Турнир первых лир – 3

(Турнир первых лир – 1: http://dompisatel.ru/?p=11594)
(Турнир первых лир – 2: http://dompisatel.ru/?p=12044)

Виктор Менухов

Он, не смотря на возраст, всегда в движении. То находится на своей малой Родине в Вологодчине, то пребывает в Петербурге. На мероприятиях в СП России почти не появляется, но на это у него имеются свои причины. А ведь когда-то Виктор, переполненный юношескими задором и эмоциями, буквально рвался в славный город Ленинград:

Всё впереди еще: встреча с Невой,
И вдохновенье, и первые книжки.
Путь не из легких предписан судьбой
Этому, с торбой холщевой, парнишке…

Пролетели десятки лет, произошла разрушительная перестройка, все резко затормозило, наступил длительный период омертвления, стагнации.

Про труд деревенский не пишут уже –
Другое сейчас поколенье.
Писак вдохновляет разгул грабежей,
Размах должностных преступлений.

В забвенье дорога, что в поле ведет,
О роще грибной не словечка.
Ни строчки, чем жив нынче сельский народ,
О чем плачет местная речка.

С церквями теперь перебор, только здесь
Ни храма, ни бедной церквушки.
Ни рати славянской… Пейзаж местный весь
Ценой в пять копеек из кружки?

Его оживит, омертвит баянист,
Беря ностальгически ноты?
Реку поплавком бороздит тракторист,
Как плугом, лишившись работы.

Близ лодки, смоленые весла подняв,
Стоит в красной майке мальчонка.
Всё это российская сельская явь!
Река, мертвый клуб, «обреченка».

Не правда ли, талантливые строки!.. Но если рассматривать это стихотворение не отдельно, а в плотно сбитой или сформированной системе великосельских образов поэзии Менухова, то легко обнаружим его недосказанность, незавершенность.

равда, можно к красивой природной картине пририсовать церковь или стоящую на берегу вооруженную мечами, щитами и хоругвями русскую рать, как это делал на своих плакатных и не очень-то одушевленных коллажах авангардно-традиционалист Илья Глазунов, хотя навряд ли этот прием добавит менуховской картине и стихотворению сочных красок духовного или политического характера. Но что тогда придаст художественному произведению подлинно эпохальный, а не узко бытовой масштаб, да и надо ли спасать эту картину, добавлять пафоса, ведь такое мог сделать и сам автор, если бы захотел.

Может, стоит предпринять действия уже не изобразительного, а, скажем, музыкального метода и «попросить» баяниста сыграть бравурную, оптимистическую мелодию? Возможно, требуется произвести некую манипуляцию с веслами, которые держит близ лодки «в красной майке мальчонка», чтобы добавить стихотворению движения по времени – из капиталистическо в советское?

Тогда надо обратно к лодке и, закрепив весла в уключинах, куда-то плыть на вечер и на ночь глядя? Вот именно что куда-то, потому что поэт Менухов в своих стихах обычно не указывает точный адрес или место прибытия того или иного вида транспорта.

Так что же делать, как все же использовать те же весла, которые так обнадеживающе обозначены в стихотворении, даже выпирают из него? Может, ими или хотя бы одним из их начать отбиваться от всяческих дневных призраков и конкретных классовых врагов, которых уже в предостаточном количестве развелось в нынешней русской провинции?

А, не попробовать ли поизощряться, как болельщики на столичных стадионах, и, взяв по веслу в руки, постучать ими друг о друга, как бы аплодируя новой, захватывающей дух действительности, Игре? Но, может, надо изобразить мальчишку не с веслами, а с оглоблями в руках, чтобы направиться другим Путем, скажем, не речным, а сухопутным?

Может, привязать к концам весел куски красной майки и размахивать ими, словно сигнальными флажками?..

Нет, все равно эта картина требует дополнительных штрихов и деталей, она так и просит, чтобы ее «сняли с тормозов», придали стимул. А так что поучается: есть народ, есть дорога, страна, но нет Движения, тем более Народного.

Все теперь суета, шараханья или полный отстой. Совсем недавно происходили суматошная движуха, перестроечный нервяк с некоторыми надеждами на будущее:

Попутчик был неутомим.
Рассказывал за чаем байки
О друге верном – о собаке…
Пускал в глаза
Фантазий дым.
Дрожал на столике прибор,
Бренчал на стыках
Ложкой чайной,
И мы с брательником, скучая,
Вели локтями разговор.
А за окном бежали избы,
Пристанционные дома…
И лозунги социализма
Снежком припудрила зима.
Не мог представить я, что скоро
Взлетит на Кремль
Трехцветный флаг,
И всполошит округу свора
Из дому выгнанных собак…

От собак, от прикормленных псов режима далеко не убежишь.
А на другой берег, через речку от современного бреда можно пробраться только по броду.

Ловилась рыбка…
А сегодня
Нам рынок нечем удивить,
Хоть ожила в цехах работа,
И трубы начали дымить.
По горло – всяческой Свободы,
Но у реки, что здесь течет,
Должны быть мели или броды,
Чтоб шел к спасению народ.

Но на другом берегу такое же запустение, как на том, с которого ты пришел. Это броды, по которым перебираются нынешние нищеброды. И это не глобальное Движение, а обыкновенное людское брожение туда-сюда. Но весь ужас, а это замечательно сумел передать талантливый лирик Менухов, состоит в том, что такие же вроде как спасительные броды имеются по всему течению реки. Теперь это уже не многоводная, не судоходная, не народно-хозяйственная река, но абсолютно абсурдная, но если так усохла, и по ней нет движения, а имеют место только суетливые перемещения, что, повторяю, сродни бродяжеству местного населения.
Так что же в случае такого мелководья делать с лодками и с теми же веслами, которые держит в руках «в красной майке мальчонка»? Разгонять ими сладкий дым Отечества? А может, поковыряться веслом в земле и извлечь из нее при его помощи камень, подобный тем, которые описал лирик в стихотворении «Вдоль дороги»?

Всюду камни торчат, булыганы.
Взять один, на руке подержать…

Все верно, только камнями теперь много не повоюешь, да и весла только обломаешь, занявшись такими выкапывания. Так что делать? Сложить весла крестом и обратиться наконец-то к Богу?
А почему бы и нет? Так многие теперь поступают.

Екатерина Кульбуш

Екатерина тоже редкая гостья в Союзе писателей. Скажу больше, я ее уже много лет не видел в здании на Звенигородской. О былом присутствии, тесном сотрудничестве не говорит ничего: нет мемориальной доски, ни портрета на стене. Никаких следов былой популярности и литературной деятельности. Но стихи-то в антологиях и в коллективных сборниках, да еще какие мощные, остались:

Наш мир от первых дней его созданья
И вплоть до даты моего рожденья
Прожил в нетерпеливом ожиданье,
В сплошном потоке самоулучшенья.

Что делали природа и народы
Стихией, Духом, Делом, Мыслью, Кровью.
Но это было только предисловье,
Лишь подготовка к моему приходу.

И с той поры, как я глаза открыла,
Всё что ни есть: микробы и светила,
Уродство и краса, земля и небо
Исполнены желанием единым:
Существовать лишь для моей потребы.
Развоплотиться в миг моей кончины.

* * *
Юрию Шестакову

Я лежу на земле. Я собою траву приминаю.
Время умерло. Мир, растворенный во мгле, замолчал.
Сотни тоненьких пальцев легко меня приподнимают
И, как знамя, вручают протянутым звездным лучам.

Перейду из рук в руки за долю секунды, должно быть.
Но пока торопливо прощаюсь я с жизнью земной,
Улыбнулся Гагарин, в мучениях умер Чернобыль,
Распечатана третья колода столетий давно.

Неизменными лишь только звезды и травы остались.
Их сцепленье друг с другом по-прежнему Землю несет.
Я уже еле-еле лопатками стеблей касаюсь,
Я почти дотянулась до света небесных высот.

Чем привлекательны эти стихи? Да всем, они живы, даже бессмертны, метафоричны, в них четко вырисованы реалии современности. Характерен повышенный интерес к осмыслению прошлого и настоящего.

Палитра поэтических изобразительных средств необычайно богата. Выбор слов и образов мастерский, показательный…

Екатерина не смотря ни на что, тоже принимает участие в Турнире.
Как говорится, танцуют все!

Катя Огарева

Она сегодня, еще до того как начал писать данную статью, почему-то припомнилась мне под фамилией Ожегова. Но и такой вариант напоминания не изменил мою оценку ее творчества к лучшему, все же стихи Кати не обожгли мое чувствительное сердце читателя до такой степени, чтобы меня требовалось в срочном порядке везти в ожоговый центр при НИИ скорой помощи им. Джанелидзе. Скорее, сама Катя травмирует свои ноги и сломает собственный мозг, если в дальнейшем так же активно будет афишировать себя. И действительно, перед выступлением со своей книжкой «Стежки и стёжки» на секции критики перед «инвалидным взводиком» боевых писателей-ветеранов провела мощнейшую артподготовку, масштабнейшую пиар-компанию: про нее написали три или четыре ура-статьи, которые разместили на огневых позициях литературных сайтов, у нее прошло не такое уж незамеченное военно-тренировочное слушание на секции поэзии, она приняла сто грамм «наркомовских», вышла и про…
Что мы услышали?

Я, будто солнце, скатываюсь с кручи
И озаряю радостью крыльцо.
Бабуля плачет: «А мон учан, учан»
И трет платком соленое лицо.
————-
Все готово для застолья,
И застелена кровать.
—————-
Всклень набита кладовая:
В ней припасы всех мастей!

Увы и ах. Пиар не помог раскрыть потенциальный дар. Для разбора хватило бы квалификации «фейсбучных» и «вконтактных» экспертов из того же «Молодого Петербурга» – «Мол.Пета» или «Петмола» – наверное, видели бочки с таким названием, в которых перевозят молоко и молодых поэтов… Ладно, молоко вполне просохло на поэтических устах Е.Огаревой, просохла и помада, только вот строчки не просохли, и в большинстве случаев оказались сырыми. Ни нового звучания (хотя использован диалект – возможно, в диверсионном качестве), ни свежих ходов, ни интересных образов. Если в строке «Бабка башнею Пизанской наклонилась надо мной», Пизанская – это образ, то я молчу. Короче, почти все прозвучавшее оказалось банальным, знакомым и узнаваемым.

Но!!! Я как раз этой узнаваемости, традиционности и порадовался: в кои веки в недрах безусловно щедрого на таланты «М.П» появилась поэтесса (поэт), пишущий на деревенские, можно сказать, на народно-общественные темы. Таких как Екатерина уже пора заносить в Красную книгу того же «МП», хотя в нем помимо желтых «страниц» Охранная тетрадь по Красно-народной поэзии, конечно же, отсутствует.

Все же при всем благородстве целей у Екатерины Огаревой стихи пока «не очень». Поэтому некоторые сердобольные эксперты подстрекают, что надо бежать от сельской поэзии в Питер с его городскими проблемами, что деревенская книжка для Кати – пройденный этап, отработанная тема. Но по мне, так нечего уходить от родного, исконного в тысячеголовый отряд городских вторично-третичных поэтов – имя которому легион. Надо гнуть свою линию. Делать свои стежки и стёжки.

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).