Бег лирического героя в маске автора

Владимир Меньшиков. Адреналин осени – 2019: Лирика. Спб: 164 с.

Сколько я слышал слово «адреналин» – много, много раз, и вот ещё раз увидел в названии книги Владимира Меньшикова «Адреналин осени».

Представляя приблизительно, что означает это хрустящее бодрое слово, решил-таки узнать наверняка, и заглянул в словарь.

Так вот, «адреналин» или «эпинефрин» (метафтор Меньшиков в этом слове наверняка распознал бы эпическое начало) – это основной гормон мозгового вещества надпочечников. Удивила меня, кратко выраженная, его функция: играет важную роль в физиологической реакции «бей или беги».

И подумалось, как точно объясняет это слово название книги В. Меньшикова: его лирический герой подавил в себе (не окончательно, впрочем) сигналы химических веществ, влияющих на клетки других частей тела, кроме рук – «бей» или ног – «беги». В самом деле, он не упустит случая в любой обстановке или картине, описываемых им поэтически, прозаически ли – толкнуть, поддеть, щипнуть, прихватить, уесть или прижучить – кого и что, собственно? –– да всё и вся! Неистощима в кривлянии и насмешке его муза-наложница – ирония.

Лирический герой В. Меньшикова, впрочем, кажется, не вполне под контролем автора? Как бы принимая его мировоззренческий символ веры и следуя его мега-ироническому жанру, он нет-нет, да пытается затянуть свою лирическую песню:

Может грусть и пнуть, и шибануть…

– так и ждёшь, что после этих слов вдруг сейчас он выскажется о нескончаемой радости, которую грусть не в силах полностью прикрыть своей истёртою рогожкой. Но «адреналин-то» действует! И герой бежит, прячется за автора, как шпана-малолетка за спину центрового. И продолжает подпевать автору, а у того «железный» репертуар:

Просто люд наш битый, угнетаемый
Выведен на вечный скорбный путь,
Властным оптимизмом охраняемый.

То есть, герой – а герой ли он тогда? – в итоге соглашается с автором, с его самоаттестацией: «Владимир Меньшиков – деревенский лирический, социально и национально сориентированный поэт» – и точка!

Да, как бы кому ни хотелось, а В. Меньшиков маской не щегольнёт иной. Судя по двум его книгам, а эта третья, о которой мне пришлось писать, сросся он с иронической личиной (устаревшее – маска) и менять её не собирается. Так что, «маска, я тебя знаю» – это о новой книге В. Меньшикова: он всё о том же и всё так же.

Мнится мне про созависимость автора и героя, или так оно и есть? Я думаю, стихотворение «Прощания» не противоречит выше сказанному.

Прощания

За селом и за старой брусничной тропой
Я грибы собирал и взошел на пригорок.
Взор дневной – сквозь очки – острый или тупой
Просветлен и по чувствам не хмур и не горек.

Нет, не солнце, как банку консервную, день
Привязал там к хвосту тучи-лошади белой,
Чтоб от банки пошла в небе брень-перезвень
Над страной полевою, болотной, несмелой.

Я, поднявшись, увидел вблизи журавлей
Да услышал тотчас журавлиные крики,
Словно песню лесов, темных рек и полей,
А не вопль сумасшедших, их зычные «бзики».

Наконец-то проникли, пробили меня,
Зацепили мелодией нежной и крепкой,
Улетая к теплу, голосами звеня,
Видя, как я стою с пролетарскою кепкой.

А хоть двигал я ею и плакал я ли
В дни, когда под реформенным демонажимом
Улетели заводы или просто ушли,
Помахав нам из труб, как ладонями, дымом?

Нет, я им не махал, а в деснице держал
Кепку, словно Ильич в книжке или в «кинишке».
Нет, тогда вслед заводам в полях не бежал
И сейчас не сорвусь, уподобясь парнишке.

Всё же крепко впился автор в лирического героя, – шаг вправо, шаг влево… Нет уж, себе дороже, решает герой.

Такой «адреналин».

Вспоминается выражение от имени кота: «Скажи правду и беги».

Если уж в размышление о книге В. Меньшикова втёрся кот, то мне явно не хватает в ней ощущения «гуляния самого по себе», что свойственно было бы коту. Поэтому, думая о герое лирическом, возникает и образ пса, верного, дисциплинированного – натасканного на фантастическую сельсовето-потёмкинскую деревенскость с социально-национальным ориентиром. И пёс… да ведь и он мог бы блеснуть созвездием, стать свободным «гончим псом». Мог бы. А пока – уныло-ёрнический хрип – о «грёбанном майоришке-начальничке», что «чуть по пьянке не свалил сортир», о том, что «Сан-узел мог матюжно проурчать / Про СССР, про брежневские тайны».

Всё же за всем этим урчанием различаются в книге и чистые мотивы –

Надо мной неудачи,
Будто бы журавли,
Пролетают и плачут,
И стихают в дали.

– звучат ясные, знакомые и дорогие русскому сердцу слова:

То, что птицы напели,
Вставь ли, тихо вложи
В смысл осенней недели,
Полной дрожи и лжи…

Да простит Владимир Меньшиков, что я ввёл в текст образ кота и пса. Всего лишь для того, чтобы сказать автору: отпусти ты на волю своего лирического героя, пусть погуляет сам по себе. Пусть поглядит не только на клуб-развалюху и заброшенный завод… – журавли-то всё равно летят! Тем более, что видел и видит он их полёт; и чую, дорог ему клин в синеве не меньше, чем автору – серп на линялом кумаче.

 

Кроме стихов, в книге есть «Май, кайф, комп» – «Эта маленькая повесть является экспериментальной и банальной донельзя», сообщает автор.

И добавляет:

«В ней рассказывается о питерском «щелеустремленном» экстремале, чей фотоснимок, как он считает, еще не скоро закатают под слой посмертно-траурной эмали. Э, мало, – так он говорит о бесконечном количестве своих женщин… Чтобы окончательно затрахать всех и себя в том числе откровениями-хотениями, он выбрал экспрессивную форму подачи материала с невероятно большим и очевидно что чрезмерным для прозы количеством образов и метафор видового и звукового характера. Повесть безнадежно чернушная. По ходу сюжета так же отслеживаются перипетии шумных разборок в питерском литературном мирке…»

Про экспрессию, это автор преувеличил, на самом деле, всё – на одной ноте. А про банальность – правда. Она – смысловой и стилистический остов опуса.

«Конечно, хочется гармонии, идеального варианта, когда живешь душа в душу, тело в тело с одной женщиной, но я по гороскопу Змея-Дева, и мне спрогнозировано до гробовой доски спасаться от тоски с «многими». Такая кара и каторга по гороскопу выпала. С каждым годом все более маразмею. Начал жить по принципу: трахнул женщину – изобрази успех, а если отказ – изображаю жертву.

Настроение: «Хлебнув одеколону, встань в Пятую колонну». А еще час назад прикалывался над молодыми либеральными поэтами из нашего якобы патриотического Союза писателей: «Готовые клоны для Пятой колонны». А самого вон куда клонит: «Подкладывайте дам иль Родину продам!». Никакого удержу, полное похеривание нравов.

Надо же, аккурат возле ДК нынче встретился с тогда благополучной насмешливой Светланой, Она явно поплохела и пребывала в подпитии. Засмеялась и громко сказала: «Иди в магазин, бери бутылку водки, закуску и – ко мне», но я сначала заскочил домой за деньгами. У Светки пробыл пару часов. Она устроила так нужную мне то ли французскую, то ли петербургскую любовь с оральным сексом. Уже, придя домой, взял из книжного шкафа школьно-романтическую антологию «Алые паруса» и прочел свой невинный стишок «Волховская любовь». Да, перечел и задался вопросом: а тогда какой является петербургская любовь? Что она какая-нибудь неприличная, извращенная? Такая же, как везде, всякая».

Для искусства нет неприличных тем, самая банальная, – а почти все темы таковы, – может стать художественным произведением.

Это если «адреналин» правильный.

В книге В. Меньшикова он особого свойства. Функции «беги» явно требуется коррекция: автор в своей прозе – во весь опор бежит от читателя.

Хотелось бы, чтобы он повернул в обратную сторону.

Александр Медведев