Легко дышать, свободно жить

О книге Валентина Голубева «Сильных не жалко», СПб.: Санкт-Петербургское отделение Общероссийской общественной организации «Союз писателей России», 2018 — 160 с.

Чарка печали — книга Валентина Голубева «Сильных не жалко», несмотря на задиристое название, — полна горечи русского плача, песней на миру изливаемого. Да и как иначе? Выплакаться и просиять — это наше исконное. Не сантименты здесь, а очищение духа в душевных переживаниях, то, что греки называли катарсисом. Похоже, с этим чувством закрываешь сборник стихотворений В. Голубева.

Да только не греки мы, и как бы «на посошок», эхом шелестящих страниц вдогонку слышится:

В русских сказках страшная концовка,
Если приглядеться и понять.

А и не беда! Что с нами будет, чего жалеть?

Нет, поэт не пугается и не пугает, скорее, удивлён. С удивления философия начинается. Не наукой о всеобщих закономерностях, подчиняющих бытие и мышление человека, а опытом поэтического познания мира.

В реке времён, кривом ли, верном зеркале кто видится тебе — исчадье или чадо?

Все вопросы у поэта основные, все — философские. Помнит, мальчишкой на причал спешил, в рубахе белой, а за пазухой — птенец. Где теперь та птица? За горней чертою синим журавлём плывёт или на ладони синицей хлопотуньей щебечет?

Птица — душа. Душа поэта — речь.

Когда-то Н. Заболоцкий заклинал: «Не позволяй душе лениться! / Чтоб воду в ступе не толочь, / Душа обязана трудиться / И день и ночь, и день и ночь!»

Душа-речь В. Голубева в суровой опеке не нуждается, сама поэта «строит», ему «С нею жизнь не в золе, не во зле!» Не выдаст, но строг её спрос:

Мне она ничего не простит:
спесь мужицкую, грамоту чисел.
Пустит по миру, озолотит,
обездолит и в горе возвысит.

Разнообразные сюжеты стихотворений В. Голубева имеют общий стержень. О чём бы ни заговорил поэт, в итоге говорит он о необходимости выявления общего взгляда на мир, об исследовании его сущностных начал. Понять сущность бытия ему помогает родная речь, «глагол-родитель» во всевозможных ипостасях. От архаики, причудливо сплетающейся с неологизмами, от песенного Ладо и разухабистого Лиха, тасуемых со служебными «вахтенными» выражениями дня сего, до щедрого на чешуекрылые полные превращения залётного термина в наше обиходное словцо.

Но даже не в этом суть поэзии В. Голубева, не в его чутье к фонетическим возможностям слова как такового, не в редком даре музыкального слуха, а в понимании и чувстве новизны и правды в том, что поэзия — это простые слова в непростом сочетании. Когда, безыскусные, они, встретив друг друга, творят искусство.

Написать стихотворение —
это поставить рядом хотя бы два слова
так,
как стоят под венцом жених и невеста,
так,
как стоят рядом отец и сын
на краю вырытой ими ямы
перед расстрелом.

Написать стихотворение — мудрено и «жить мудрено», говорит поэт. Однако его же мудрость жизни «манит в новые глубины» времени, вечности. В сопоставлении прошлой и новой весны душа поэта впитывает полноту жизни — сквозь «оконную стынь седины», сквозь «стёкла цветные вечереющей жизни». Дыхание любви спасает в «метели пылающих времён».

В. Голубев пишет любовью — к женщине, к деревьям, птицам, ветру, зорям, лесов безбрежью, мотылькам, весенней капели, к саду, забывшемуся яблоневым сном, — пишет любовью к жизни. Любовью ревностной к самой жизни.

— Матушка-жизнь, порадей,
наше кончается время!

— взывает поэт-певец. Поэт-философ провидит ответ:

— Поздно менять лошадей,
всадников скоро заменят.

Сильных не жалко…

Александр Медведев