Зажравшийся «узник совести»

(В рамках продолжающейся дискуссии, посвященной 100-летию А. Солженицына)

1

Мне не нравится капиталистическое устройство общества, так как при нем происходит нещадная эксплуатация труда, осуществляется обогащение одних за счет других, законодательные и силовые структуры работают в пользу денежных людей и т.д. Такие признаки нынешнего государственного строя, особенно национальные, характерные, можно перечислять достаточно долго, и все они вызывают у меня негативные и отрицательные эмоции.

Исходя из обозначенного, сам собой складывается ответ на вопрос, приемлемо ли для меня, авторитетно ли  и ценно ли творчество А. Солженицына – всемирно известного приверженца капитализма и очернителя социализма. Вроде бы должен прозвучать однозначный приговор – «нет», но я долгое время отделывался ничего незначащими репликами, нейтральными или едкими отговорками. Окончательный и конкретный ответ по Солженицыну надо было все же дать к его 100-летию, которое отмечалось в конце 2018 году и перед  которым в стране проходили многочисленные кинопоказы, организовывались шумные выставки и дискуссии, создавались солженицынские центры, а в Москве и других городах воздвигались памятники  «гонимому и великому». Я давно не перечитывал произведения Александра Исаевича и, честно говоря, не был готов к серьезному обсуждению его творчества, а тут чуть ли не потребовали: ответь да ответь, объяснись да объяснись. А время осень 2018 года, народ пребывал в моральной депрессии после принятия указов о повышения пенсионного возраста, всякое словесное возражение пресекалось. На фоне такого унылого разворота событий мне как раз хотелось положительно высказаться о Солженицине как о неустрашимом и несгибаемом оппозиционера, защитнике обездоленных и безропотных.

На заседании секции критики в нашем, петербургском отделении СП России я даже произнес подобие оды, но не без иронии, в адрес «экибастузского сидельца», а красиво поменяв буковки в его фамилии, пафосно назвал его Солнценицыным, то есть солнцем, яркие и правдивые лучи которого высветили  все темные углы Совдепии.  И сразу попал под довольно-таки звучный словесный залп тех, кто, мягко говоря,  не одобрял деятельность Александра Исаевича. В аудитории поднялась ругань, в адрес  «народного правдивца» явственно прозвучало несколько гневных выпадов, нелицеприятных замечаний. Я даже подивился ожесточенности некоторых выступающих, мол, зачем с пеной на губах разносить человека, повоевавшего и награжденного двумя боевыми орденами, мужественного писателя-лагерника, понуро «тянувшего» восьмилетний срок за критику деспотического сталинизма, впоследствии довольно уважаемого деревенского и рязанского учителя  и, наконец, известного во всем мире правозащитника?

Таких критиков-крикунов, понахватавшихся не очень-то достоверных сведений в интернете о жизни Солженицына, я с грустью отнес к числу верхоглядов-знатоков, любящих попиариться или просто покрасоваться во время танцулек на костях знаменитых людей. Действительно, почему бы и не покритиковать и не осудить, если человек заслуживает, но зачем так «всезнающе» и оголтело призывать якобы к справедливому возмездию,   хотя «писатель-лагерник» не является убийцей или прямым изменником Родины и своих солдат, каким был, скажем, генерал Власов.

К тому же Солженицын имел право на критику сталинских жесточайших порядков, считал это своим конституционным долгом и честно его выполнял. Но одно дело критиковать, когда являлся обычным офицером или начинающим писателем уже в эпоху хрущевской оттепели, а совсем другое, когда слова  обличения социалистического режима звучат из уст литератора, которого напечатали в самом престижном журнале СССР «Новом мире», за каждой публикацией которого следили не только простые недоброжелатели всего коммунистического, но и такие авторитетные подрывники советских идеологических устоев, только и ждавшие когда откроются «шлюзы» и хлынут потоки антисоветчины, чтобы самим попечататься, как допустим, Ахматова, Синявский, Галич…

Нет, в ту пору, когда Солженицын уже стал значиться рупором советской диссидентщины и начал осуществлять пропагандистские диверсии  в странах социалистического лагеря (например, в некоторых исторических источниках отмечается, что не без его участия в свое время затеплилась, а затем разгорелась Пражская весна), когда его писательская и политическая деятельность становятся предметом обсуждения на заседаниях ЦК КПСС, тогда уже и мне, воскресившему или освежившему в памяти эти значимые события, стало понятно, что Солженицын не какая-то невинная жертва гонений и преследований, а матерый  и признанный в мире антисоветчик, заслуживающий широкого осуждения. Тут-то на него хорошенечко и «навалились» доблестные советские пропагандисты: о предполагаемом вручение Ленинской премии речь уже не велась, начались «пропесочивания, «маринования», как бы составилось меню,  прейскурант услуг по обструкции и скорому остракизму, то есть отправке за границу. А когда его (в 1974 году) арестовали, обвинили в измене Родины с выдворением за пределы страны (на самолете отправили в Германию) – вообще тушите свечи! Доигрался зэк на интеллигентской скрипке!

Но нет, не на скрипочке тренькал Александр Исаевич, в деснице он держал не смычок, а авторучку, скрипя пером которой, азартно и самозабвенно  писал свои знаменитые «малые произведения» «Один день Ивана Денисовича» и «Матренин двор», показывая не жизнь московской столичной знати с ее посещениями театров оперы и балета, а существование в черных бедняцких деревеньках в послевоенные 50-е годы.

2

Я внимательно перечитал оба этих рассказа. Даже в первом ознакомлении они мне не показались. Я бы их художественные достоинства поставил  не намного выше журналистского уровня, на каком были написаны очерки о деревенской жизни в обычных районных или областных газетах того времени. Кстати, стилистически и эмоционально газетные рассказы и очерки, и даже стихи провинциальных авторов, печатавшихся в «районках», можно сказать, явились «предтечами» правдивых романов  Ф. Абрамова, В. Распутина, а так же поэтических произведений Н. Рубцова, Н. Старшинова, известных лириков-фронтовиков и др. К сожалению, в солженицынских рассказах  мною сразу же обнаружились нарочитость и сделанность, выявилось, что полная правда о жизни была подменена однобокой чернушной правдивостью, меня постоянно преследовала мысль, что в описаниях ужасов советской жизни тем не менее много декоративности и «красивости наоборот». Мне хотелось в разговорах со знакомыми писателями сопоставить мнения, познакомиться с другими, может быть, полярными точками зрения. Странно, но, наверное, потому, что популярность Солженицына, несмотря даже на приближающийся столетний юбилей, оказалась низкой, знатоками биографии и, увы, творчества оказались его крепкие идейные противники (И. Моисеева, Ю. Туйс, А. Белинский и др.). Они не принимают Евсеевича ни по частям, ни целиком, мажут его исключительно черной краской, бранят по-страшному и систематически дергают его за, как сами выражаются, псевдоклассическую бороду.

Тогда в поисках более лояльных оппонентов и объективных отзывов я полез в интернет и познакомился там с такими хвалебными и даже слащавыми характеристиками произведений «Великого опального», что в пору стало не цеплять Солженицына за бороду, а целовать ее, как бы измазанную сладким медом и патокой прославления и беспредельного почитания. Видимо, в годы хрущевской оттепели и первых публикаций в «Новом мире»   на эти рассказы накинулись как на экзотическую «лагерную вкуснятину», как на некую невидаль сотни сотрудников еще вовсю функционирующих критических и литературоведческих отделах в журналах и вдохновенно написали множество впечатляющих критических работ. Потом количество исследовательских материалов существенно пополнялось  статьями  в периоды активизации читательского и издательского интереса к персоне  «советского смутьяна». Имея на своей стороне такую мощную, во многих случаях талантливую «одобрямс-критику», можно было смело идти и героически сворачивать горы и пики коммунистической идеологии.

Вот примеры аналитическо-метафорических отзывов на рассказ «Один день Ивана Денисовича», который с благословения самого генсека Хрущева был напечатан в 1962 году на страницах «Нового мира». Эти литературоведческие зарисовки, выжимки из критических осмыслений, мнения из диссидентско-подпольных изданий или из журналов «первой» и «второй» волны масштабного разоблачительства  перестроечного периода 80-90-х годов:

«Иван Денисович – типичный герой, обобщенный образ не только заключенного, но и вообще советского человека, выживающего несвободно».

«Лагерь, показанный в «Одном дне» – это советская тюрьма народов (отбывали срока люди самых разных национальностей)».

«Заключенные в этом рассказе строят «Соцбытгородок». Сначала натягивают для себя колючую проволоку и, оказавшись в ее заградпериметре, наконец-то приступают непосредственно к возведению объекта. Идет сравнение огороженного стройучастка со всем масштабнейшим СССР, окруженным железным занавесом».

«Обозначена традиционная для русской литературы тема «маленького человека». Кто маленьким стать не может, должен погибнуть. Рассказ обобщенно изображает страну как большой лагерный барак».

«Очень важна для Солженицына и проблема сохранения человеческого достоинства, что нельзя ни в каком случае опускаться до животного состояния и начинать лизать миски и собирать окурки».

А вот высказывания знаменитой Анны Ахматовой, сначала по «Одному дню»  – «Это произведение должен прочесть и выучить наизусть каждый человек СССР», а потом о рассказе «Матренин двор»: «Солженицын написал так, что сложилось впечатление, – не Матрена, а сама Россия угодила на переезде под мчавшийся  поезд».

Конечно, заручившись такой таранной силовой и интеллектуальной поддержкой, Солженицын мог идти и шел храбро на разрушающиеся бастионы социализма. К столкновениям с ним стали готовиться  соответствующие  силы  идеологического  противодействия: была напечатана не одна сотня антисолженицынских статей, спецы из КГБ сфабриковали и «подпортили» биографию, сделав уж слишком очевидный упор  на сомнительные факты, например, о стукачестве Солженицына в лагере. Просоветские критики вопили на каждом углу о  писательской несостоятельности, о провальном профессиональном уровне «прозаика-портяношника». Но давайте прочитаем такой отрывок из рассказа «Один день Ивана Денисовича»:

«Так вот как они полы моют… Ничего, падлы, делать не умеют и не хотят. Хлеба того не стоят, что им дают. – Да на хрена его мыть каждый день? Сырость не переводится. Так что вот, слышь, восемьсот пятьдесят четвертый! Ты легонько повозюкай, чтоб только мокровато было, и вали отсюда.  Шухов бойко управился, протер доски пола, выплеснул воду на дорожку, где ходило начальство, и наискось, мимо бани, мимо темного охолодевшего здания клуба, наддал к столовой. Надо было еще и в санчасть попасть, ломало опять всего. И еще надо было перед столовой надзирателям не попасться: был приказ начальника лагеря строгий – одиночек отставших ловить и сажать в карцер. Перед столовой сегодня – случай такой дивный  – толпа не густилась, очереди не было. Заходи. Внутри стоял пар, как в бане, – напусти мороза от дверей и пар от баланды. Бригады сидели за столами или толкались в проходах, ждали, когда места освободятся. Прокликаясь через тесноту, от каждой бригады работяги по два, по три носили на деревянных подносах миски с баландой и кашей и искали для них места на столах. И все равно не слышит, обалдуй, спина еловая, не тебе, толкнул поднос. Плесь, плесь! Рукой его свободной – по шее, по шее! Правильно! Не стой на дороге, не высматривай, где подлизать».

Неплохо ведь, на таком маленьком полустраничном пространстве так масштабно  высказаться сразу по нескольким острым проблемам лагерного выживания, объемно и колоритно, с впечатляющим набором низовой лексики изобразить ну пусть не народно-лагерные многоликие массы, но немалое количество  «скованных одной целью и цепью». То есть, согласимся, писательским мастерством Солженицын обладал, что и подтверждают его литературные соратники. Бесполезно спорить с Ахматовой, хотя и у нее  имелся конкретный интерес, даже ощутимая в денежном эквиваленте выгода от того, что с появлением в литературной  среде Солженицына стала популярной, востребованной и высокооплачиваемой лагерная тема.

3

Эта лагерная политическая тематика, конечно, изначально была антисоветской. В отношении нее всегда срабатывал плюралистический принцип – «на вкус и цвет товарищей нет». Ведь и сейчас даже среди пролетариата немало «деятелей»,  кто ратует за сохранение капитализма и против  реставрации «голодяйского» социализма. Сами знаете, что любовь к сердцам мужчин и женщин тоже проходит через желудки, и пока полки сетевых магазинов «Пятерочка» и «Семерочка» ломятся от продуктов, народ будет голосовать за капитализм поднятыми ложками и вилками. А гневно вскинутые вверх мятежные крестьянские вилы – это не больше чем метафора или художественный образ. Я, например, за возвращение социализма, но вспомнишь некоторые факты из своей советской жизни, и оторопь берет. Стоит так же признать, хотя и неловко это делать, что Солженицын сам порождение соцсистемы. Это она, родимая, вскармливала  своих неугомонных обличителей, своих мрачных могильщиков.  Она, как бы уже и упраздненная, которой приказали долго жить, продолжает выпестовывать «высококачественные кадры» клеветников России. Вы думаете, почему так рьяно бросился даровитый и безудержно плодовитый романист Дмитрий Быков отстаивать версию того, что якобы Великая Отечественная война являлась на самом деле многолетней и кровопролитной гражданской войной между советскими людьми, ведь тема надуманная, позорная, недостойная пера настоящего писателя? Но имеется показательный пример Солженицына, который написав несколько рассказов сомнительного качества и враждебного антисоветского содержания, получил Нобелевскую премию. Дмитрий Быков хочет такую же. Видимо,  получив заказ от Запада на создание нескольких лживых книг (в том числе реабилитирующий труд о генерале Власове для серии «ЖЗЛ») по истории СССР, так как развенчивание социалистических и коммунистических идеалов  еще не завершено, этот известный писатель продолжает гнилую и презренную предательскую работу, по результатам которой ему гарантировано получение этой пресловутой Нобелевки. Наверное, по его либеральному мнению игра стоит свеч.

Таким образом, с публичным обнародованием ближайших враждебных планов Быкова, становится еще более непривлекательной фигура его идейного папаши или отчима Александра Солженицына. Какие там Солнце и Соль России, если он является очевидным недругом нашей Родины по крайней мене с середины 60-х годов прошлого века. И как он рьяно ни открещивался от ярлыков «диссидент» и «практик-антисоветчик», при этом громко величая себя «народником» и «справедливцем», компания по самообелению завершилась неудачно, и в памяти народной он так и остался продавшимся за деньги «узником совести» и политическим авантюристом. Хотя считается полузабытым, но его нельзя назвать отыгранной фигурой, поскольку при любом случае, когда возрастает, чаще всего искусственным способом, внимание к нему, резко активизируются не только русофобские, но и никуда не девшиеся противокоммунистические силы, и начинает ходить вперед-назад, демонстративно полязгивая и остервенело постреливая, предъявляя всем свою нерастраченную мощь, бронепоезд антикоммунизма, который находится на  «запасном пути»…

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).