Силомер реализма

Сборник критических статей «Литература и жизнь». Составители А.И. Белинский и Г.Н. Ионин. –  СПб, Издательство писателей «Дума», 2019.

И –любы и –фобы, и либеровольцы, и мозгоеды всегда начеку. Выковыряют всё, что застряло в закоулках сознания, что навьюжило в таможенных перегородках пограничных состояний. Даже то изловят, что пролетело мимо ушей, чтобы опять вернуть в обиход запуганного, но привыкшего к запугони населения.

Время такое, что страсть рассматривать «под микроскопом» личности «людей-глыб», даже таких, как Лев Толстой, становится всеобъемлющей страстью. Мощные микроскопы выявляют то, что в эти глыбы вмёрзло, а вмёрзло много чего хорошего, но также и немало «дефектов», присущих простым смертным. Пристальное разглядывание  одних достоинств невольно порождает явление обратного порядка: такого же пристального разглядывания недостатков таких героев. Особенно касаемо их личной жизни. Такое «раскачивание лодки» неизбежно. Но, кажется, приходит время, когда внимающего читателя начинают привлекать разборы уже комплексные, «свето-тёмные», с признаками цвета, что и делает Г.Н. Ионин в своём исследовании «Лев Толстой – сегодня и завтра». Такие работы читать много интереснее рассматривания объектов исследований только с какой-то одной стороны. И полезнее. Автор призывает не отвергать «правду Толстого», а пройдя с ним некоторую дистанцию, двигаться дальше самостоятельно, ответственно принимая необходимые решения.

А.И. Белинский тоже взялся за непростую тему – тему соцреализма («Реализм, соцреализм и реальная жизнь»). Он делает экскурсы в прошлое, обозревает литературные группировки 20-30-х годов и действующие лица литературного, окололитературного и политического мира эпохи формирования соцреализма.

Главный вывод: никакого особого соцреализма нет, есть талантливые люди, талантливые произведения и талантливые авторы – исследователи реальной жизни. Делает он и ещё более главный вывод: надеяться на государство писателям теперь не приходится и приводит цитату из интервью «Литературной газете» В.В. Григорьева, заместителя руководителя Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям РФ: «Государству нечего делать в книгоиздании»… Далее Григорьев заявляет, что организационно-выверенная система изготовления литературных «звёзд» предназначена для изготовления обязательного (!) чтения для интеллектуальной (?) элиты общества…

Эти слова прямо соотносятся с нашумевшим в своё время заявлением бывшего министра образования Фурсенко о том, что нам не нужны творческие люди. Нам нужны потребители.

А. Акулов («Парадоксы развёрток») начинает резко: «Когда я слышу слово «реализм…» и сразу отсылает читателя к  словам героя одной пьесы, приписываемым одиозным деятелям третьего Рейха: «…я снимаю с предохранителя мой браунинг…» Далее Александр продолжает словами другого персонажа, тоже литературного: «А был ли мальчик?» Акулов считает, что реализма никакого вообще нет. «Человек – практический идеалист по своей сути». А если реализм и есть, то он либо наивный, либо метафорический (признавая всё же возможность существования данного явления). Далее он развивает эту мысль, пользуясь большим количеством философских терминов, опираясь на собственный прозаический опыт.

А вот А. Медведев («Блуждание в День знаний») уместно вспоминает слова директора театра (из «Фауста») о переизбытке начитанности, хотя и соглашается, что знание – субъективный образ реальности, но при этом заявляет, что знание – власть. Реальная. При этом автор иронизирует над «прогрессивной общественностью», порождённой постмодернизмом, ибо это –  «коллективное бессознательное», а творец – это «личность со знанием». И если автор входит в сознание (когда предлог сливается с основой слова) и начинает осознавать и воспринимать трансцедентальное, то такая творческая личность становится истинным творцом. Ибо тело и душа творят гармонию. Но необходим источник веры, считает автор.

Очерк Татьяны Забозлаевой в меньшей степени относится к литературе. Скорее это публицистическая статья, опирающаяся на законодательные акты Российской империи с упоминанием пьес А. Островского, написанная в тренде попыток анализа развития русского общества вне мирового контекста. Инерция такого подхода, предложенного ещё Чаадаевым, до сих пор довлеет над авторами, пытающимися  и довольно успешно осуществляющими внедрение в сознание наших граждан мысли о неправильности путей развития Российского государства, независимо от общественного строя.

«В России веками пренебрегали выгодами, которые даёт уважения в человеке человека, какого бы возраста он ни был» – пишет Т. Забозлаева. – «Мы стоим как бы вне времени, всемирное воспитание человеческого рода на нас не распространилось». Не правда ли, перекликаются эти две цитаты?  Вторая – из Чаадаева. Можно, конечно, радостно согласиться с такими огульными выводами… Тем более, что подобных заклинаний за последние лет тридцать мы наслушались, их вбивали в нас денно и нощно. Но делать вид, что, например, в Европе было по иному, не стоило бы. Как будто мы не знаем (хотя зачастую действительно знаем мало или забываем) как соскакивали головы казнённых людей во Франции и Англии, как происходило «огораживание» или революции с реставрациями и колониальными войнами. Там, конечно, наблюдался апофеоз «уважения в человеке человека»… Да и теории расовой неполноценности не там ли возникли? От уважения «в человеке человека» в колонизированных странах? А игры в толерантность для своих или производство в ранг «носителей зла», не подчиняющиеся «цивилизованным», государства чего стоят? И нет ли в этом закономерностей?

Я вроде бы отвлекаюсь от темы, заданной в статье Т. Забозлаевой, где она основное внимание заостряет на абсолютной подчинённости на Руси младших старшим. Но всё в мире настолько взаимосвязано, что рассматривать одно вне другого  надо осторожно, дабы не оказаться в смешном положении. Автор статьи, например, приводит в качестве весомого аргумента в пользу своего тезиса такой факт: обязанности младших во время разговора со старшими снимать головной убор (в России).

С другой стороны, не стоит забывать, что обиходить страну-клумбу проще, чем гигантские просторы такой страны как Россия, хотя и надо стремиться. И эта «вечнозелёная» тема, конечно же, волнует и будет волновать нас и наших потомков.

А защита прав человека подразумевает под собой развитие общества, но не обязательно только с точки зрения «демократических» государств, сформировавшихся в эпоху колониальных войн.

В сборнике прослеживаются, кроме обсуждения проблем существования реализма, и линия кинематографически-музыкальная. Красоты классической поэзии, звукопись представляет В. Овсянников, принципы киномонтажа в поэзии рассматривает Б. Краснов. А. Филимонов проповедует поэтическую импровизацию, построенную на принципах видеоклипа (в прямом  смысле). Эссе Дм. Улаховича – попытка средствами постмодернизма создать некую пародию на это литературное течение.

Александр Овсянников радуется, что «мы рождены для звуков чудных». И мы радуемся, видя какое он получает удовольствие, читая и слыша гармонию в стихах великих поэтов. И мы, читатели, тоже получаем вместе с автором удовольствие.

Борис Краснов на собственном опыте и на опыте поэтов ХХ века рассматривает использование «эффекта оператора». Можно лишь добавить, что такой эффект использовался и нашими классиками ХIХ века. Хотя сама статья убедительна. Б. Краснов давно пытается исследовать стихи математическими и физическими методами, что, безусловно, интересно. Но важно также и то, что он не пытается поверять гармонию практикой, как небезызвестный литературный персонаж Сальери.

Интересна и попытка Алексея Филимонова создания поэтических клипов непосредственно в момент импровизации автора. Традиция публичной импровизации имеет давнюю историю. Очень давнюю. С неё начиналась поэзия. Другое дело, что истинно поэтическое произведение требует исключительно профессионального видеоряда, ведь оно уже идеальный видеоклип, воспроизводимый читателем непосредственно в своём мозгу. Значит, тут нужен очень хороший оператор. А сочетать сэлфи с импровизацией… Фальшиво получится. Ведь необходима чрезвычайная сосредоточенность. Надо проникнуться содержанием произведения, т.е. исполнить его, но надо ещё на ходу создать поэтическое текст, исполнить его с блеском. Ведь на экране всё выглядит иначе. Если при публичном чтении автору прощается и скороговорка, и иные авторские особенности, то на экране действуют другие законы. А тут автор либо пялится в экран, либо «глубокомысленно» оглядывает окрестность.

Людмила Бубнова оценивает процессы в литературе 60-х и 90-х годов прошлого столетия как революцию и контрреволюцию («Своё, моё, я сам»). В качестве примера таких революционеров она рассматривает Виктора Курочкина и Виктора Голявкина (90-летие которого отмечается в этом году). При этом Бубнова на фоне литературных явлений вглядывается и в политические процессы и надеется, что революция будет продолжаться. По крайней мере, в литературе. Она ещё и с горечью констатирует деградацию «растерянного, запуганного прогрессом человека». Автор статьи ждёт нового Модерниста в литературе и «НОВОГО ЗДРАВОГО СМЫСЛА».

Алексей Ахматов поверяет гармонию стихов В. Британишского мерой нравственной и приходит к выводу, что поэт со временем несколько озлобился и растерял не только годы, но изменил прежним принципам, провозглашаемым в стихах («Скромное обоняние буржуазии»). Иными словами «обуржуазился», приобрёл высокомерное отношение к простым людям. Это огорчает автора статьи, и он напоминает об ответственности стихотворцев, ведь поэты умирают, а стихи ещё долго могут жить.

Юрий Серб рассматривает вопросы русской орфографии («Русские поэты сокрушают правило троцкистов») и предлагает реформаторам языка и редакторам, вынужденным идти у них на поводу, повторять склонение существительных в предложном и винительном падежах. Автор говорит о том, что ныне реформа языка происходит «тихой сапой». В частности, он правильно обращает внимание на «правило мягкого знака». Например, в строке поэта (в оригинале) «Он бежит в исступленьи» редакторы стали менять на «Он бежит в исступленье». Получается, что в первом случае он бежит в состоянии исступленья, во втором – куда-то, где находится исступленье. А ведь и вордовский редактор уже требует, чтобы герой бежал в то же самое место.

Несколько слов по поводу эссе, как жанра в критике (а в этом сборнике их, как минимум, три). Поиграть в него можно, если по делу, но на деле этот приём авторы часто используют, чтобы прятаться за различные определения и цитаты, лавируя, аки слаломист, между потребностью чётко выразить свою позицию и желанием остаться незамеченным в прямом выражении мыслей, т.е. в чёткой формулировке позиции. А ведь и в быту приходится встречать весьма достойных людей даже на групповом фото старающихся спрятаться за головы впередистоящих или сделать то же, вжавшись в стул, изменив выражение лица до неузнаваемости. Чтобы не быть скомпрометированными  «этой»  компанией.  А уж высказаться витиевато, пространно умельцев в наше время предостаточно, ибо теперь вся наша жизнь – шоу.

О религиозности, преданности кайзеру и патриотизме  размышляет в своих пьесах  австрийский драматург Феликс Миттерер (статья «От героя к антигерою» Татьяны Федяевой), исследователь темы национализма и патриотизма. Косвенно Фёдорова уместно сопоставляет австрийскую действительность с российской, подтверждая тем самым тезис о единстве мировой истории и процессах протекающих в, казалось бы, достаточно разных и географически далёких странах.

Надо отметить и главных бенефициаров этого сборника: Александра Андрюшкина и Татьяну Никольскую. Андрюшкин представляет статью об иранском романе («Иранский роман: между интроспективной прозой и реализмом с элементами религиозности»), выходя далеко за рамки обсуждаемого явления, а Т. Никольская – рецензию «Русский «новый русский» на роман А. Андрюшкина «Банкир». Кроме того, И. Катченкова написала статью памяти мамы Т. Никольской, поэтессы Ларисы Никольской («И оживают тихие слова…»). Можно только приветствовать бенефисы такого рода.

Авторы сборника – неравнодушные и талантливые люди. Очень хочется, чтобы такие издания выходили регулярно, а не по большим праздникам, потому что в длительные перерывы между такими праздниками имена действующих писателей, а также их лоббистов (критиков) читателями забываются, им приходится напрягаться, вспоминать, где кто прежде встречался. Знают же, в основном, литературную «опричнину» во все новейшие времена находящуюся под рукой.

Освещать современную литературу во всём её спектре надо даже вопреки обстоятельствам. Ведь талантливые писатели и произведения есть. А люди, заявляющие громоподобно, что литературы нынче нет – либо политиканы, либо неуверенные, завидующие и даже ненавидящие люди. Чаще всего.

Что касается реализма… Думаю, недалёк день, когда люди начнут пользоваться приставками, позволяющими наблюдать жизнь собачьими, птичьими, коровьими и т. д. глазами, а затем и понимать их языки, вести с ними беседы. А в этих мирах вероятно присутствие и почвенников, и либералов, а также сторонников иных направлений и даже извращений. Короче, думаю, возможности реализма безграничны, как бы мы его ни называли, хватило бы только фантазии придумывать определения. Когда же посмотрим на мир глазами искусственного интеллекта…То-то критикам будет работы!.. Да и душа  с душой научится разговаривать напрямую, не обязательно в любовном или ином экстазе. На том и на этом свете.

Евгений Попов