Инструктор света

(к 70-летию петербургского поэта Александра Ковалева)

Лучшее время в году – лето.
Лучшее время на дню – полдень.
Лучшая песня уже спета,
только вот слов не могу вспомнить.

Так и хочется сказать автору: «Ничего, Александр, если забыл – мы напомним и тебе, и всем окружающим, благо имеется что вспомнить. Выбор из написанного тобой невероятно большой. А пока, недолго мудрствуя, возьмем для примера стихотворение «Кузьмич» из предложенной тобой подборки».

Лады перебирая
на старенькой тальянке,
он сам себе сыграет
«Прощание славянки».

Жена не охнет в голос,
родня не загрустит.
Он сам себя за вдовость
и прочий грех простит.

Он сам себе к поминкам
нагонит первача,
прикупит тёс на рынке,
а к тесу – кумача.

Соседи полным сходом
помянут Кузьмича,
и будет им расходов –
за гривенник свеча.

Как отмечено, – всё сам. А не по такому ли принципу «Только свое, только от себя, ничего кроме» работал и продолжает работать в поэзии сам Александр Николаевич, который 30 мая 2019 года будет праздновать свое семидесятилетие? Вопрос принципиальный,  ответ должен быть откровенным, честным. Ячество, упор  только на личные природные достоинства и особенности таланта окажутся несостоятельными и послужат появлению очередных обвинений автора в излишней, уже ветеранской самоуверенности  и болезненно завышенном честолюбии.  Нет же, юный стихотворец воспитывался в координатах советской поэзии, которая при уважительном отношении к ней, щедро пестовала начинающих лириков, давала им хорошую выучку, прививала достойный литературный вкус, способствовала быстрому росту литературного мастерства. К тому же и сам Саша Ковалев как натура открытая и ищущая, не чурался жизни, не являлся  юнцом-гордецом, подростком-отшельником. Он с первых прижизненных шагов – в кругу детворы, друзей, одноклассников, он любознательный, целеустремленный, образно и масштабно мыслящий. Свидетельством чему является  вариант стихотворения  «Из школьной тетради» (дан в сокращении):

Я – школьник.
Двери – на замке.
Я белобрыс, вихраст и тонок,
с осколком зеркала в руке
карабкаюсь на подоконник.

Потом свечу, свечу, свечу,
как бы держа осколок солнца
в трамвай, в затылок скрипачу
и в чье-то пыльное оконце…

С тех пор прошло немало лет.
Мой мир взрослее стал и шире.
Я понял: отраженный свет
немного стоит в этом мире.

Я жгу костер и я опять
высвечиваю чьи-то лица.
Ведь кто-то должен рядом встать,
взглянуть, хотя бы разозлиться.

«Костер» – яркий, стройотрядовский, молодежный. А задачи и предназначение этих костров, которые сотнями зажигались вечерами на комсомольских стройках социализма идентичны словам великого советского поэта Владимира Маяковского «Светить всегда, светить везде – вот лозунг мой и солнца».

Идеологическая машина по воспитанию новых советских поколений работала на всю мощь, пыхтела и зазывно гудела, из нее во все стороны летели искры творческого вдохновения, которые зажигали молодых ленинцев непоколебимой до поры, до времени верой в дела комсомола и ленинско-брежневской партии.

Выковывались новые литературные кадры, воспевающие дальнейшее строительство коммунизма. Как вспоминает сам Александр, он начал сочинять в юношеском возрасте, и на первых этапах литературного взросления его книжными кумирами и заочными учителями являлись Евгений Евтушенко, Роберт Рождественский, Ярослав Смеляков и другие знаменитые поэтические проводники и проповедники партийных идей и заветов. Уже будучи студентом Московского энергетического института способный стихотворец постоянно присутствует на занятиях творческой мастерской, руководителем которой является сам Александр Межиров, автор легендарного стихотворения «Коммунисты, вперед!».

Достаточно авторитетным наставником Ковалева  был и всесоюзно известный писатель Леонид Хаустов, возглавлявший ЛИТО «Источник» при Электротехническом институте в Ленинграде, куда Александр переехал  из Москвы после получения диплома о высшем техническом образовании. Литературная учеба под «отцовским» присмотром таких маститых и общепризнанных учителей вскоре дала впечатляющие результаты, а стихи яркого и безусловно талантливого ленинградского поэта стали на регулярной основе печатать такие литературные молодежные журналы, как «Юность», «Студенческий меридиан», «Аврора, газеты «Комсомольская правда», «Смена» и многие другие. Вот характерный стих для ковалевских произведений 70-80-годов –   отрывок из поэмы «Первая любовь республики»:

И, видимо, было в конструкции
России достаточно стали –
«Рванула она революцию»,
ту самую, социальную.

Ту самую, с именем Ленина,
которая первым декретом –
«Долой инструкции темени!».
«Даешь инструкции Света!..».

Нет-нет, я, отнюдь, не политик
и не агитатор советов.
Я – русский гидростроитель,
и я за инструкцию Света.

Я – за инструкцию воздуха,
совести, мысли, прогресса.
За все революции Волхова
и будущих Днепрогэсов.

Про такое стихотворение Ковалева не скажешь, что оно хромает на одну или сразу на две ноги. «Хромота», конечно, замечается, но понимаешь, что данное произведение мог написать только состоявшийся литератор, незаурядный метафорист, «эпохальщик».

Не трудно уловить, что этот отрывок из поэмы о строительстве Волховской гидростанции четко перекликается с поэмой Евгения Евтушенко «Братская ГЭС». Пусть Александр и не достиг такого уровня популярности и признания, на котором пребывал его кумир, но и его заслуги перед страной и русско-советской литературой были оценены достаточно престижной по тем временам премией Ленинского комсомола. И ведь, забегая вперед, отметим, что цепочка не оборвалась, тенденция продолжилась и напомнила  о себе, хотя и несколько парадоксальным образом в 2017 году, когда  поэт Ковалев еще  как и «гидростроитель», как безымянный и ответственный создатель российских  глобальных источников света – ГЭС уже за то, что являясь реальным проводником духовного света в храмы и души читателей, за свою духовно-просветительскую работу становится лауреатом  премии имени святого князя Александра Невского. Возможно, здесь обнаруживается некая алогичность, нестыковка, откровенный антагонизм между материальным и духовным, но русская действительность с ее национальными особенностями сумела то ли сгладить, то ли вообще снять на десятилетия вперед такое противоречие. Но до духовного 2017 года надо было еще дожить… А литературная жизнь в советские годы проходила под постоянным партийным прессингом, в частности, молодые поэты ощущали ежедневное плотное идеологическое давление властно-организационных структур.

Чтобы, как гусеничной лозунгово-ревущей машине, не увязнуть в пресловутой социалистической производственности Александр много пишет о любви. В этом плане предметно-показательным является стихотворение, в котором свидания юношей и девушек с их вечной и высокой повесткой любви происходят возле киоска, на витрине и на полках которого экспонируются  свежие номера газет и журналов, буквально орущих, пусть и из-за стекла, о первостатейно важных проблемах социалистического строительства, но все же отдающих текучкой, банальностью, механичностью. Вот небольшой отрывок из стиха «Рядом с тихим газетным киоском»:

У киоска, что рядом со школой,
где торгуют «Вечеркой», «Футболом»,
«Огоньком» и газетою «Труд»,
в лыжной куртке из синей болоньи, –
согревая дыханьем ладони,
кто сегодня стоит на ветру?

В противовес и даже в виде некого вольно-политического позирования Александр мог тут же написать с десяток стихов о тех, «кто сегодня стоит за станком?», но даже легкие ироничные посылы было небезопасно адресовать  власти. Хорошо понимая, что только с «человеком труда» довольно скучно и непродуктивно идти по длинной пожизненной литературной дороге, Ковалев еще в свои молодые декларативно-комсомольские годы старался поскорее перерасти плакатные и лозунговые стихи, стараясь создавать в произведениях глубокие психологические портреты своих предшественников и современников. Правда, и здесь имелись свои клише и общие наработки, спускаемые сверху, следовать которым надлежало молодым литераторам. Однако вроде бы заурядное, типовое стихотворение Ковалева «Баллада о слепом солдате» своей метафорой о некой всеобщей слепоте, было с интересном встречено частью читательской аудиторией. Вот несколько как бы особо ничего не значащих строчек из него:

Солдат Петров не слышал о Гомере,
не ведал про судьбу его и славу.
Ему фашист в конце войны отмерил
осколок в десять граммов под Бреслау…

Человек ослеп на фронте, а другой, неизвестный ему сверстник, не смог вписаться в послевоенную жизнь, третий, несмотря на все трудности и лишения смог «докарабкался» до времени полета Гагарина в космос и порадоваться ему вместе со всем трудовым советским народом…

Александр поэтически описывал жизнь в ее полноте, персонажами его произведений были и есть самые различные люди. Лирик Ковалев, считавшийся ярко выраженным поэтом гражданского звучания, писал не только о непререкаемых и всегда готовых вступить в военные или трудовые бои героев революции, Великой Отечественной войны и мирного ударного строительства, но и про рядовых, скажем так, «проходных персонажах», которые как бы и являются проходящими, но в то же время имеют предназначение  устойчивых «живых свай и арматуры», на которых и держится вся жизнь наша.

Конечно, рутинная работа, не смотря на всеобщее засилие общественного пространства и сознания оптимистическими песнями и трудовыми маршами, разъедала общество и души отдельно взятых его представителей. Годы застоя сказали свое вязкое, как воск, слово. Писатели начали уводить своих героев от производственной казенщины, выражая очевидный протест нравам безответственности и рвачества, которые стали господствовать в экономической жизни рабоче-крестьянской страны. Но дальше – больше. Произошла Перестройка, и советская индустрия, большие и малые производства просто рухнули. Если раньше между Человеком и его Трудом возникали некоторые трения, объективные, но преодолимые  конфликты, то теперь образовались лакуны, пропасти (как между отдаленными берегами). Человек стал не нужен ни производству, ни стране вообще. А это уже общегосударственная трагедия. Как раз в таком остродраматическом положении оказался герой ковалевского стихотворения «Паромщик»:

Полиняла листва на березах,
разобрали паром на дрова.
И паромщик ушел с перевоза,
не прощаясь, чуть свет – со двора.

Не бежал,
не фасонил для вида –
мол, еще заживем, погоди…
И не шла за спиною обида,
и не ждал ничего впереди.

Просто понял, что песня допета,
что не нужен он больше реке.
Потому и собрался со света,
потому и ушел налегке.

Догорала звезда над погостом,
мыли волны прибрежный песок.
И стучали по новому мосту
каблуки его старых сапог.

А разрушительная перестройка, набирая темп, шла по стране и все крушила на своем пути. Быстро развенчивались социалистические и коммунистические мифы. Прокатилось несколько мощных и широкоохватывающих волн в очернении советского прошлого. В избыточном количестве на головы населения хлынула историческая правда, которую, хочешь, не хочешь, пришлось принимать, считаться с ней, исходя из чего происходили частичные и полные изменения взглядов на прошлое и настоящее.

Впрочем, и до годов жестокой и якобы очистительной перестройки у Александра Ковалева появлялись стихи, имеющие Разоблачительный, якобы антиобщественный настрой. Прочтем отрывок из стихотворения «Я домой приеду с севера»:

… У меня карманы полные,
мы сейчас в кабак завалимся –
радости разделим поровну
и взаимно попечалимся.

Расскажу без окололичностей,
корешки мои бедовые,
как внучата культа личности,
мерзлоту грызут ледовую.

На каких пластах и уровнях,
под каким серпом и молотом
залегает жидкость бурая,
что зовется черным золотом.

Под какие плакал клавиши,
по каким молился требникам,
на кого сменил вас, давешних,
и почем теперь серебренник…

Имелись даже стихи с налетом антисоветизма, впрочем, незначительным. Познакомимся с некоторыми строфами из произведения «Корни»:

Тот стебель под корень отхвачен –
не сыщется даже жнивья.
Последние песни казачьи
отпели мои дедовья.

На кольском, чужом полустанке,
обочь от колючих оград
последние шапки-кубанки
с дяльями в могилах лежат.

Другие слова и мотивы
поет, собираясь, родня.
Откуда же белая грива
летящего степью коня?..

Получается, что комсомольский поэт оказался человеком «белой», а не «красной» кости. Но что от него в таком случае ждать, требовать? Каких исповедальнических произведений?…

И уже совсем как символ полного разочарования во внезапно нагрянувшей «новой жизни» с его возрождающимся хищническим капитализмом и человеконенавистничеством звучит такое стихотворение:

Самого себя не обмануть,
Даже если хочется порой:
Мне сегодня стыдно за страну.
Мне сегодня стыдно со страной
За народ, униженный враньем,
Нищетой и разоренным кровом.
За ее исконное вранье,
Почему-то названное новым.

Мне сегодня стыдно за страну,
(Господи, моя ли ты, страна?),
За ее Кавказскую войну,
за ее правителя-лгуна.
За ее беспомощность и хворь,
За ее поруганную честь,
За ее терпение и скорбь
И за все, чего не перечесть…

Самого себя не обмануть,
Всё еще надеясь и любя:
Мне сегодня стыдно за страну
И безумно стыдно за себя.

Не правда ли строчки звучат, словно приговор, не подлежащий обжалованию?.. Я не являюсь близким другом Александра Ковалева, я не знаю, но, возможно, к этим дням его юбилейного 2019 года он преодолел такие депрессивные настроения, возможно, стал смотреть на окружающую, по-прежнему жестокую действительность по-философски спокойнее, уравновешеннее, но то, что душа этого большого поэта все также безостановочно и беспредельно болит на Россию и ее народ – это безусловно, это не требует дополнительных литературных суждений и доказательств.

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).