«Отключаясь от дум» и «отдавая долги»: обсуждение книг Натальи Апрельской и Андрея Краснобородько

23 октября в Союзе прошло очередное заседание Секции поэзии под руководством Ирэны Сергеевой.

Первым в повестке было представление и обсуждение новой книги поэтессы Натальи Апрельской. Она называется «Раскрытое окно», и автор, стоя у широко распахнутого окна собственного внутреннего мира в мир его окружающий, не таясь рассказывает своему читателю о том, что «проходит» мимо этого окна:

Смотрю в окно. Вперёд спешит вагон.
Как будто вижу кадры киноленты…
Там, за окном – реальности фрагменты –
За перегоном новый перегон.

Перед «окном» лирического героя, как кадры киноленты, мелькают картины увиденного. Первая часть книги – то, что увидел автор в Петербурге. В городе, которому уже посвящены две из пяти вышедших ранее поэтических сборников Натальи Апрельской. Она видит его в разное время года и в разное историческое время, иногда ищет в нём отголоски давно прошедших времён и людей, иногда – томится бессмысленностью, а то и трагичностью настоящего («Карнавал рекламы», «Город мой, я точно знаю, что скорбит твой светлый дух…»), иногда – любуется происходящим и провидит великое будущее творца («Художник»), но чаще всего – из своего окна, из недоступной вышины («с вертолёта») глядит вниз – на людей, которые, «точно блохи», гуляют по Неве, являются «начинкой» и «полуфабрикатами» для утреннего трамвая-«людоеда», «бродят, как стада», меж шпалер Летнего сада…

И отрекаясь от тех, которые «бредут в бескрылом постоянстве», лирическая героиня книги отказывается от будущего соседства со «стёртым обликом живущих когда-то» («На кладбище») и желает «лишь одного: не лежать здесь. Развеяться прахом». Ей гораздо ближе настоящего («пятидесяти оттенков серого» города) – «ушедшего виденья»: романтика старых петербургских фотографий, «скрытый узенький тоннель» – «тайный лаз в обитель детства». Именно там хочется автору обрести признание – хотя бы у продавца старинной книжной лавки…

Может быть, этой же неудовлетворённостью настоящим и предопределена вторая часть книги «Дорога». Что это, как не желание уйти от этой неприглядной, раздражающей реальности к природе – увидеть медвежонка на берегу, разглядеть «вотчину бобров» и подчиниться природе («я – охоты грибной рабыня»), «окунуться в лесную красу». Но в то же время для поэтессы

Всё деревенское милее,
Когда – вдали и не в избытке.

Последнее стихотворение второй, во многом «природной» части книги («Дым костра – светло-серой завесой…») плавно подводит читателя к третьей части – «любовной» – «Два огня». Лирическая героиня от окна, распахнутого во внешний мир, поворачивается к окну в мир внутренний, интимный. Но всё оказывается негармонично и в нём – «мешает жизни восприятию Былых заплывов негатив» и в любви она оказывается «между двух огней». И даже в благодарности судьбе звучит горечь:

Судьбу благодарю за временную милость:
За то, что мы с тобой.
Пускай не насовсем.

Четвёртая часть, давшая название книге, тоже далеко не оптимистична. В ней неустроенность, обшарпанность «бытовой основы всего» оказывается неотъемлемым признаком «светлого таланта», «пытливого ума» и «ранимой души», для которой важнее «многоцветные краски восхода», дороже «трава и речной многоводный поток». И «проходят годы», и «амплуа сменить пора бы», но «в жизни… с трудом даются перемены», что оправданно – смерть матери, отъезд дочери за границу, несносность вонючих хомячков… И раскрытое окно, давшее название книги, распахивающее объятия этому миру (по признанию самой Натальи Апрельской») вдруг оказывается не проводником в большой прекрасный мир, а пугающим оборотнем, ненастоящей жизнью, «черновиком»:

Окно открыто. Словно жизнь другая,
Которую я прожила вчерне,
Другая, от которой убегаю,
Преследует и тянется ко мне.

И тогда становятся понятными причины, по которым автор отказывается постигать глубину и многогранность бытия, а лишь отрешённо скользит по нему взглядом, просто перечисляя увиденное:

Я умею смотреть, созерцая,
Отключаясь от мыслей и дум,
Философский подтекст отрицая,
Не вникая в навязчивый шум.

Многие выступающие (Алина Мальцева, Владимир Морозов, Мария Борисова, Ирэна Сергеева) отметили несомненный рост поэтического таланта Натальи Апрельской по сравнению с предыдущими книгами, выход к природе, сокращение «городской» тематики стихотворений.

Для других же (Дмитрий Улахович, Евгений Попов) оказался неприемлемым упрощённый взгляд поэтессы на мир, преобладание назывных предложений, описательность действительности, вместо внутреннего наполнения и воссоздания этой действительности, отсутствие иносказательности и «загадок», которые читатель мог бы отгадать, а не получить «готовыми».

Что ж, каждый имеет право на свой взгляд на новую книгу стихов Натальи Апрельской «Распахнутое окно», на поэзию и в целом на окружающий нас мир.

***

После перерыва макет готовящейся к выходу первой книги своих стихов «Кладовка памяти» представил гость секции из посёлка Гостилицы Ленинградской области подполковник в отставке Андрей Краснобородько.

Автор обладает удивительным даром: его герой легко и обыденно, как бы между делом, говорит о глобальных вопросах бытия, о которых без надрыва редко кто умеет говорить:

Летят бесконечные вёрсты.
Колёса стучат в тишине.
Погосты, погосты, погосты
Сменяют друг друга в окне.
Деревню заметить непросто –
Всего-то домов двадцать пять.
Зато многокрестье погоста
Всегда отовсюду видать.
<…>
У каждой такой деревеньки
Свой тихий последний приют.

И вот так запросто возникает образ вымирающих деревень, в которых люди в идеальном порядке отправляются на погост – тоже своего рода «кладовка памяти» (образ из другого стихотворения, давший название всей книге). И страшная вроде бы смерть становится обыденно-бытовым «актом на списание», от которого только становится тоскливо от безысходности, непреодолимости предельно формализованной бюрократии:

Брожу без дела по квартире.
Хандра. Хотя не в этом суть.
Вдруг кто-то самый главный в мире
Решит, что мой окончен путь:
Бумаги пыльные разложит,
Слегка подточит карандаш,
Колонки цифр в уме итожа,
Запишет выслугу и стаж,
Часы и дни. Какой тут номер?
Ошибки нет? Пора кончать.
Акт на списание – по форме.
А дальше – подпись и печать.

Есть в стихах и банальности типа несколько раз появляющихся «голубых глаз» или «я уверен, что все, что сажал молодым, пригодится когда-нибудь в старости», но при этом: если любовь – то на всю жизнь, если ответственность – то за каждый «неотданный долг», о котором знает, быть может, только сам должник, ибо он взвешивает каждый свой шаг, каждый несовершённый поступок (стихотворение «Долги»).

Автор любит людей, он живёт среди них и находит удовольствие от общения с ними – ведь даже в автомобильной пробке ему «жаль, что не видно в потоке ни лиц, ни улыбок, ни глаз…» И неудивительно, что без лишних слов будет ждать уходящего на войну лирического героя его единственная женщина…

В кладовке памяти вещей под потолок.
Вот горестей клубок, ошибок ларчик.
Его, пожалуй, я закрою на замок,
А ключ укрою в самый дальний ящик.
Идти по жизни все ж стараюсь налегке,
Листаю дни, не делая закладок…
Но даже если дверь кладовки на замке,
Внутри – безукоризненный порядок.

По отзывам выступавших (Алина Мальцева, Дмитрий Улахович, Ирэна Сергеева, Алексей Ахматов), хотя автору ещё и предстоит серьёзный и нелёгкий путь становления настоящего поэта – шлифовки образов, поиск единственно верного слова, удаление шелухи и избавление от многословия, в его стихах присутствует сильная, самобытная и независимая личность автора. Встречаются у него хорошие рифмы и яркие образы, однако они оказываются не всегда оправданы логикой построения стихотворения или бывают затёрты излишне подробным развитием событий.

Но при этом все отметили приятное послевкусие от знакомства с хорошим автором.

Ирина Толдова