К 90-летию – Виктор Голявкин о себе, о друзьях, о живописи

В бумагах нашёлся листок – случайная одинокая машинописная страница пятидесятилетней давности, охристо-жёлтая от времени с лохматыми краями, но с правкой чёрной тушью самого В. Голявкина. Видно, готовил публикацию для журнала.

«… они этого так хотели: но арфистом я так и не стал. Я поступил в художественное училище. Потом закончил Академию художеств в Ленинграде. А потом стал в конце концов писателем. Вот видите, какой долгий и сложный путь! Вот обо всём этом и о другом я хочу написать в своей новой книжке.

Я никогда не жалею, что занимался боксом, хотя многие считали, что я занимаюсь не тем, чем нужно. А бокс всё-таки дал мне много хорошего, дал веры в силы (зачёркнуто), научил не отступать перед трудностями.

Занимаясь живописью много лет, я учился лучше понять правду, понять законы искусства.

Некоторые говорят: всё что не(и) делается – делается к лучшему. В какой-то мере это так. Ведь я никак не мог знать, что когда-нибудь стану писателем. А всё делалось к этому, как теперь стало ясно. Если только всё это свелось к лучшему – тогда всё правильно в этой пословице.

Я сам рисую рисунки к своим книжкам. Так что мне приходится дважды встречаться со своими героями. Иногда мне труднее бывает встречаться   е ними во второй раз и я никак не мору представить себе этого (зачёркнуто) того или иного героя в рисунке, хотя сам написал его. Ведь написать всё-таки одно, а нарисовать – другое. То есть это совершен (оторвано) разные вещи, о чём вы и сами догадываетесь знаете (зачёркнуто).

Я начал писать с маленьких весёлых рассказов и написал их более ста. Я и сам сейчас их продолжаю писать. Во всех детских журналах и газетах, таких как «Пионер», «Костёр», «Весёлые картинки», «Мурзилка», «Пионерская правда», «Ленинские искры», «Звёздочка» вы, ребята, наверное, встречали мои маленькие рассказы.

Многие спрашивают, как писались эти рассказы. Они писались по-разному. Некоторые истории, скажу по секрету, происходили со мной, ведь я тоже когда-то был в вашем возрасте, и кое-что помню из того…» (конец страницы).

Надо же: писателю, создавшему к тому времени неуловимый, изобретательный, женский характер в «детском» коротком рассказе «Передвижение комода», так скромно, робко, застенчиво, нескладно писать о себе и своей работе.

Довели человека?

А для «взрослых» уже написана Проза, которую время публиковать только через полвека.

«Орут, толкаются – просто жуть! Сидят друг на друге, иные стоят, иные вышли. Иных вывели, чтоб не шумели. Иные скрылись в толпе и потом потерялись. Многих потом не нашли – фу, ты, чёрт! Иных уговаривали, но тщетно. Двоих подняли и пронесли, но не донесли, уронили и шибко ушибли. Троим причинили увечья, то есть: им вывихнули носы. Одному придавили уши. Несчастье какое!..» (В.В. Голявкин. Всё будет неплохо – Петербургский Писатель, 2000 г., 300 с., ил. автора).

 

Тогда в Ленинграде 1960-х гг. так смело, будто на века, писать и публиковать было нельзя. А теперь перевернулось время: на экране «жёлтые жилеты» на Елисейских нолях, в украинской Раде дерут друг друга за что попало, на улицах трещат оранжевые майданы…

Несчастье предвиденное – будто Голявкина начинались. Дела, конечно, гораздо глубже и хуже, чем в Прозе полувековой давности. Но интересно: Проза обнажает реальность в коротких строках! В них юмор, сарказм и правда – смех над «правдой».

Из интервью.

– А друзья у вас были?

– Прибежал однажды в детстве в бакинский городской сад, вижу: мальчишка рисует на асфальте. Я ведь тоже рисовал, подошёл – и познакомился с Тогрулом (Нариманбековым – Л.Б.). Было нам тогда лет по десять. Вместе листали книги в библиотеке в центре городского сада. На конкурсе рисунка, организованного библиотекой, познакомились ещё с одним мальчишкой – Таиром Салаховым. Втроём ходили по городу, разговаривали про художников, смотрели городские выставки, учились в одной – шестой – школе. Баку стоит на холмах на берегу Каспийского моря. Бежим по улице вниз – прямо к морю. На Приморском бульваре мы и выросли: море, солнце, порывистый ветер – благополучная была бы картина. Но у Тогрула отец и мать были «высланы». Они с братом остались под присмотром няни. У Таира был «взят» отец и вскоре погиб – семья с пятерыми детьми осталась без средств, семья жила в доме «врагов народа»…

Мальчишками в Баку мы пережили голодные годы. И беспрерывно рисовали: в студии Дворца пионеров, в художественных училищах – окончили художественные институты. Искусство нас воспитывало. К началу 1960-х (ХХ века) мы сформировались: для самостоятельных художественных исканий. На 60–70-е пришёлся пик нашей зрелости.

В детстве слово «художник» звучало для нас романтически. Вызывает сочувствие судьбы любимых импрессионистов, постимпрессионистов, они жили отшельниками, бедствовали, но оставались верными своему делу. Искусство бескорыстно, деньги безнравственны. Цена неизвестна – оно бесценно, раз стоит всей жизни художника…

– А вы в каком стиле работаете?

– В живописи? Во второй половине двадцатого века в станковой живописи первостепенное значение приобрела ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ художника.

Жизнь творится ежеминутно. По поводу того, что было, есть и будет, возникают новые мнения. Чем новее – тем интереснее. В искусстве они безмерно интересны. Хотя и будут тут же поглощены реальностью. Особенностью живописи НАШЕГО времени становится свой СОБСТВЕННЫЙ цвет художника.

Реалистическая традиция не осмеливалась порывать с натурой. И цвет подсказывался натурой: небо непременно голубое, деревья зелёные. Новым художникам удавалось преодолеть диктат натуры – небо и деревья могут быть любого другого – СВОЕГО цвета. Характер живописи ИНДИВИДУАЛИСТИЧЕСКИЙ: в этом есть наконец свобода выражения чувств и мыслей цветом, красками – живописно.

– А что такое живописно?

– Краски компонуются на плоскости холста, ритмом переходят от одного цвета к другому, гармонично, интенсивно эмоционально создают художественный образ. В любой картине я смотрю художника, как он мыслит красками, художественное мышление автора – мировоззрение.

Вообще есть такое понятие – развитие мировой художественной мысли: реализм, импрессионизм, абстракционизм и т.д.

– Сейчас вы пишете картины?

– Иногда пишу.

– В каком стиле?

– В стиле экспрессивного реализма… Говорят, сейчас появилась компьютерная живопись. Этого я уже не знаю…

– Что нужно, чтобы стать хорошим художником?

– Хорошим? О! Хорошим… – Голявкин смеётся, – Нужно съесть кусок графита, кусок угля, выпить разбавителя для красок, погрызть пилёных досок; сожрать стол, стул и ящик; наглотаться сырых ягнят, не подавиться барабанными палочками с барабаном, керосиновой лампой, духовым утюгом с горячими углями, алюминиевой кастрюлей; сжевать шлагбаум, искусать таз, скушать рельс, слопать кузов машины, проглотить трос и метры изоляционного провода…

Шутка. Жёсткая метафора в форме парадокса… (Из публикации к 80-летию В.Г. Альм. «На русских просторах», вып. 5, 2009 г. «Фотоны вашего света доходят до нас»)

 

Наконец можно напомнить «Юбилейную речь – самопародию (автопародию), написанную в конце 1950-х – она тридцать лет пролежала в столе писателя, – а в 1980-х пародию случайно переориентировали на другое лицо, и она надолго испортила писательскую карьеру. (Взято: Виктор Голявкин. «Всё будет неплохо». Петербургский Писатель, 2000г.)

«ЮБИЛЕЙНАЯ РЕЧЬ.

Трудно представить себе, что этот чудесный писатель жив. Не верится, что он ходит по улицам вместе с нами. Кажется, будто он умер. Ведь он написал столько книг! Любой человек, написав столько книг, давно бы лежал в могиле. Но этот – поистине нечеловек! Он живёт и не думает умирать, ко всеобщему удивлению. Большинство считает, что он давно умер, – так велико восхищение этим талантом. Ведь Бальзак, Достоевский, Толстой давно на том свете, как и другие великие классики. Его место там, рядом с ними. Он заслужил эту честь! Он сидит передо мной, краснощёкий и толстый, и трудно поверить, что он умрёт. И он сам, наверное, в это не верит. Но он безусловно умрёт, как пить дать. Ему поставят огромный памятник, а его именем назовут ипподром, он так любил лошадей. Могилу его обнесут решёткой. Так что он может не волноваться. Мы увидим его барельеф на решётке.

Позавчера я услышал, что он скончался.  Сообщение сделала моя дочка, любившая пошутить. Я не скрою, почувствовал радость и гордость за нашего друга-товарища.

– Наконец-то! – воскликнул я, – он займёт своё место в литературе!

Радость была преждевременна. Но я думаю, долго нам не придётся ждать. Он нас не разочарует. Мы все верим в него. Мы пожелаем ему закончить труды,  которые он ещё не закончил, и поскорее обрадовать нас».

Публикация подготовлена Л. Бубновой
СПб, 2019 г.