своей деревенской избушке:

Нет счастья в жизни, всё не так,
Дрова сырые сохнут плохо,
Нас злая мучает эпоха,
Горит печурка кое-как,
Любой болван нас одолеет?
Хороший вряд ли порадеет,
Пока с горы не свистнет рак.
Но все же в комнате тепло,
Даль расширяется с рассветом,
В окошке высохло стекло.
Надеюсь: доживу до лета.
Направлюсь утром в огород,
Где вскликнут розы и тюльпаны:
Ты разуверился, ну вот,
А мы с утра от солнца пьяны.

Еще немного потерпи,
Пока дождем дороги вспенит.
Бабенку снежную слепи:
Она до лета не изменит.

Пока что разжигай дрова,
И, глядя, как огонь неистов,
Послушай Гайдна, Брамса, Листа,
Забудь про деньги и права!
А там, глядишь, мир поумнеет,
Добро неправду одолеет,
И даже высохнут дрова!

Вот она спасительная философия обычного деревенского жителя «А там, глядишь, мир поумнеет». И она в данном случае стопроцентно соответствует возрасту и пошатнувшемуся здоровью ленинградско-петербургского писателя-смутьяна Василия Ивановича Чернышева. Какие уж ему теперь выступления, дебаты? Хватило бы сил растопить печь, забраться на нее, укрыться тулупом и тупо думать, как «народнику» 21 века о России и об улучшении жизни простого народа. Впрочем, можно и не печи перегреться, особенно если в голове забродило от лишнего черпачка сельской браги «для отваги». Однако утром революционное похмелье проходит, наступает тяжелое просветление, вскоре переходящие в некоторое просветление, в просвещенческое озарение и Новый оптимизм:
Вернулась осень, вопреки
казалось, усыпленью тлена.
Веков протянутой руки
мы не заметили. Подмена
объяла нас как страшный сон
“в разворочённом бурей быте».
«Разбитое окно в Главлите»
хлестнуло выстрелом в висок
и я очнулся. Есть ли Бог? –
Он поводырь для Исаака?
Бегущий ли единорог
в полях,
воскресших в кущах мака?
От Аристотеля до нас
куда, народные витии,
вы поведете
скользкий сказ?
К победе ль,
к гибели России?
О, энтелехия зари,
телеология рассвета!
Я не велю богам: умри! –
Но нов я в вихре Первоцвета,
И старый мир и зла прорыв
я обнимаю мыслью внове,
Россию воссоединив
на грани увяданья в слове.
Мы, книжники, мы свет зари,
От Аввакума до Толстова,
Светило властное – гори! –
сквозь ткань
небесного покрова!

Алина Мальцева

Очень похожие, но все же менее оптимистические настроения перед 7 Ноября по-праздничному охватывают или по-дружески обнимают и нашу активистку Алину Мальцеву. А с какой стати она должна пребывать в приподнятом состоянии, когда находится в подвисшем положении: ведь я в предыдущем дроне перед ней выдвинул ультиматум, чтобы в течение трех дней (как раз во время выходных, выделенных на согласования перед Днем согласия) плотно поработала над своими стихами, а результаты предъявила поэтам. Она, упрямая, только хмыкнула. Но ведь не ноябрьскому ветру за нее отдуваться… Поэтому прочитаем стих из того, что я предложил исправить:

В небеса ползут леса,
гром простор тревожит.
Накатила полоса
жизни непогожей.

Здесь тоже празднуют, тоже накатывают. Ну конечно, если накатить по стакану, то все сгодится, все в мозгах уляжется, всё весело спляшется. Тогда не заметишь разительно-анекдотического противоречия в стихотворении, в котором пишется вовсе не о краснознаменной революционно-октябрьской растительности, а о любимых дубах и, ах, даже о позднеосенних одуванчиках:

Расцвел последний в поле одуванчик,
и зеленеет одинокий дуб.
Октябрь дождем и холодом охвачен,
и осень – полная хозяйка тут.

Но осень, тем более в октябре, не может быть полной хозяйкой,
когда у нее под носом расцветает «божий одуванчик». А почему зеленеет дуб в октябре? Может потому, что принял мусульманскую веру? А вот у самой Алины Матвеевны – единственная вера, при том, неукротимая – в себя и поэтому она в своих стихах хозяйничает уже по полной, как ей вздумается, никто ей, ни Орлов, ни Сергеева не указ.

Время вскинет слепое
дно земного колодца.
И в ночном непокое
сыну мать ужаснется…

И не вздыбятся, квелы,
дети всех поколений.
Перед бандой умелой
упадут на колени.

Опять плохие рифмы «слепое-непокое, поколений-колени». Откуда ни возьмись, наверное, из ДК имени Леньки Пантелеева выползает не какая-нибудь, а «умелая! банда». Еще бы написала «профессионально работающее воровское сообщество». А в двух первых строках сплошь вопросы: время вскинет? слепое? дно земного колодца? Хорошо, пусть речь идет о глазном дне колодца, но зачем, каким образом, на какую высоту, при каком количестве брызг и что значит «вскидывать»?

Конечно, выступление против банды умелых коррупционеров – это пусть не революция, но дело несомненно славное, однако предшествующий седьмому ноября День согласия как-то ненадежненько и непрочненько всех попробует примирить, но у него ничего не получится, и руки его опустятся, как флаги во время траура. Хотя на все надо смотреть оптимистично!

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).