«Кашгарский дневник» Чокана Валиханова

(К 160-летию исторической экспедиции)

В Казахстане Ч.Валиханова считают национальным героем, просветителем. Возможно, казахи правы. Но и в России знают этого мужественного, преданного Отечеству офицера, восхищаются его подвигом, о чем свидетельствует предлагаемый читателям очерк писателя-публициста Анатолия Стерликова.

Такое близкое далекое прошлое

Имя казахского султана, чингизида  Чокана Валиханова с некоторых пор ярко запечатлелось в моей памяти, можно сказать, живу с этим именем. В пятитомном собрании сочинений Ч.Ч. Валиханова (под редакцией советского востоковеда А.Х.Маргулана) название реки Чу в Семиречье упоминается в разных текстах постоянно; в каждом томе – от двадцати до сорока раз. Река, на берегах которой я родился, где и жил с родителями и старшими братьями, в какой-то степени ставшая и моей литературной судьбой. Большой очерк о гибели уникальной природы низовьев реки Чу в виде книги, подготовленной к печати когда-то славным издательством «Гидрометеоиздат», – был первой моей литературной работой. И первой неудачей на литературном поприще: набор книги был рассыпан по указанию бдительной цензуры. Всё же главы как бы запрещенной книги я  опубликовал по частям в ленинградских журналах – в «Неве» и «Звезде», в журнале «Вокруг света».

К сожалению, имя Ч.Валиханова в России сегодня, пожалуй, известно только востоковедам. Поэтому, пусть и в ущерб занимательности,  повествование начну с цитаты. П.П.Семенов-ТянШанский, великий русский подвижник, учёный и путешественник сообщает нам лаконично и ясно:

«Путь к исследованию ближайших к нам частей Тянь-Шаня проложен. // Уже в 1858 г. русский офицер Чокан Чингисович Валиханов пробрался в своем национальном киргизском костюме с торговым караваном через Заукинский перевал в Кашгар*) и собрал там весьма много интересных научных как этнографических, так и статистических данных, которые по приезде в Петербург разрабатывал с большим тщанием, пока болезнь и преждевременная кончина не прервали его интересных научных работ. … Чокан Чингисович, сын одного из султанов Средней орды, был внук хана Валия, сына знаменитого Аблай-хана из рода Чингисханидов. Воспитывался он в Омском кадетском корпусе… Ч.Ч.Валиханов был единственным из состоявших в то время при генерал-губернаторе офицеров, который, будучи послан в национальном киргизском костюме в Кашгар, мог бы (так в тексте – А.С.) по своему развитию и талантливости собрать драгоценные для России сведения о современном состоянии не только Кашгара, но и всего Алтышара (т.н. «Шестиградие» в Кашгарии – Восточном Туркестане – А.С.) и разъяснить причины происходивших в то время смут в Восточном Туркестане, находивших себе отголоски и в русских пределах… Разведал о причинах и обстоятельствах гибели Ад.Шлагинтвейта».

Коварные перевалы Тянь-Шаня

Чувствую, надо хотя бы в немногих словах рассказать о путевых приключениях поручика Ч.Валиханова, когда он с караваном пересекал Сырт – высокогорную пустыню в Центральном Тянь-Шане. Несколько строчек из «Кашгарского дневника»: «Между нами царствует глубокое молчание. Окоченелые от холода члены и растрескавшиеся губы не позволяют нам раскрывать рта. Одетые в шубы и подпоясанные крепко широкими подвязками, с красными носами и посиневшими лицами мы похожи на буддийских бурханов. Шарообразные наши фигуры лишены всякого движения: наши шубы и ватные халаты, как панцыри, связывают движения рук…Постоянный холод, земля всегда мерзлая…».  Как это всё мне, автору этих строк, знакомо и живо напоминает уже далекое прошлое (хотя кажется, было недавно), когда я, пробираясь к истокам Чу-реки в Терскей-Алатау, странствовал верхом на киргизской каурке по коварным тропам Тянь-Шаня. И еще несколько слов из путевых записей офицера-разведчика: «Дневник писан крайне беспорядочно, для памяти. Нужно все привести в систему… Тороплюсь: дневник сейчас зарывается в землю и если бог возвратит нас живыми и здравыми, не испортит его сырость, мы опять покажем его белому свету. Поручаю тебя Аллаху…»

Во время беспримерного похода с берегов Иссык-Куля до Кашгара (а потом и обратно) по Центральному Тянь-Шаню даже верблюды не выдерживали трудностей горной тропы. Ч.Валиханов отмечает, что если в начале пути в караване было 101 верблюдов, то в Кашгар приволоклось только 36 жалких кляч, похожих на живые скелеты, обтянутые кожей. Впрочем, климатические особенности Тяньшанского Сырта, тяготы и лишения путешествия, – это же, можно сказать, пустяки, по сравнению с тем своеобразным вниманием, которое оказывали каравану местные князьки – бии и манапы**, превратившие горные перевалы, скалы и ущелья в подобия феодальных замков.  Караван, если он был немногочисленным и плохо вооружен, ОБЯЗАН был завернуть на кочевье местного предводителя и принять угощение. Вежливые благодарственные отговорки, уверения, что Аллах милостив, каждый день дает пропитание и топливо для обогрева людей и приготовления пищи, сетования караванбаши на то, что каждый час светлого дня дорог, а путь длинён и неизведан, совершенно не принимались во внимание. Вооруженный отряд киргизской  вольницы просто принуждал воспользоваться «гостеприимством». Это была прикрытая древним обычаем форма грабежа, о чем еще скажу несколько слов.

Из служебного отчета Чокана Валиханова о кашгарской экспедиции:  «12 апреля 1859 года приехал я в укрепление Верное. Путешествие мое продолжалось…10 месяцев и 14 дней… В Кашгаре мы жили около 5 месяцев, с 1 октября по 13 марта». Это всего лишь цифры. Но теперь мы знаем, что жизнь Ч.Валиханова подвергалась опасности в любой из этих дней. Даже в апреле 1859г., когда караван уже был на берегах Иссык-Куля, не так далеко от русских постов и пикетов, где киргизы формально считались подданными России, и где военные топографы под прикрытием вооруженной охраны постоянно вели съемку местности.

Но лучше всего об этом расскажет читателю ХХI века сам автор «Кашгарского дневника»: «К крайнему моему удивлению, киргизы эти знали о моём присутствии в караване, и первым словом их был вопрос обо мне. Им ответили, что в караване такого лица нет, но один сарыбагыш, видевший меня в Верном, удовлетворил их любопытство. Тургельды был самый дерзкий киргиз… Он взял подарков на 300 рублей… Если ему нравился халат, он говорил: «Эй, сними халат и дай нам!». Притесняя караванщиков наглым образом, этот Тургельды, как пишет Ч.Валиханов, «беспрестанно грозил, что он разграбит караван, а меня отправит в Коканд. В этих видах он несколько дней держал нас в своем ауле и не хотел пускать.». «Гостеприимец» фактически взял в плен Ч.Валиханова и его спутников. К счастью, бдительный, предусмотрительный старшина каравана Мусабай***), отлично знавший обстановку в иссыккульских аулах и кочевьях, незадолго до этого события, загодя отправил гонца в укрепление Верное, и навстречу каравану был выслан вооруженный отряд. «Гостеприимец» Тургельды, по слову Ч.Валиханова, «боялся русских и поэтому вынужден был отпустить нас добровольно». Даже подарил русскому офицеру коня в качестве компенсации за неудобства «гостеприимства».

Разбои, самоуправство в горах Тянь-Шаня были следствием того, что вооруженная киргизская вольница время от времени использовалась претендентами на власть в Коканде, а также для удержания власти ханом и в вооруженной борьбе с соседями.

В славном городе Кашгаре

И что же увидел Ч.Валиханов в экзотической Кашгарии, в славном городе Кашгаре, куда прибыл он с караваном, испытав множество опасностей и путевых тягот? Это всякий может представить, если он бывал в Третьяковке и стоял у полотен оригинального русского художника Верещагина. Навсегда врезается в память «Апофеоз войны» –пирамида человеческих черепов и туча воронья над ними, а также восточная экзотика с головами, нанизанными на копья. Показывая  страшные достопримечательности Кашгарии, родственники «ташкентца» Алимбая (под таким именем Ч.Валиханов объявился в Кашгарии) указали и на исклеванную голову казненного «ференга» Адольфа Шлагинтвейта, ученого-путешественника из Пруссии и, конечно же – английского агента (так уж водилось в те времена).

Нет ничего удивительного в том, что один из спутников Ч.Валиханова, «увидевши перекладины,… и, выражая отчаяние, показал на них; мы боялись, чтобы наш друг не упал в обморок, и старались ободрить, что если бы и следовало нас повесить, то для этого нас передадут в руки аксакала, а от кокандских чиновников от всего можно откупиться… Возвратились (в караван-сарай – А.С.) с радостью, что еще живы, и как бы гора спала с плеч. Обедали в первый раз спокойно и с аппетитом».

…Китайские чиновники без конца чинили допросы, задавали «русским купцам» всякие каверзные вопросы. Выручил сподвижник Ч.Валиханова, умный караванбаши Мусабай: в Кашгаре он заявлял себя «андижанцем» (подданным кокандского хана), а если и жил среди «неверных» в Семиречье, в Копале, или даже в Семипалатинске, то, понятно, по торговой необходимости. Он знал, сколь велика ненависть кокандцев и коренных жителей уйгур и дунган к китайцам и китайским чиновникам. Показывая себя благочестивым правоверным мусульманином, Мусабай пожаловался на непрекращающиеся стеснения китайской администрации кокандскому АКСАКАЛУ в ранге консула, выполнявшего обязанности торгового представителя и политического резидента, которому он перед тем заплатил «зякет»****, несколько бОльший, чем обычно платили другие купцы. (Между прочим, у этого представителя Коканда в Китае, кроме огромных полномочий, была даже собственная полиция). Вот как об этом рассказывает автор «Кашгарского дневника»: «Таксир! (Ваше величество! – А.С.) – сказал караванбаши, – мы измучились, как собаки, то зовут к доргабеку, то хакимбеку, то собаке беку, то свинье беку, а беков в Кашгаре более, чем у меня волос на голове… Сами напиваются с китайцами, призывают танцовщиц, а мы сидим без обеда и чая в темной комнате… Избавь, таксир! Мы совершенно сошли с ума…».

Кокандский аксакал, «истый узбек, прямой, добрый, но ужасно мужиковатый», наполнился праведным гневом и передал всем караванщикам, что «проклинает сестру китайцев и что неверные едят ужасную грязь и сказал, чтобы надеялись на него»; именем кокандского хана и Пророка разрешил «не ходить ни к одной из этих свиней». «Если кто-нибудь осмелится вам что-нибудь сказать, я, при помощи аллаха, оскверню дочь его», – твердо заверил он караванщиков на «консульском приеме». Ну, разумеется, «дочь» («сестра») – всего лишь эвфемизмы крепких выражений. В случае, если было бы доказано, что Алимбай – русский офицер… Да не  трудно же догадаться, что было бы: любой «ференг» – европеец-иноземец, «неверный», проникший в Кашгар, властями считался шпионом, и его казнили. Во всяком случае, трагедия упоминавшегося пруссака (и английского агента) А.Шлагинтвейта, а также и его предшественника-европейца, тоже немца, но чьё полное имя исследователи-востоковеды до сих пор так и не узнали, не дает иных предположений. Ч.Валиханов мог быть третьим в этом трагическом списке.

Между тем, никому из 60 человек торгового каравана (за исключением караванбаши и, возможно, одного его доверенного лица),  даже и в жутком сне присниться не могло, что рядом с ними находится русский офицер. И не заурядный гарнизонный служака вроде лермонтовского  Максимыча, а выпускник престижного Омского кадетского корпуса, в то время лучшего учебного заведения России в Сибири, распорядительный, ответственный адъютант его превосходительства – самого Гасфорта, могущественного генерал-губернатора Западной Сибири. Легенда русского разведчика была так тщательно разработана подполковником К.К.Гутковским с участием учёных-востоковедов, что в Кашгаре у купца Алима (Алимбая) из Ташкента нашлись родственники, пусть и мнимые на самом деле, однако же, что важно, признавшие его. «Родственники» радушно встретили остроумного, обаятельного купчика, знавшего восточную поэзию, любящего веселье, что, между прочим,  отличало уйгур от фундаменталистов-кокандцев и выходцев из Бухары и Хивы. Караванщики, конечно же, охотно ходили в гости, но при этом и сами угощали своих новых друзей и «родственников», не скупились на подарки.

А всё же в Кашгар какими-то неведомыми горными тропами проникли и тревожные вести: среди караванщиков есть русский агент. О чём, посмеиваясь, рассказывали «ташкентцу» Алиму его новоявленные родственники, о чем также на ушко ему шептала и его очаровательная «чаукен» (временная жена, которую, в соответствии с древним кашгарским обычаем, полагалось иметь всякому почтенному купцу). Веселый купчик словно бы вполуха слушал сообщения о русском агенте, отпускал по этому поводу остроты и беспечно путешествовал по оазисам Шестиградия и пустыням Восточного Туркестана, неутомимо собирая разнообразные сведения, в числе прочих и военного характера. Например, интересовался планами крепостей, численностью гарнизонов, состоянием артиллерии и боеприпаса. Иначе, зачем же посылали офицера? Поразительно, как много информации он собрал за пять месяцев в Кашгарии!

Караванщики, конечно, видели, что в двух шагах от них, в войлочном коше  (в палатке) бритоголовый благочестивый Алимбай «в национальном киргизском костюме», в тюркском обличье которого просматривались монгольские черты, благоговейно читает или листает рукописи, книги и ханские ярлыки, как и священный Коран, исписанные арабской вязью. Очевидно, что богоугодное занятие… Никто не догадывался (а кто и сказал бы, не поверили), что на самом деле адъютант его превосходительства изучает, систематизирует и обрабатывает материалы, имеющие огромную ценность и для науки, и для русской дипломатии и торговли. И, конечно же – для Генштаба русской армии. Вот что об этом пишет сам Ч.Валиханов: «Во время пребывания в Кашгаре я… заводил знакомство с лицами всех наций, сословий и партий (так в тексте – А.С.), и сведения, полученные от одного, сверял с показаниями другого. Географические сведения, маршруты, собранные мною, имеют значение в связи с существующими исследованиями и требуют предварительного знакомства с источниками, а потому оставляю их, как и сведения о Коканде, предметами отдельной статьи, а теперь прилагаю записку о Алтышаар, или о Шести… городах Восточного Туркестана… Продолжительная болезнь не позволила мне вполне обработать эту записку, но она содержит в себе факты, до сих пор вовсе неизвестные…».

Возможно, это были последние строчки «Кашгарского дневника» Чокана Валиханова, продиктованные помощнику в султанской юрте на урочище в Семиречье, в виду Алтын-Эмельского хребта.

Пророческие предостережения

Много аналогий возникает, когда читаешь очерки и отчеты Ч.Валиханова (а также материалы, обработанные им). В упоминавшемся пятитомном собрании сочинении всё, что принадлежит перу Ч.Валиханова (есть материалы, авторство которых установлено предположительно или вообще не установлено), на первом месте – интересы Государства Российского. И здесь же находим много и критических замечаний, пропитанных сарказмом. В некоторых публикациях, очерках и даже в официальных отчетах он порой даже обвиняет царское правительство в насаждении «изуверского ислама»; замечая, что фанатичные муллы насаждают ненависть к русским, к русской государственности, указывает на  «ошибочность… покровительственной системы в отношении ислама». Ч.Валиханов прямо пишет, что народные обычаи в киргиз-кайсацкой (казахской) степи, поверья и обряды искоренились «с учреждением указанных мулл, с построением мечетей, благодаря попечительству русского правительства в Орде наших киргиз (киргиз-кайсаков, казахов – А.С.)». Некоторые суждения Ч.Валиханова следовало бы считать пророческим предостережением. Никого не хочу обидеть, даже и в мыслях этого нет, но так пишет Ч.Валиханов: «Ислам не может помогать русскому… правительству, на преданность татарского продажного духовенства рассчитывать нельзя… Татары в старое время, когда ислам на берегах Волги  не был в такой силе, как теперь, служили России и на ратном поле и в земском деле…» Особо подчеркиваю, что это мнение султана Мухаммед-Ханафии (таково, так сказать, «официальное», мусульманское имя Валиханова; а Чокан – имя с рождения, которым нарекла его мать, и с которым он вошёл в историю нашего великого Отечества).

Высказывание необходимо дополнить и уточнить. Татарами в Х1Х веке в России иногда называли представителей ислама, причём, независимо от этнической принадлежности. Если же мы буквально, как этноним, понимаем это слово в тексте Ч.Валиханова, то не забудем, как много Героев Советского Союза – сынов татарского народа.

«В Китае нет многого, что есть у нас, – пишет в одном из отчетов Ч.Валиханов, – и есть много того, что следовало бы перенять нам». Подобных замечаний, рассыпанных по страницам официальных отчетов и записок офицера и его публикаций  – множество.

…По предложению Ч.Валиханова, по возвращении из Кашгара получившего повышение в звании и назначение в Генеральный штаб, была уточнена граница с Поднебесной. После успешных военных действий русских войск против Коканда (в которых штабс-ротмистр Ч.Валиханов также принимал участие) и появления уже русских крепостей и укреплений вместо кокандских, китайские пикеты стали официальной границей между Китаем и Россией. С этого времени феодалы-манапы и бии, а также различные самозваные предводители киргизской вольницы, грабившей караваны и угонявшей скот у тех, кто был слабее, добровольно или вынужденно приняли подданство России. Отчет Ч.Валиханова был использован также при устройстве торговых факторий  в Кашгарии и Джунгарии, то есть в Западном Китае.

Но всё же следует сказать, что собой представляла в ХIХ веке политико-административная карта Коканда, прочно блокировавшего торговлю России с Бухарой и Китаем, оказывавшего огромное экономическое и политическое влияние на исламский регион Китая, который мы ныне называем Синьцзян-Уйгурским автономным районом – СУАР. Не следует думать, что власть кокандских правителей (ханов) в ХIХ ограничивалась территорией современной Кокандской области. Крепости, а также постоянные, хорошо оборудованные пикеты Коканда утверждались там, где впоследствии, в советскую эпоху, возникли столичные города и крупные областные центры. Я привозил в Ленинград черепки керамических изделий, подобранные у подножья и на склонах глинистых холмов искусственного происхождения, возвышающихся над сухими руслами Чу, реки моего детства – на месте, где были кокандские укрепления. Огромная территория была под контролем этого средневекового государства! Кокандские правители оказывали экономическое, политическое и даже военное влияние и на исламские районы Китая; как раз по этой причине китайцы мирились с тем, что кокандские аксакалы брали с купцов упоминавшийся «зякет», предписанный Кораном и Пророком; фактически же, торговую пошлину они взимали суверенном государстве. То есть китайцы просто платили дань (под видом «зякета») кокандским правителям, чтобы те не посылали в Кашгарию возмутителей спокойствия – фанатичных ходж, почитаемых мусульманами, как потомков Фатимы, дочери Пророка.

Уроки истории не усвоены, на ошибках прошлого не учимся

…Читаешь очерки и отчеты Ч.Валиханова, а также материалы, обработанные им, а вечером видишь на новостной ленте сообщение об очередном случае религиозного изуверства, кровавого экстремизма, приходишь к мысли, что высшие правительственные чиновники или невежды, или здесь что-то другое, погожее на предательство, подкуп и коррупцию в особо крупных размерах. Во всяком случае, 23-летний офицер кажется мудрее нынешних российских политиков и обитателей кремлёвских башен. Особенно в связи с двусмысленными разглагольствованиями о «проблеме Курильских островов» на телеканалах… (А на недавнем экономическом форуме предпринимателей в Петербурге известный А.Шохин прямой речью говорил о «проблеме ЯПОНСКИХ островов»). Уроки истории не усвоены, на ошибках прошлого не учимся!

Что же касается китайцев, то они-то из прошлого (возможно даже изучая научные труды и служебные отчеты «русского шпиона») как раз сделали правильные выводы, нежели наши кремлевские и думские сидельцы. Во всяком случае, когда ныне против исламских экстремистов применяют современные ракеты и самолеты, армейские соединения, нет информации о кровавых смутах и серьезных терактах в СУАР, который в течение столетий был головной болью для правителей центрального китайского правительства. В Китае тоже есть ислам, даже есть Исламский институт в Урумчи, где готовят священнослужителей, но там нет  исламского экстремизма, изуверства и безнаказанности, как в России или в странах «толерантного» Европейского союза.

Да не изгладится память наша об этом русском офицере, воистину русском патриоте, верно служившем России, российской науке, в котором текла кровь потомков Чингисхана, и не было ни капли славянской крови. Имя его – зримый, яркий символ Русского Мира, потускневшего, но не погибшего и в годы катастрофы СССР

Анатолий Стерликов


Примечания автора:

*) Кашгар, Кашгария – город и область в Восточном Туркестане (Западный Китай), ныне входят в СУАР – Синьцзян-Уйгурский автономный район; в научных трудах, в литературных текстах Х1Х века упоминается также под названием Малой Бухарии.

***Бии – влиятельные родоначальники; пользовались правами по наследству. В феодальной иерархии – на втором месте после султанов; манапы – представители киргизской родовой знати; фактически были военными предводителями племен

***)Мусабай Тохтабаев, караванбаши (старшина каравана), сподвижник Ч.Валиханова. За самоотверженность и мужество ему был присвоен чин хорунжего; награжден золотой медалью на станиславской ленте.

**** «Зякет» («закат», «закят») – перовоначально – милостыня, религиозный налог в пользу бедных (Коран, сура 9,60); в средневековье и во времена феодализма – фактически налог победителей на порабощенные народы, хотя бы они и были мусульманами. Иногда – форма торговой пошлины или подоходного налога.