Новогодний карнавал с Виктором Павловым

Рецензия на новую книгу В. Павлова «Метелица и анархия»

Ясен пень, что в новогодний день проводятся праздничные утренники вокруг срубленных и наряженных елок:

Кружитесь, изумительные ёлки,
По учреждениям во всю-то прыть.
Игрушки-мишки да игрушки-волки,
Сумейте пап и мам развеселить.

Да, у нас сегодня не детская елка, а родительская (для пап и мам) и даже дедовская (для дедушек и бабушек), ведь у читателей этой статьи про новогодний «павловский карнавал» довольно серьезный возраст, и они вряд ли с большим энтузиазмом откликнутся на призывы массовика-затейника «Плясать всем!». Оттопали в большинстве своем, поэтому мало желающих идти танцевать, тем более наряжаться в костюмы волков, зайчиков, Пушкиных, Рубцовых, Бродских…

Помнится, что в моей прошлогодней статье о творчестве В. Павлова, приуроченной к 100-летию Великой Октябрьской революции, я вынарядил его, шестидесятилетнего и массивного «парнягу» в клеша и тельняшку революционного матросика, о чем через некоторое время Виктор стал пенять мне и высказывать пожелания, что поскольку по своему воинскому званию, происхождению и политическим убеждениям он-монархист, то ему больше подошла бы форма сухопутного офицера, а относительно приближающегося карнавального Нового года –  костюм золотопогонника. Но вот я-то, Меньшиков, голытьба деревенская, голь краснозвездная, нищий устроитель виртуальных малобюджетных празднеств, никогда не романтизировал и не героизировал белых офицеров, считая их за редким исключением угнетателями числящихся за их семьями крестьян и разной челяди, жесткими притеснителями своих денщиков да и всей полковой солдатни, не захотел из-за своей солдатско-матросской принципиальности идти на поводу Виктора Павлова и не стал его рядить  уже в этой статье как бы он этого ни хотел в белогвардейский мундир. Да к тому же в стихах из своих предыдущих книг он себя не выдавал за какого-либо накрученно-отважного «дроздовца», не выставлялся красочно в образе  «деникинца», а в этой электронной книге «Метелица и анархия» чаще всего является читателю в виде простого законопослушного обывателя, например:

Нынешний декабрь без перемен
В тихих человеческих селеньях:

Кислый дождь да заморозок редкий…
Чем занять себя? Почистить хрен,
Гнёт добавить в кадках для солений
И пошинковать на закусь редьку?

В подпол заползти за первачом,
Нацедить стаканчик и до днища,
Да и размешать всё в никотине…
Человечья сущность – ни о чём!
А тем боле в декабре, дружище,
Когда вся земля на карантине.

Впрочем, подсластит всё разгуляй,
То бишь, новогодняя пирушка:
Будет Анка строить козни Петьке,
А Чапай зальётся через край,
Разобьёт на ёлке все игрушки…
Впрочем, хрен совсем не слаще редьки!

Да, судя по стихотворению в подвал за первачом полезли ни сам золотопогонник, ни его денщик, а опустился туда мирный единоличник, готовщик классных выпивки и закусона… А может, все же именно толерантный белый офицер готовится к новогоднему людному застолью, на котором среди прочих будут присутствовать Чапай со своими Анкой-пулеметчицей и Петькой-ординарцем? Может, не такие уж они классовые антагонисты, если дело касается всей России-матушки, да и что им воевать, если их объединяет сытный праздничный стол и… богатый-пребогатый литературный язык поэта Виктора Павлова, любовно и мастерски описывающий яства этого застолья.

Повторим вслух часть прочитанного: «Почистить хрен. Гнёт добавить в кадках для солений и пошинковать на закусь редьку?». А каково  в первых строках стихотворения описание декабря-месяца с использованием точных, а потому симпатичных эпитетов «В тихих человеческих селеньях. Кислый дождь да заморозок редкий». Ничего не скажешь, «вкусная поэзия», хотя и не люблю, как слово «золотопогонник», слово «вкусная» в сочетании со всеми другими словами, не относящимся к еде.

Да, конечно, в смысле владения в полном объеме прекрасным русским языком Виктор Павлов не сопоставим с предводителем матюжной голи Чапаем,  ведь очевидно, что он высокообразованный и превосходно начитанный белый офицер. Так что1:0 в пользу Павлова. И неспроста Василий Иванович занегодовал  по такому неприятному поводу, в знак чего, разгоношившись, разбил на елке все игрушки, но счет пока не меняется. Впрочем, он может сравняться, если из соседнего селения доставят депешу с известием, что там на новогодней вечеринке побуйствовали уже колчаковцы или деникинцы.

Мы еще не успели толком разобраться с праздничными дебошами, учиненными Чапаевым или соседями-колчаковцами, как Виктор Павлов нас уже приглашает на другую пьянку-гулянку, которую он так же «вкусно» описывает – это новогодний российский корпоратив, на котором, тем не менее, присутствуют гости из разных времен и разных стран: здесь и баба Яга, и Кощей, что перепил весь сектор Газа, израильский посол, Киркоров, кикиморы, Басков, Алла и др. Ха-ха! А вот еще один одиозный гость сатанинского новогоднего, предрождественского пира:

Ба, в дверь ввалился некий А. Невзоров,
Чей голос в девяностых перепонки
Рвал правдой-маткой, экий правдолюб!

И началось:

Все в сборе! Двери на засов! Геть страху –
На язычке нагарно-фитилёвом,
Уже корпоратив на разворот!
Чу! Бьют куранты! Голос Нетаньяху,
И сколь веков стал идиш Русским Словом?
Немотствуй, тамада, разинув рот!
Немотствуйте, царь Пётр и хмурый Сталин,
Среди братвы на бражной вечеринке…

А дальше участники интернационалистического кооператива бесятся, нравственно калечатся, а по утру лечатся…

Вся хрень расейского ареопага
И сказочного, и иного здесь
Выписывает с Ёжкой фортеля…
А опосля? Январским утром – брага,
Да и рассол капустный тоже есть,
Да и плевать, что будет опосля!

Рассол капустный: праздник среди буден!
И «рюмка водки на столе» от Лепса,
Не вечны таракании бега…
Пусть правит Русью Путин иль Распутин!
…За окоёмом царственного леса
Зашлись ветрами снежные луга!

Новогодний пир-бал закончился, и был на том разношерстном пиру среди всякой чапаевско-колядинско-краснозвездно-золотопогонной братии безымянный балтиец, который, возможно, что забирался в своих клешах и тельнике на стол и вместе с милашками-стриптизершами скакал  и орал: «Не хочу быть матросиком, а мечтаю прозываться, нет, нет, не Лариосиком, а каким-либо офицером из булгаковской «Белой гвардии». Кстати, выступление этого политически иступленного парня могло происходить под  великолепное музыкальное сопровождение рок-группы «Мумий Тролль», которая умело троллила и те, и другие политические силы, партии, движения. Эта группа, возглавляемая бесподобным пересмешником И. Лагутенко (или Лягушенко), представляющая на российской сцене портовый и фартовый город Владивосток, известна своей супер-хитовой песней «Уходим», в которой, в частности, поется еще и о том, что в 20-е годы из Владика на пароходах уходили в сторону Китая и Японии остатки той самой Белой гвардии…

Всё вроде уплыло, ушло в моря и в океаны, но все равно как «краснозвездные», так и «златопогонные» настроения остаются. И никуда не ушел, не уплыл, не утонул великий русский язык (уровня Гоголя), которым пользуется Виктор Павлов в своих великолепных историко-политических, художественно-полифонических стихотворениях. Это стихи-праздники, это стихи-пиршества. И за их написание автора надо поощрять, а сами интернационалистические корпоративы запрещать, разгонять что ли? Но на сегодняшний день никто не в состоянии этого сделать: ни чапаевцы, ни белые офицеры. Они по существу равны в своей недееспособности, в своей политической беспомощности… и таким образом, как ни сигнализировали они… счет виртуально-книжного соперничества сравнялся, он стал ничейным: один-один. Так же как и счет между Павловым и Меньшиковым стал 1:1 или 2:2, или 11:11, поскольку пьянки и корпоративы продолжатся аж до 11 января.  А вот подошло время разгуляться (стих «Метелица и анархия») и самому Нестору Ивановичу, так сказать, товарищу Махно:

Не успели толком помолиться,
Глядь в оконце: на поджарых меринах
Скачет по безлесию махновщина!
Делать неча, отворяй воротца,
Бей поклоны Нестору Иванычу,
Хлеб да соль владыке гуляйпольскому!
А метели поплясать охотца,
Не на шутку расстаралась панночка,
Ох, видать, не подфартило кой кому!
И погнулись в дровенках оглобли,
И сорвались мерины хвостатые
Кто куда «среди долины ровныя»…

Хлопцы онемели и оглохли,
Подхватили мачеху-анархию,
Ох, и поглумилась та над дворнею!

Батька салом закусил горилку,
Оглядел недобрым взором зданьице
И «тю-тю на Воркутю» …

Вроде бы за проявления вооруженной махновщины, за дикий капитализм нынешнего времени возможно силовое этапирование в лагерную Воркуту «тю-тю-тю», но никакого адекватного общественного возмездия не проявляется, наоборот, страдают не какие-то отдельные личности, а вся Россия испытывает из-за такого разгула вседозволенности и беспредела унизительные исторические поражения, как например, при кавалерийском походе на Польшу в 1920 году.
Читаем:

А Тамбов от Польши, вроде, недалече,
Только мужичьё там всё разом полегло,
Некому к весне готовиться на сев…
Март снеговья скинет, подготовясь к встрече…
Тетерев над курочкой распростёр крыло,
И уж тут-то, горлопан, выдаст нараспев….

Здесь Павлов, скорбя над павшими, по сути дела описывает поле боя, на котором тогда непредсказуемо, но массово полегли победительные «красные кавалеристы», оторвавшиеся в вооруженном «освободительном» походе» от основных сил, от обозов с боеприпасами и продуктами. Ага, оторвались от продуктов и продули всю советско-польскую военную кампанию. Такое происходит, когда красивые и громкие лозунги, подобные новогодним сверхоптимистическим поздравлениям, произносятся в разительном контрасте с реалиями суровой действительности. Такое имело место про ходу всей многовековой истории России, о чем повествует стихотворение «Токовище»?

Скидывай-ка, братец-март, снежные одёжки,
Потокуй тетёрушке, тетерев-косач,
Полно ковырять в зобу, выдай нараспев!
Поменять бы розвальни на лихие дрожки,
Ведь гнедым с каурыми не впервые вскачь
Гнать по польским гминам… Эх. наддай,
«пся крев»!

Скидывай-ка, братец-лях, свой жупанец
жовтний,
Салютуй пред гетманом перший маршалок,
Чай, не обломалася сабелька пока…
Каб казакам на юру встать живою сотней!
Покуражат с ляхами да возьмут в залог:
Маршалку спесивому назначить гопака!

А ларец откроется с грохотом и лязгом:
Чай, не наигрался блудный военком,
Чай, не получил он от Ульриха статью…
Сталин карту Родины, солнышком обласкан,
Лепит словно повариха сдобный блинный ком,
Пишет красной краскою, и врагам – adlieu!

Кабы по местечку ребе златолюбый
Не сбивал Мишанечке чёлку на зачёс,
Кабы не платила мамка за приход,
Так и не тянулись бы мальчишьи губы
Кровушку мужицкую возолкать взасос:
Покосил антоновцев двадцать первый год!

Да, в 1920 году Советская власть положила десятки тысяч своих красноармейцев на полях польской чужбины, а летом 1921 году так же в огромном количестве изничтожила русское крестьянство в восставшей Тамбовщине. Обидно, досадно да ладно? Всего лишь незначительный исторический факт? Плюнуть на историю и продолжить широкое новогоднее веселие, пьяный пир на весь Мир? Ладно, кто попляшет, а кто и за столом попашет, в смысле попишет не очень-то располагающие к вселенскому разгулу лирические стихи…

Поэт Виктор Павлов по ходу своего многолетнего патриотического творчества постоянно указывает на гиблые места и кровавые даты нашей истории, не походя, а пристально и ответственно. Во многих его стихах происходит перекличка как близких, так и отдаленных друг от друга времен. Даже выработался метод внезапного вброса в пространство произведения актуальной исторической информации или ввода в незамысловатые фабулу и сюжет влиятельных или одиозных персонажей из былого и настоящего. Например, в неком абстрактном стихотворении сначала лирически показываются природа, лес, вода и вдруг из этой воды всплывает Золотая Орда, а далее на берегу появляется мусульманский современный поселок с исламским бытовым и религиозным укладом. То есть от Виктора всегда можно ждать неожиданных ходов, метафор, чем он чрезвычайно интересен и привлекателен. Выходы, вылеты на современность или на какие-то исторические периоды – это кредо и креатив поэта Павлова. Взять к примеру отрывок из стихотворения «Бафомет (сатана)»:

За семнадцатый год заплачено
Из масонского общака
Белокаменными палатами,
Изумрудом, алмазом, платиной
Шёлком девичьего чулка!

«Бафомет» на цепочке скалится,
Чистки, пытки, голодомор…
И слеза гимназистки скатится
На разорванный вырез платьица,
Глухо звякнет в ночи затвор!

…А теперь вожди вороватые
Проклинают на всех углах
«РевЧеКа», за свободу ратуя,
И с Лубянки убрали статую…
А в глазах гимназистки – страх!

Поросёнок скворчит на вертеле,
От посуды звенит буфет…
Восемнадцатый люди встретили,
Веселились и не заметили,
Что в дверном глазке «бафомет»…

Естественно, имеются у Виктора и многочисленные откровения-проникновения в более раннюю, даже в древнейшую русскую историю:

Вятичи да кривичи, корсы да словене…
Ус у ратоборца мокнет в бражной пене,
Первый признак социальных страт…
«Гей, славяне!» – небо распогодится:
Выйдет статна девица – Богородица,
А поодаль отрок – Коловрат!..

Продолжим чтение статьи «Новогодний карнавал с Виктором Павловым». Пора бы, наверное, помня обычаи и традиции, выпускать Деда Мороза к разукрашенной елке, но мы его попросим немного подождать, безобидно перетопчутся и Дед, и Елочка, да и с детками ничего не случится, если веселый призыв «Елочка, зажгись»! прозвучит на минуту позднее. Пусть немного позажигает Павлов, пусть как я начал писать выше, вводит в центр произведения то ли Христа, то ли Стеньку Разина, либо того же Мишаню Тухачевского, но так, чтобы не мешал повествованию.

Образуется целый ареопаг, возникают кунст-камера, вип-галерея героев, как на коллажах Ильи Глазунова.  С такими особенностями, пристрастиями и тягой  к прошлому Павлова можно  без всякого умаления высоких художественных качеств отнести еще и к отряду военно-исторических стихотворцев. Тем не менее, Виктор предпочитает не коллективные, а автономные улеты в Русский космос, в Русский мир. Недолго потолкавшись вблизи картин Глазунова, он  совершает дерзкий поэтический рейд  в нынешний пылающий Донбасс, о чем повествует в стихотворении «Мариуполь»:

На Приморский выйди затемно
И дивись азовской ночкой…
Но гулять поодиночке
Здесь совсем не обязательно!

В устье Кальмиуса с Кальчиком
Мариуполь тихо выплыл…
В мае снег на город выпал –
Заплясал «кровавым мальчиком»!

На Майдан, раскинул щупальца,
Прыгнул чёрт из табакерки…
Сняли «западенцы» мерки
С «русопятых» мариупольцев!

«Схидня» с ржавыми берданками…
Геть! И дан приказ вампирам –
Разобраться с Русским миром
Бэтээрами и танками.

Степь донецкая ощерилась
Бурыми солончаками,
Кроншнепами и чирками…
Но в погром ещё не верилось!

Поздно Харькову с Одессою
Слать о помощи депеши…
Будь ты конным али пешим,
Поражение – бездействие!

Поздно! Клан в ладоши хлопает:
Настоящих буйных взяли!
«Бандар-логи» в тесном зале
Пьют горилку, сало лопают…

Али Русский Мир скукожился
До зачатка-эмбриона?
И хасиды Аарона
У младенца снимут кожицу?

…От майдановской бодяги
Встрепенулся, вспомнив удаль
«Русопятый» Мариуполь –
Оборванцы-работяги!

И старик про долгожданное
Вспомнил, ведь и сам был молод:
Перекрестьем серп и молот
Реял в кумаче над Ждановым!

Пули – оперное пенье,
Баррикады – декорации…
Деньги дал на провокации
Папа – Коломойский Беня!

Это всё о Мариуполе,
Ополченцам – час на сборы…
Пусть с Никольского собора
Их проводит крест на куполе…

Все имеется в этом «Мариупольском соборе» (или в перевернутом котле для масштабной варки): и История, и Религия, и Русский мир, и «кровавые мальчики», и «русопятые мариупольцы», и природа, и географические данные, и явные прозаизмы, за которые частенько достается Виктору Павлову от критиков, и опять таки – появляются чудные разливы тонкой равнинной лирики, благодаря которой стихотворения становятся безусловной поэзией, крылатой, воздушной, вдохновляющей! Возможно, сборник «Метелица и анархия» не является совершенно показательным справочником-путеводителем по всей поэзии Виктора, но, воздавая комплименты, отметим, что автор умеет и любит работать как с небольшими лирическими стихотворениями, так и с эпическими крупномасштабными произведениями (поэма, баллада, сказание и др.), причем не гнушается кропотливо-профессиональной  обработки текстов с ее традиционными компонентами: многозвучие, рифмовка, рисунок, композиция.

Виктор – поседевший авторитетный мастер, он – доктор Павлов, который возится не с собаками, а с больными людьми, с историями болезни как всего Русского государства, так и отдельно взятого россиянина. Как свидетельство о таком участии, душевности и, если хотите, духовности предлагаю вниманию читателя  такой отрывок из павловского стихотворения:

В полдень пейзаж предсказуем, а в полночь,
Небо – как скальные рудни Урала…
В дворике мается «скорая помощь»,
Синие ватники медперсонала…

В дворике маются дуб и рябина,
Бабка, одышкой страдавшая летом,
Бледная, в клинику как на чужбину
Едет, и ноги укутаны пледом…

Едет, чтоб встретиться с Господом Богом
В грязной палате, где сёстры как стервы!
Тёмное время – для всякого боком:
Сердце в раздрае, измотаны нервы…

Тёмное время – суть смутное время!
Шастают бесы по русским наделам
И расправляются жёстоко с теми…
С теми, кто немощен духом и телом!

Но ничего, будем надеяться, что бабка до свадьбы, до Нового года выздоровеет и вместе с крупным и старым волком Русской поэзии Виктором Павловым явится на празднование, чтобы малость выпить и сплясать возле елки! Помните рифму «ёлки-волки»? А помнит ли поэт Меньшиков, написавший это эссе, что Виктор просил переквалифицировать, переназвать его из «матросика» в «золотопогонного офицера» Белой гвардии? Новый год с его карнавалами и маскарадами вроде бы самое то время для «переодеваний», «переобуваний», «перекрашиваний» в более героический или более умеренный тип человека… Но вот и сам Виктор молчит, поскольку понимает, что все политические «обозначки» в России условны, что от переназваний ничего у нас для большинства не меняется. Но будем, надеясь на добрые перемены, плясать рядом с елкой, салютовать из хлопушек и выкрикивать добрые пожелания всем, всем, всем, в том числе и нашему дорогому Виктору Павлову! Ура!

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).