Главная тема в творчестве Зои Бобковой: «Не будите зверя в человеке»

О моих стихах написано, я считаю, много отзывов и рецензий, но, похоже, ни один критик или литературовед не сказал главного о моём творчестве. И мне теперь хочется восполнить этот пробел, тем более что в газете «Книжная лавка писателей» появилась рубрика «Писатель о писателе», а точнее: «Писатель сам себе и критик».

О том, что в моих сборниках есть особенная тема, мне объяснила Светлана Молева. Когда я попросила её отредактировать мою очередную книгу стихов «Прощёный день», она предложила мне принести ей все мои книги, поскольку она не редактировала стихи, которые ей не по вкусу.

Светлана Васильевна  всё прочитала и в очередной мой приход сказала: «Через все ваши книги идёт только вам присущая тема, ни у кого её нет». Я очень удивилась, спросила: «Какая тема?», я никогда об этом не задумывалась,  записываешь ведь, что в голову придёт. Она ответила: «Ваша тема – примирение, но не русских, допустим, с немцами, а русских с русскими». Я долго переваривала её слова, и только недавно поняла, что она была права.

И памятник, на котором выбиты мои строчки, так и называется «Примирение»: «Мы – один народ, одна страна, Никуда от этого не деться, Даже если разрывает сердце Надвое Гражданская война».

Этот памятник установлен в Санкт-Петербурге, на улице Замшина, у школы № 138. Был и другой вариант для этого памятника: «Но есть ли правые, когда Идёт на брата брат, И кровь людская что вода, И день сплошной закат?».

Тема эта и на сегодняшний день очень актуальна, нет у нас пока внутреннего примирения между собой, в любое время может вспыхнуть какая-нибудь смута.  Вон, как Украину трясёт, и пока конца не видно. Да и в других странах тоже не спокойно, могут поддаться на любую провокацию.

Мне, слабой женщине, лучше бы писать про благоухающие цветочки или про летящие пёрышки, а не о Гражданской войне, но, видимо, меня ведёт моя биография, которая и для сильного мужчины, пожалуй, тяжеловата. Это, скорее всего, сидит где-то в подкорке, и мне от этой темы никуда не деться.

Я собрала все стихи на эту тему, подборка получилась довольно объемной.

* * *
Я лишена была почвы,
А такая по ней тоска,
Будто жизнь прожита заочно…
Участь сорванного листка!
Как метался он, исстрадавшись,
И не зная, куда летит,
Опустился на памятник павшим –
И согрелся холодом плит.

Когда написались последние четыре строчки, я подумала: «Ну, болтологией занялась! Причём тут «памятник павшим»?». Но, оказывается, меня кто-то ведёт: через несколько лет у меня собралась книга очерков о ветеранах «С нами – из «Бессмертного полка». Вот тебе и «памятник павшим»! И, действительно, эта книга меня согрела, я общалась с людьми, каждый из которых герой, к тому же книга была признана на Германском Международном литературном конкурсе «Лучшей книгой года о Великой Отечественной войне – 2018».

В тихие минуты
Не знаю я своих корней,
Не знаю,
Но только в тихие минуты вспоминаю,
Что был когда-то дом в далёком чужестранье,
Служебный был, а, может быть, изгнанье
Нас привело туда.
Не помню я об этом.
И сам-то дом остался мне неведом.
Семья жила обычно, без излишек,
Отец и мать, и двое ребятишек.

А время шло.
Обшарив пол-Союза,
Явилось горе к нам опасным грузом
И выбрало наш дом.
Отца судили,
по Пятьдесят восьмой статье приговорили
На десять жутких лет.
Не выдержав несчастья,
Скончалась мама тихо, в одночасье,
И шёл в то время мне шестой годок,
Всего и всех лишилась в краткий срок,
И без корней живу
От лиха и до лиха,
Прошёл бы год, другой в покое,
Тихо-тихо.

А вот ещё на эту же тему. Баллада, конечно, длинновата, но её тоже хотелось бы поместить, пусть даже скажут, что критик не должен заполнять авторскими стихами свои листы, а должен писать обобщённо. Но ведь если сказано о чём-то в стихотворной форме уже не хочется переводить это в прозу. А в этой балладе биография моей семьи.

Олень
Баллада
«Любовь к отеческим гробам»
А. С. Пушкин
Русским эмигрантам посвящается

Мне в наследство от отца достался коврик.
Там Олень на ярком бархате рассвета,
И пасётся он в тени дерев укромных,
Празднуя своё оленье лето.

Сколько лет гляжу – не наглядеться,
Утром встану – он глаза свои откроет,
Я взгляну, и сладко станет сердцу,
Будто никогда оно не ноет,
Будто никогда оно не плачет,
Оттого, что на Земле совсем одна я…
А могло сложиться всё иначе,
Если б не страна моя родная.
Ты в моём сиротстве виновата,
Когда шёл отец на сына, брат на брата.

А могло сложиться по-иному,
И отец, и мама, и братишка,
Бабушка – опора-верность дому.

Но взросла я под чужою крышей.
Близко ни одной родной могилы,
Бабушку в Харбине схоронили,
Маму – в Северной Корее. И забыли.
Брат – в Австралии, в жаре и знойной пыли,
А отцовская могила под Читою,
Посреди тайги необозримой,
Все мои за бренною чертою
И давно с землею неделимы.

Ни одной могилы я не знала,
Никого из них не хоронила,
Лишь недавно – слишком запоздало –
Память моё сердце осенила,
Озарила вспышкой небывалой.

Мне Олень поведал, как ночами
Обегал вокруг Земного шара.
Ох, какими жаркими речами
Обжигал меня. Что от пожара!
О местах забытых и далёких,
Где покоятся мои родные –
Холмиках неубранных, убогих,
Без крестов, совсем они слепые.

Беспокойный мой Олень! Ты видел много.
Как-то разбудил меня средь ночи,
Плещется в глазах его тревога:
« Что, Олень? О чём поведать хочешь?».

«Ты послушай, что я видел ныне
В чужедальнем городе Харбине –
Православные соборы раскидали,
Покарали и кресты и камни.
Скоро и за кладбища возьмутся.
Негде будет приютиться праху…»

«А могила моей бабушки жива ли?».
На вопрос не слышу я ответа.

Милый мой Олень! В какие дали
Занесло тебя на склоне лета?
«Всё же постарайся вспомнить Имя,
Имя моей бабушки». Но только
Тишина в ответ, неумолима…

Мне уж не приехать в то далёко,
Не узнать, не выведать побольше
О моих родителях, о детстве, –
С каждым годом горше мне и горше…
Ты, Олень, и память, и наследство.
Так неси меня, неси меня далёко
По лесным холмам и бездорожью.
Прошлое светло и синеоко.

Я теперь держусь за память крепко,
И уж не безродная, похоже.
Я – на древе поколений ветка,
И сама дала побег…

Революция 1917 года разбросала мою семью по разным частям света. Конечно, не только мою, а многих и многих. Любая революция или смута – это бомба, которая разлетается, бывает, миллионами осколков, и каждый осколок кого-то убивает или снимает с родного места. А в чужом месте, среди чуждых представлений о жизни, начинать жить с нуля не всем бывает под силу.

Любая бомба – это смерть, разорение, деградация человеческой личности, которой ради высшей цели дозволены и оправданы любые разбои и насилия. И с любой стороны они равнозначны, поэтому считать, что в этой борьбе есть правые, вряд ли, возможно.

Впрочем, я не исследователь возникновения революций, просто приведу свои строчки из поэмы «Харбин, Харбин»:

Вам, живущим в Двадцать первом веке
На земле российской, говорю:
«Не будите зверя в человеке,
Не ищите больше новую зарю
Ни в какой Идее златоглавой,
Как бы ни казалась вам она
Идеальной. Это бес лукавый
Снова вденет ноги в стремена.
Хватит пополнять глубины ада,
Постарался век Двадцатый в том».
……………………………………………………
Сберегите в человеке человека.
Жизнь – цветение. Не загоняйте в гроб
Пышное цветение черёмух,
Гордое цветение любви,
А не то опять затянет в омут,
Где и соловьи – не соловьи,
А разнузданная трескотня плакатов,
Яростная дробь красивых слов.
А потом ищи-ка виноватых
В этом царстве новых дураков».

А критики в Санкт-Петербурге еще не перевелись (я, конечно, сужу со своей колокольни). Целую книгу «Зоя Бобкова и её «путь-дорожка от Харбина» с серьёзным аналитическим разбором моего творчества напечатала Надежда Перова. Из Минска нам помогает себя понять в своих объемных и обзорных статьях Людмила Воробьёва, а Геннадий Муриков так просто спас мой роман «Полёт сквозь бездну», который задробили наши «начальнички» и, поверив им, я его десять лет не печатала. А когда я роман выпустила, он везде собрал хвалебные отклики, включая и Берлинский Международный литературный конкурс, и Берлинский Литературный институт им. А. П. Чехова.

https://lavkapisateley.spb.ru/stati/gazeta-knizhnaya-lavka-pisatelej

13.03.2019 г.