Страницы истории. Как жили и служили в Финляндии русские солдаты

Алексей Шкваров, наш коллега по Союзу писателей, российский и финляндский историк, доктор философии Университета Хельсинки и кандидат исторических наук СПбГУ завершил свой многолетний труд – этим летом вышел из печати пятый, завершающий том его исследования «Когда пришли Русские….». Название монографии это слегка перефразированная старинная шведская поговорка «Efter Det Ryssan kom I landet – после того, как русские пришли в наш край», означавшая разделение времени на «до» и «после» прихода русской армии.

Это первое в нашей историографии исследование, посвященное русско-финляндским семьям военного ведомства. Автором изучены десятки тысяч страниц документов из собраний Национального архива Финляндии, ЦГИА СПб, РГА ВМФ, РГВИА и др., значительная часть документов и реальных имен теперь введена в научный оборот.

Почему была избрана именно эта тема для исследования? Во-первых, это абсолютно белая страница в истории Финляндии и России. Мои финские коллеги полагают, что количество «межкультурных» браков, было незначительным (2-3 тыс.) и касалось лишь финляндской дворянской молодежи, вступавшей в брак с русскими барышнями, для построения успешной карьеры в Империи. Однако, изучение церковных документов и статистические расчеты, дополняют эту информацию – огромное количество (десятки тысяч) местных уроженок выходило замуж за русских солдат и матросов.

Во-вторых, ответ на этот вопрос позволяет раскрыть те глубинные процессы, которые объединяют, а не разъединяют наши народы, что у нас гораздо больше кровного родства, а не противостояния или затаившейся неприязни. Таким образом, проблема становится мультидисциплинарной, результаты исследования могут быть использованы историками, этнографами, социологами, психологами, культурологами, демографами и исследователями генеалогии.

В исследовании рассматривается множество вопросов, «pro et contra», в отношении подобных союзов. Главное противоречие историко-психологическое. Только в течение ста лет (18-19 вв.) Россия и Швеция воевала четыре раза и трижды Финляндия оказывалась полностью оккупированной русскими войсками. Любая оккупация является бедствием для мирного населения, и женщины являлись наиболее пострадавшей частью населения, так как на их долю выпадало еще и презрение соотечественников, если женщины в той или иной степени оказывались замеченными в связи с русскими.

Вторым существенным противоречием было различие в религии. Лютеранские и православные каноны относились диаметрально противоположно к межконфессиональным бракам, и только лишь с образованием Великого княжества Финляндского законодательной базой был найден консенсус в этом сложном вопросе. Тем не менее, опасаясь общественного порицания, первое время многие финляндские женщины переходили в православие, несли крестить своих детей в православные церкви.

Третьи важным противоречием являлось серьезное различие в семейной культуре. Несмотря на сохранявшееся и в Финляндии, и в России традиционное распределение гендерных ролей, имелись существенные различия. Русская традиция семейных отношений уходила корнями в знаменитый «Домострой», сохраняя даже к середине 19 в. крайне патриархальный характер, законодательно подтверждая власть «мужа над женой неограниченной». В Швеции женщину, хоть закон и не уравнивал в правах с мужчиной, тем не менее защищал, со временем создавался новый тип женщины – энергичной, самостоятельной, управляющей домом, ведущей дела в отсутствие мужа, и парадоксально, но 18 в. с его бесконечными войнами с Россией позволил женщине окончательно перешагнуть рамки, установленные для ее пола.  И все же вопрос остался –  зачем относительно свободной финской или шведской женщине, воспитанной в совершенно иной религиозной и семейной культуре было выбирать себе в мужья человека абсолютно чуждого по тем же самым критериям? Так ли уж была велика пропасть между двумя семейными культурами, и насколько были привержены к русским абсолютно патриархальным в семейном отношении традициям солдаты, становившиеся избранниками финляндских женщин и девушек? И здесь автор позволит себе высказать некоторые предположения, которые основываются на фактических данных о служебном положении их мужей. Основной контингент относился или к унтер-офицерскому составу, или к нестроевым чинам, среди которых преобладали писари, фельдшеры, аптекарские ученики и мастеровые. Большинство из них прошли полковую школу, что давало возможность получить неплохое образование, с самого раннего возраста мальчики находились в армии и были абсолютно не знакомы с тем укладом жизни, что царил в России, в отличие от обычных рекрутов. Они не были связаны ни с какими традициями, им была практически не знакома семейная жизнь русской деревни, откуда приходила основная масса новобранцев. Бывшие школьники старались устроиться в привычной армейской среде, как можно лучше, досконально освоить службу, продвинуться в чинах, возможно, даже выйти в офицеры или военные чиновники, и примеров последнего достаточно. В тоже время, некоторые нижние чины были и весьма обеспеченными людьми.  Например, согласно «Генерального плана Роченсальма» 1801 г. из 154 земельных участков занятых «для партикулярного строения» нижним военным чинам принадлежало 82 (53.2%). Некоторые нижние чины и их жены владели двумя-тремя участками и домами, сдавая их в аренду.

В 1833-1838 гг. казачий офицер Е.В. Иванов, объезжавший прибрежные районы Финляндии по поручению генерал-губернатора князя А.С. Меншикова, передавал ему в личных корреспонденциях собственные впечатления о настроениях местного населения. В целом, его характеристики были благоприятны и выдержаны, «хотя истинного душевного расположения к русским» он не обнаружил. Е.В. Иванов пишет совершенно иное о женщинах: «Странно, женщины – финляндки, как из лучших сословий, так и из простых, вовсе не разделяют неприязненности мужчин – финляндцев к русским и к России, только некоторые старухи не жалуют русских».

Это подтверждает и Сара Ваклин (1790-1856), одна из первых финских женщин-литераторов Финляндии, заметив, что «русские оказались в значительной степени корректными и нередко приятными для финских девушек». Таким образом, можно сделать вывод о том, что русские оказались весьма популярны среди местных уроженок и востребованы в качестве мужей. Это подтверждают и документы и статистические выкладки.

Интерес военного начальства также был очевиден. Во-первых, ассимиляция с местным населением усиливала его лояльность, во-вторых, мальчики, рождавшиеся в солдатских семьях, становились школьниками и были уже готовым грамотным пополнением для армии. И, в-третьих, что немаловажно, решались еще две серьезные проблемы того времени – алкоголизм и венерические заболевания. Учитывая выдаваемое количество спиртного (до 3-х литров пива каждый день и четыре чарки водки (по 120 г) в неделю) во избежание различного рода заболеваний, сюда добавлялись частые смены постоев и, выражаясь современным языком, случайные половые связи. Например, в Гельсингфорском военном госпитале в 1812 г. от сифилиса скончалось 50 человек (около 7% от всех умерших), от асцита (цирроза) в два раза больше. В 1834 г. среди нижних чинов Финляндского корпуса насчитывалось 435 больных сифилисом.

В тоже время следует разделять женатых и семейных нижних чинов. Например, в батальоне Н.И. Бушена, в 1799 г. составлявшего половину гарнизона Роченсальма, женатых нижних чинов числилось 197, а проживало вместе с мужьями лишь 28. Семьи имели право проживать вместе с мужем и отцом, однако, на практике, это не имело широкого распространения. В большинстве случаев вместе с мужем находились семьи, образовавшиеся в период службы, у тех нижних чинов, что были женаты до рекрутского набора, родные оставались на родине. Причин было много. Во-первых, жена часто понятия не имела, куда, в какой полк был определен забранный в рекруты муж. Учитывая низкую грамотность населения, навести какие-либо справки о муже не представлялось возможным. Не был заинтересован в оказании помощи солдатке и помещик, если в рекруты забрали его крепостного. Формально солдатская жена выходила из крепостного состояния и числилась за военным министерством, но фактически оставалась работать на прежнего хозяина. Во-вторых, до 1796 г. срок солдатской службы был пожизненный. Проводив мужа в рекруты, женщина становилась фактически вдовой, или, как ее называли «солдаткой», даже с введением 25-летнего срока службы шансов на возвращение мужа было очень мало – он мог погибнуть, умереть от болезни или просто не вернуться. Почему мужья не инициировали выписку к себе семьи, сказать сложно, ведь в полковых канцеляриях имелись все необходимые данные об их местонахождении. Возможные причины этого кроются в отсутствии постоянных квартир, непрерывных войнах, в нежелании обрекать свое семейство на кочевую неустроенную жизнь с одной стороны и в тоже время не брать на себя ответственность за них. Семьи, возникавшие во время службы, как правило, уже следовали за своими мужьями. Для начальства семейный солдат был более здоров, опрятен, дисциплинирован, заинтересован в продвижении по службе.

Безусловно, исследование соответствует всем академическим канонам, однако, на его страницах нам открываются истинная жизнь человека 18-19 вв., как мир страстей, так и обыденность повседневности. Мы застанем еще стоящих в строю 90-летних ветеранов екатерининских войн, ушедших в отставку лишь после павловских реформ. Поскольку Финляндия присоединялась к империи постепенно, то возникала путаница в законах на «вновь присоединенных» территориях, пока император Александр I не поставил точку в этом вопросе, образовав Великое княжество Финляндское. Бывшая шведская провинция никогда не знала крепостного права, тем не менее попытки выдать своего крепостного замуж за свободную финскую женщину предпринимались, дабы обратить в крепостничество – по принципу «по рабу раба». Так в 1761 г. Духовной консисторией рассматривалось дело «о принуждении капитан-поручиком Дуровым и его женой дочери фридрихсгамнского фурмана Анны Лизы к переходу в православие против ее воли и выдачи замуж за крепостного Якова Феоктистова». Естественно, что любое принуждение, как в вопросах вероисповедания, так и замужества было запрещено. Если такие браки и совершались, то лишь по согласию и с предоставлением вольной. Встречаются случаи двоеженства или двоемужества, и даже «киднеппинга».  В качестве примера приведем довольно курьезный случай «похищения» ребенка, с которым разбиралась канцелярия генерал-губернатора Ф.Ф. Штейнгеля. Было заведено дело под названием: «О доставлении сведений о мальчике Иоганне, отданном по условию для воспитания казаку Василию Арешкину и вывезенном им на Дон. 12.1.1817».  Суть заключалась в том, что 25 мая 1811 г. у донского казака Василия Осипова сына Арешкина из полка Кисилева 2-го и  находящейся в услужении финляндской девушки Марии Иоганнсдоттер Розинг родился незаконнорожденный сын Иван (Иоганн). Мария Розинг была родом из Тохолампи, во время последней войны переехала в Лохтео (Лохтайя – фин.), где и познакомилась с казаком Арешкиным. Отец забрал сына на Дон в Мартыновскую станицу с письменного согласия матери от 23.8.1814 г., однако, в 1817 г. суд г. Вааса стал разыскивать мать на предмет подтверждения этого и обратился в канцелярию генерал-губернатора. Судя по всему, найти Марию Розинг суду не удалось, потому что показания были получены от ее сестры, которая подтвердила вышесказанное. Возможно, отказ матери от ребенка в пользу отца был формальностью, дабы избежать трений с местными властями и порицания. Вполне вероятно, что они всей семьей уехали на Дон по завершению службы казачьего полка.

А вот пример возможного суррогатного материнства. 26 мая 1852 г. в семье Финляндского линейного №9 батальона рядового Захара Васильева и его законной жены Ефросиньи Герасимовой, оба православного вероисповедания, родилась дочь Ольга. Крещение состоялось 28 мая в Абоской церкви. Ниже сделана запись: «По последствию оказалось, что эти крестины вписаны неверно, вместо законной жены рядового Захара Васильева Ефросиньи Герасимовой, надобно считать родителем сего младенца убежавшую девку Ирину Клементьеву, Новгородской губернии и уезда крепостную помещицы Ивановой, дочь крестьянина деревни Гусино Климентия Епифанова, которая прижила сию дочь в бегах с рядовым линейного №9 батальона Захаром Васильевым, о чем было донесено 21 ноября 1852 г. Финляндскому духовному правлению за № 184».

В метрических книгах за 1845-1851 гг. брак между Захаром Васильевым и Ефросиньей Герасимовой не зафиксирован, равно, как нет и упоминаний о совместных детях. Скорее всего, они были женаты еще до военной службы Васильева. Интересно, как удалось беглой крепостной Ирине Клементьевой добраться из Новгородской губернии до г. Або в Финляндии. Возможно, что брак Васильева и Герасимова был бездетным, поэтому Клементьеву могли использовать, как суррогатную мать, раз Ефросинья Герасимова присутствовала на крестинах Ольги и признавала ее своей дочерью.

Состав исследования следующий: 1-й, 2-й и 3-й тома посвящены гарнизонам старой (Або) и новой (Гельсингфорс, включая Свеаборг) столицам Великого княжества; в 4-м и 5-м тт. рассмотрены гарнизоны крепостей пограничной линии 1743 г. – Нейшлота, Вильманстранда, Фредериксхамна и Роченсальма. В первой части каждого тома даны краткие истории гарнизонов, их численность в разные годы, нормы довольствия и жалования. Во второй части рассматривается динамика брачного поведения, социальный и возрастной состав вступавших в брак, вопросы пенсионного и детского, в т.ч. медицинского обеспечения, правила вступления в брак с лютеранскими женщинами «иноверцев», служивших в русской армии, выборочно изучены вопросы рождаемости и детской смертности.

Исследование охватывает около четырех тысяч русско-финляндских семей военного ведомство, что на взгляд автора составляет 15-20% от их общего числа. Нами исследованы были только два крупных гарнизона – Або и Гельсингфорс, включая Свеаборг, а также незначительные гарнизоны вдоль старой (1743 г.) границы. За рамками исследования остались северные и центральные районы Финляндии, Аландские острова, Выборг. Утрачено также значительное количество источников. Мой британский коллега Грэхэм Робинс, исследователь истории крепости Бомарсунд на Аландских островах, подтверждает, что в период наиболее интенсивных строительных работ (1809-1839 гг.) сотни жительниц Аландов вышли замуж за русских, и многие из них переехали в самые удаленные уголки России вслед за мужьями. При этом следует учесть, что повсеместно русско-финские браки в процентном отношении всегда составляли гораздо более половины всех венчаний.

В заключении следует отметить, что рецензентами этого объемного исторического исследования стали ученые с мировыми именами: от России –  профессор, доктор исторических наук, заведующий кафедрой истории Нового и Новейшего времени СПбГУ В. Н. Барышников; от Финляндии – эмерит профессор, доктор наук Т. Вихавайнен, университет Хельсинки.

Алексей Финский