От тёмно-синего до безоружно-зелёного (Прокомаровское эссе)

Фото Владимира Александрова

Комаров А.Ю. Человека с Фонтанки. СПб., ОАО «Информационно-издательский центр Правительства Санкт-Петербурга «Петроцентр», 2013, – 224 с.

Комаров А.Ю. Дополнение к сказанному. СПб., Санкт-Петербургское отделение Общероссийской общественной организации «Союз писателей России», 2017, – 84 с.

Когда начинается партизанщина? Когда жить мучительно…

Не стало критики. Литературной критики, за которую деньги платят. Есть только реальная, за неё можно и срок схлопотать.

Авторы художественных произведений ощущают свою ненужность. Они ведь теперь числятся общественниками и по существу выпали из социума. А это для писателя всё равно, что подвергнуться насилию и мучительству.

Работа писателя в стол – есть функция асоциальная. Она толкает в диссидентство, а то и (такие дела!) во вражеский лагерь. Уже потом будут выяснять, кто в этом виноват… Эти вопросы всегда возникают потом. И, рано или поздно, время называет виновных…

Или мы действительно переносимся в эпоху, когда 80% населения было неграмотным, а литературой наслаждались лишь посвящённые в грамотеи аристократы… Профессия гадалки есть, а профессии писателя нет. Ха-ха-ха – одним словом в три слога!

Иногда временная ассоциация кусает сильнее. Поэтому вспомним северную пчелу. А уж когда заводятся союзы в футляре, а в них ещё и северная оса, то рождаются уже просто шедевры абсурда.

Человек, как и союз, в футляре, как метаболизм эпохи, может существовать долгое время не мимикрируя, а всего лишь подстраиваясь под интонации начальства, создавая необходимый фон воркующего болотца, для которого продолжение рода в данный момент является наиглавнейшей функцией.

В художественной сфере ещё проще. Роль блюстителя «как бы чего не вышло» в такие времена примеряет на себя «новый критик». Примеряет, а входя в роль, начинает ощупывать себя Петром Алексеевичем, рубящим головы взбунтовавшимся стрельцам до полной своей усталости. Но поскольку такой неофит, всё-таки, никакой не царь, то петь ему в унисон с начальственным барабаном можно, например, в виде корнет-а-пистона. Википедия гласит, что «во второй октаве его тембр становится всё более крикливым, наглым, с оттенками фанфаронства».

Это лирическое отступление, эта беззлобная вариация, обезболивающий укол, можно сказать, вызванная беспокойством за соблюдение прав петербургских лириков, думаю, ничуть не повредит объекту нашего пристального внимания: самому что ни на есть Александру Юрьевичу Комарову, – поэту, на мой взгляд, замечательному.

Вот вышла его книга «Человек с Фонтанки». И что говорили о ней? А ничего. Только друзья между собой. Было ли какое-нибудь профессиональное обсуждение? Было. Через полтора года после выхода книги, на секции поэзии. Обсуждение дежурное и без последствий для критики. Прошуршал только слух, что один литературовед кисло поморщился при упоминании фамилии Комаров. Да и понятно почему, ведь написал же этот Комаров:

Филолог – враг литературы…
Но классикам он строит куры,
А держится, как верный страж
Словесности. И вечно хмуры
Его сужденья. Эпатаж
Подозревает он в поэтах,
И горек, горек их удел,
Когда они слова не этак
Расставят, как бы он хотел.
…………
Минувшим временам верна
Его натура.

Иерархической системе литературных отношений пришёл конец. Кто-то этому радуется. Но не это главное. Выяснилось, что общий литературный уровень резко упал. За редким исключением. Иногда начинает казаться, что происходит какое-то глумление над здравым смыслом и рулить начинают посредственности.
Впрочем, Александр Комаров это «блюдо» уже заказывал:

Поощрительно подмигивать брось.
Всё и так уже идёт вкривь и вкось.
Не похлопывай меня по плечу –
Одобренья твоего не хочу:
Коль твоих я удостоен похвал, –
Значит в чём-то, хоть чуть-чуть, сплоховал.
Жест приятельский… Сочувственный взгляд…
От похлопываний плечи болят.

И действительно, кому напомнишь о Комарове, и тут же начинают заочно его «похлопывать»: «Да-а, Саша Комаров!..»

Никакой он вам не Саша, а Александр Юрьевич! Давно пора бы понять… И выдвинуть Комарова на соискание литературной премии. Хотя, увы, теперь этими делами занимаются, в основном, сами авторы. Хотя, признаться, это стыдно и почти неприлично. Впрочем, эта точка зрения уже устарела. Нельзя сказать, что всегда литературные премии присуждаются за не талантливые произведения. Но нельзя и сказать, что всегда за лучшие.

Девиз нашей эпохи – шоу-стандарт: «Будьте креативными: толкайтесь, топчите, кричите и рвите рубахи во славу себя, иначе ваши талантливые произведения никто не прочтёт».

Открывая книгу Комарова «Человек с Фонтанки», будто входишь в холодную воду: тело покрывается мурашками и не от холодного тёмно-синего цвета обложки, между прочим, удачной, а от неожиданно открывшегося мелкого шрифта, вероятно, это «таймс», шестой кегль.

Справившись с первым шоком, берёшь, для сравнения, например, сборник А. Галича 80-х годов издания и находишь ту же мелкоту, правда, в сборнике более миниатюрном.

Начинаешь искать содержание. В конце книги нет. В начале – тоже. Это второй шок, потому что в самой-то книге, в стихах, содержание всё же есть. И смысл есть, и поэзия тоже. (Хотя любителям издательских курьёзов этот сборник как раз для коллекции.))
Справившись с названными неудачами, начинаешь книгу изучать. Медленно и долго. А иначе и не получится: 223 страницы убористого текста в подбор, т.е. не по стихотворению на странице, а подряд, одно за другим. И тут уже чувствуешь настоящее содержание. Да и для чего, в конце концов, перечень стихотворений? Только для удобства читателей. Но мы ведь о поэзии.

Так утешаешь себя, ибо знаешь Александра Комарова давно, стихи его любимы, поэтому проходишь листаж, вникая, удивляясь и радуясь.

Вчитаемся в стихотворение «Стужа».
Начинается оно достаточно традиционно:

Мороз – за сорок. Солнце светит ярко.
Но свет его, что мёртвому припарка:
Из мрачных недр колодезных вода,
Наверх явясь, – покрылась коркой льда.

К печной трубе ворона еле-еле
Гребёт. Деревья одеревенели.

Но вот пошли короткие предложения, отрывистые, чёткие, как будто повышающие давление и в стихотворении, и в окружающей среде.

Стоишь в тиши, безмолвствуя. Но скоро
Её прорезывает звук мотора –
Сначала тихо; всё слышней, слышней…
И вот – машина. И толпа за ней.
Движение их медленно и вязко.
Накатан зимник. Невозможна тряска.
Густеет воздух. Замерзает ртуть.
И солнце светит на последний путь.
Ни ветерка вокруг. Ни колыханья.
Мотора ровный, однотонный зуд…
Как холодно тому, кого везут!

Всё очерчено. Читателю нужен выход. Вот он:

………….
Довольно мне сверканья ледяного!
Как страшно жить!
Как эта мысль не нова…
И эта стужа, спутница сюжета, –
Как негатив забвения и тьмы…

Дровами яблоневыми всё лето –
До осени топили баню мы.

Сильное, драматическое, сюжетное стихотворение. Такие в современной русской поэзии встречаются не так уж и часто.

Правда, у Комарова стихотворений с напряжённым сюжетом и градусом немного. Он не любит и в стихах своих рвать глотку, рубаху. Он любит порассуждать, иронически оценить происходящее. Но умеет делать это коротко и ёмко, иначе получалось бы сварливо и нудно.

Безденежье гнетёт, как гири,
и долг соседям не изжит;
ремонт хронический в квартире
лечению не подлежит.

Политик новый, бывший урка,
в телеэфире гнёт своё,
и, как сухая штукатурка,
крошится наше бытиё.

А вот и строки, опять похожие на наш литбыт:

Влез в трамвай. Кондуктор видит это,
но не предлагает мне билета,
бродит по вагону взад-вперёд,
а с меня оплаты не берет.

Что же это, в самом деле,
что меня в упор не разглядели? –

Всё по жизни: все видят талантливых людей, но, как будто, не замечают. Не мучаются мыслью и желанием сказать громко: «Вот какой автор талантливый! Давайте его продвигать к читателю». Литбыр такой.
Но автор-то живой:

И живой.
Добавлю, чтоб вы знали:
у меня стихи идут в журнале.
Слава же, как этот, из трамвая, –
ходит мимо, ёжась и зевая.

Не взялся бы я за эти заметки, кабы не запущенность нашего «обобществлённого» литературного огорода. Вот и я, как партизан, как общественник не из актива вдруг и защебетал о талантливом Комарове. Спел свою песню. А критика на что? Ведь если критик получает за свою работу плату, по сложившейся уже веками практике, то отвечает «за базар» и заинтересован в «лоббировании» автора. Он упоминает о нём, при любом случае удобном и не очень: в кругу друзей, авторов, читателей, в СМИ. Он делает свою работу! Уважаемую и необходимую. И оплачиваемую. Но она теперь не оплачиваема. Как и сама литература задвинута в тёмный чулан культурного обихода.
Но вот ещё одна цитата-стихотворение из Комарова:

В час неурочный, час почти ночной
заехал брат к сестре своей родной.
Одна она в квартире не спала:
подумать можно, что его ждала.

Муж заворочался, звонком разбужен,
и, осторожный различив басок,
совсем проснулся, и уснуть не мог.
Жена уже разогревала ужин.

Он разбирал отдельные слова,
в беседу абсолютно не вникая,
себе отчёта не отдав сперва,
что слушал не слова, а то – какая

там речь необычайная текла,
вдруг ощутив с неявною тоскою,
что вся она исполнена была
терпенья, пониманья и покоя…

И долго он ещё заснуть не мог,
следя невнятный этот диалог,
внимая чуть постукивавшим мискам,
завидуя, как все, кто одинок, –
двоим на кухне – любящим и близким.

Когда не слышат этой теплоты, такого простого и доверительного слова, остаётся только руками развести. Это цитаты из темно-синего «Человека с Фонтанки».

А вот из зелёного «Дополнение к сказанному», в котором автор так же предстаёт как мастер поэтических форм. Здесь и сонеты, и верлибры, и свободное владение интонацией, и сарказм, и улыбка, и тёплое, почти осязаемое дыхание современности…

Философская лирика Комарова, немного наивная, но окрашенная лёгкой улыбкой, сдобренная ненавязчивым юмором, располагает к себе читателя, предлагая увидеть в деталях быта поэзию, в атмосферных явлениях философию, в талантливом сочетании слов музыку. Он ищет гармонию. И помогает читателю найти её в окружающем мире. Ведь время, как всегда, не простое на дворе:

В это время только дома
от ветров укрыться можно.
Если только дом надёжен,
и уютен, и любим.

Ибо дом – символ гармонии.

Поиски человеческого и природного в человеке – дело, вроде бы, традиционное и привычное. Но такие поиски часто превращаются в обыденную привычку, формальность, переходящую в стандарт восприятия окружающего мира. А Комаров как раз неформален и нестандартен.

Что вдруг произошло? Сместилась ось
земная? Ась? – не слышу! Вкривь и вкось
всё понеслось. Но не сыскать ответа.
И вот, покуда копошимся врозь,
трусливо лепеча себе: “Небось!” –
нам что-то внятно говорит планета…

Вот автор и пытается услышать это «что-то» и, кажется, слышит в своей книге.…

И когда Комаров провокационно заявляет: «Меня втравили в созерцанье трав, меня любовью к лесу отравили», мы понимаем, что это улыбка-отрава, несущая и признаки самоиронии, напускное ворчание, работают как эффективный поэтический приём.

«А что с любовью? Не уценена?» – Осторожно беспокоится автор. И мы понимаем эту осторожность, потому что ко всему тонкому и нежному надо относиться тонко и бережно.

Сам поэт умеет с любовью и юмором относится и к себе, и к коллегам по перу:

Но оказалось: Левик-то – велик!
Не тем, что перевел немало книг,
а как умел слова расставить, шельма!

Ведь красиво «слова расставить» дано не многим.
Поэт Александр Юрьевич Комаров из тех, не многих…

И счастлив становишься, как идиот,
среди сочетаний различных частот,
разбухших от смысла,
от тех колебаний, взметнувшихся ввысь,
где физика с музыкой переплелись…
И числа, и числа!

Будем стойкими! Время, конечно, опускает нас на дно. Но давайте представим себя неким ведром, которым черпают родниковую воду. Представим, в нашем случае, что поэзия и станет той родниковой водой, исцеляющей и вдохновляющей. Пусть опять придёт её время. Ведь – а мы имели такой опыт! – оно было не самым худым.

Уточнение.
Всё-таки. На книгу А. Комарова была-таки напечатана в журнале «Звезда» рецензия Николая Крыщука. Это из критиков. На сайте Дома писателей опубликовал рецензию ещё один партизан (из поэтов) – Владимир Меньшиков. Вот и я это решил сделать, и я! Напомню лишь: Осторожно! Стихи Александра Комарова требуют бережного внимания!

Евгений Попов