О качестве переводов «Слова о полку Игореве» (Часть 2)

(Окончание. Начало здесь: http://dompisatel.ru/?p=11698)

Насколько грубо способен «буквалистский» подход искажать смысл всего, к чему он прикасается, доказывает анализ переводов одного из самых поэтичных мест «Слова о полку Игореве» – сцены ночного бегства Игоря из половецкого плена. Но сначала приведем эту сцену целиком по тексту первого издания 1800 года. Нужно только помнить при ее чтении, что пунктуация привнесена сюда редакторами первого издания, она отражает их личное понимание смысла текста; в первоисточнике же (погибшем в пожаре Москвы в 1812 г.) не было ни правописания, ни строчных знаков, ни разделения слов.

«Прысну море полунощи; идуть сморци мьглами; Игореви Князю Богъ путь кажетъ изъ земли Половецкой на землю Рускую, къ отню злату столу. Погасоша вечеру зари: Игорь спить, Игорь бдитъ, Игорь мыслию поля мерить отъ великаго Дону до Малаго Донца. Комонь въ полуночи. Овлуръ свисну за рекою; велитъ Князю разумети. Князю Игорю не быть: кликну стукну земля; въшуме трава. Вежи ся Половецкий подвизашася; а Игорь Князь поскочи горностаем къ тростию, и белымъ гоголемъ на воду; въвръжеся на бръзъ комонь, и скочи съ него босымъ влъкомъ, и потече къ лугу Донца, и полете соколомъ подь мьглами избивая гуси и лебеди, завтроку, и обеду и ужине. Коли Игорь соколомъ полете, тогда Влуръ влъкомъ потече, труся собою студеную росу; претръгоста бо своя бръзая комоня».

Традиционные переводы этого отрывка (в издании 1950 г., серия «Литературные памятники) рисуют крайне шумную картину бегства Игоря: «Вспенилось море в полуночи» («взволновалось», «всплеснулось», «взыграло», «вздыбилось»), «идут с тучами вихри» («смерчи вдут туманами», «вихрь промчался», «мгла столбом поднимается», «идут смерчи облаками»), Овлур свищет коня за рекой, подавая заодно князю Игорю сигнал к бегству «кликом»; в других вариантах перевода «кликнула» земля, а не Овлур, и она же еще и «стукнула» («застучала земля под копытами коней», «застонала земля», «вздрогнула земля», «и от клика того – земля задрожала»); зашумела трава; «задвигались вежи половецкие» («зашатались шатры половецкие», «двинулись заставы половецкие», «буйным ветром вежи всколыхнулись»). «А Игорь князь горностаем прыгнул в тростники…» и т. д. Легко понять недоумение, сквозящее в законном вопросе одного из исследователей «Слова» – А. Югова: «Да как же это половцы не проснулись и тотчас же не схватили Игоря?» Ведь известно (из летописных пересказов этого события – С.Г.), что «Игорь крался, стараясь пройти половецкий стан неслышно, он был «ужасен и трепетен»… Но смотрите, какой грохот, гром устраивают из этого потаенного бегства наши переводчики…» (А. К. Югов. Думы о русском слове. М., 1972, с. 178).

Тот же А. К. Югов заложил основы для принципиально нового прочтения сцены бегства Игоря: он указал на то, что в выражении «вежи ся половецкий подвизашася» слово «вежи» нужно читать не в именительном падеже множественного числа, а в родительном падеже единственного числа, который в древнерусском языке часто был беспредложным (для примера: в Лаврентьевской летописи, дающей свое изложение похода Игоря на половцев, есть фраза «Наши же видевше их, ужасошася и величанья своего отпадоша», которая переводится как «Наши же, увидев их, ужаснулись и от величанья своего отказались», то есть – поскромнели). Иными словами, Югов понял, что выражение «вежи ся половецкии подвизашася» надлежит переводить не как «вежи половецкие задвигались», а как «от вежи половецкой отдалились» (в своей работе он дает этой корректуре подробное обоснование, ссылаясь на известный оборот «зла подвизайся», который комментаторы достаточно единодушно переводят как «от зла удаляйся»).

К сожалению, Югов не стал развивать свою догадку дальше, чем сделал ее уязвимой для «буквалистской» критики. Дело в том, что, по мнению Югова, от вежи отдалились Игорь и сопровождавшие его помощники и сообщники. А это противоречит контексту сцены бегства. Но тогда кто же отдалился от вежи?

Чтобы это понять, нужно заново перевести весь отрывок с самого начала.

Описание сцены бегства Игоря начинается в «Слове» с описания ночного пейзажа: «Прысну море полунощи, вдуть сморци мьглами». Впечатление динамичности создается здесь глаголом «прысну» и выражением «сморци мьглами». Но «прысну» указывает на очень легкое, почти бесшумное действие, способное вызвать на воде лишь нечто вроде ряби, а «сморци мьглами» безо всякого насилия над языком переводятся как «клубы туманами». И все вместе создает картину природы, знакомую каждому наблюдательному человеку: заходит солнце, появляется ночная прохлада, свежий ветерок морщинит водные просторы. То есть фразу «прысну море полунощи, идуть сморци мьглами» нужно переводить не как картину взбесившейся природы, а как картину разлившейся в природе глубокой ночной тишины: «Пала зыбь ночная на воду (на море), клубятся туманы».

Следующая фраза: «Игореви Князю Богъ путь кажет из земли Половецкой на землю Рускую, къ отню злату столу» – практически не нуждается в переводе. «Погасоша вечеру зари» – здесь тоже все ясно. А вот далее: «Игорь спить, Игорь бдитъ, Игорь мыслию поля мерить от великаго Дону до малаго Донца» – смысл понятен, но речестрой тут явно несовременный, зачем же его реанимировать? Не лучше ли сказать так, как сказали бы сегодня: «Игорь полудремлет»? Но если он «полудремлет», то он не может «мыслить» в современном понимании этого слова, то есть не может осознанно и логично контролировать свою мысль, – он может только витать в каких-то смутных видениях, мечтать, грезить. Поэтому выражение «Игорь спить, Игорь бдитъ, Игорь мыслию поля мерить отъ великаго Дону до малаго Донца» лучше переводить как «Игорь полудремлет, Игорь в грезах поля мерит от великаго Дона до малаго Донца».

Менее ясен фрагмент «Комонь в полуночи. Овлуръ свисну за рекою; велить князю разумети. Князю Игорю не быть: кликну…». В екатерининской копии этот фрагмент дается с иной, нежели в издании 1800 года, пунктуацией: «Комонь в полуночи Овлуръ свисну…». Отталкиваясь от екатерининского варианта, «буквалисты» создают в своих «объяснительных» переводах совершенно чудовищную конструкцию: «Коня в полночь Овлур свистнул за рекою, велит князю разуметь: князю Игорю не оставаться; кликнул…». Такова, в частности, конструкция, предложенная Д. М. Лихачёвым. В ней Овлур выгладит этаким «многостаночником»: одной рукой он, как говорится, свищет коня, другой «велит князю разуметь», третьей «кличет», да еще и командует: «Князю Игорю не оставаться!»

Начало фрагмента допускает как раздельное, так и совместное прочтение фраз «конь в полуночи» и «Овлур свисну за рекою…». На это указывает фраза из дальнейшего текста «въвръжеся на бръзъ комонь», судя по которой слово «комонь» в любых его склонениях («конь», «коня») писалось одинаково. Поэтому разберём каждое прочтение по отдельности.

В раздельном прочтении фраз налицо явная недостаточность мыслевыражения, потому что возникает вопрос: что именно делает «конь в полуночи»? Однако вопрос этот возникает лишь в сознании современного городского человека. Древнерусский же (как, впрочем, и современный не городской) человек легко ответил бы на этот вопрос: кони в полуночи обычно стоят как застывшие изваяния, изредка пофыркивая и помахивая хвостами. Для тех слушателей, на восприятие которых было рассчитано устное исполнение «Слова», данная картина была настолько живой и естественной, что не нуждалась в дополнительных разъяснениях. Современного же читателя приходится отсылать к учебнику Русского языка, в котором описывается категория «неполных предложений». «Неполным называется предложение, отличающееся неполнотой грамматической структуры, вследствие пропуска тех или иных необходимых членов (главных или второстепенных), которые и без называния ясны из ситуации или контекста». «Неполные предложения особенно употребительны в разговорных стилях языка; они широко используются в художественной литературе как при передаче диалога, так и в описании». – Вот к таким неполным предложениям и можно было бы отнести предложение «комонь в полуночи»; этим предложением, в его переводе «конь застыл в полуночи», как бы завершается описание картины разлитой в ночной природе глубокой тишины, картины игоревых грёз.

Но допустимо и совместное прочтение фраз:  «Коня в полночь Овлур свистнул за рекою…». Оно даже более предпочтительно, потому что в нём нет, как в раздельном прочтении, недостаточности мыслевыражения. А, значит, им как бы открывается переход от описания игоревых грез в ночной тишине к описанию начавшейся динамики: Овлуръ своим свистом «велить князю разумети».

«Разумети» – «разуметь», то есть «приготовиться», «быть готовым к побегу», как это совершенно правильно и переводится. Но кому принадлежат слова «Не быть князю Игорю»? Из перевода Лихачева следует, что они принадлежат Овлуру; но ведь в них идет речь о принятии решения о бегстве, а Игорь принял такое решение задолго до Овлура (об этом рассказывается в Киевской летописи, вошедшей в Ипатьевский список). Да и повелительная форма здесь неуместна, если считать, что слова принадлежат Овлуру. Гораздо правдоподобнее думать, что принятие решения о бегстве исходит здесь от самого Игоря, а лексическая форма выражения этого решения принадлежит автору «Слова». Однако буквальный перевод этого лексического выражения здесь не слишком уместен; адекватнее выглядит такой перевод: «Решился князь Игорь!» А стоит согласиться с таким переводом, как сразу же станет ясно, кто зятем «кликнул» – «кликнул» сам Игорь, а вовсе не Овлур и не земля. То есть Игорь откликнулся на свист Овлура каким-то условным, заранее оговорённым, звуковым сигналом.

Почему же половцы не услышали Игорева «клика»? – Здесь мы подходим к самому главному месту рассматриваемой сцены – к переводу выражения «стукну земля, въшуме трава».

Традиционный перевод слова «стукну» исходит из молчаливо принимаемого за аксиому допущения, что корень этого слова – «стук» (притом, что в другом месте «Слова» для изображения картины дрогнувшей земли использовано выражение «тресну»). Аргументом в пользу такого перевода данного места «Слова» служит обычно его формальное сходство с фразой из «Повести временных лет» под 1091 годом: «В се же время земля стукну, яко мнози слышаша». Но в ПВЛ речь идёт о метафоре очень сильной грозы, что разъяснено в «Славянских Древностях» (т. 2, с. 331). То есть источником «стука» в современном понимании этого слова является данном случае сама, ужаснувшая людей, гроза, а вовсе не земля, которая лишь принимает на себя её шумовые проявления. А это значит, что корень «стук» следует рассматривать как вторичное производное от корня «тук», чередование гласных в котором («со-тук-нуть», «со-так-нутъ», «со-тык-нутъ») выводит на общеславянский корень «тк», содержащий в себе идею «касания», «соприкосновения». «Соткать» – совершить работу, связанную с многократно повторяемой операцией «соприкосновения»; «соткнутие», по Далю – «однократное действие по глаголу соткнуть». То есть выражение «стукну (со-тукну, со-ткну) земля» может быть понято в контексте ситуации соприкосновения чего-то с землей.

Соприкосновения – чего? Конечно же, Игорева «клика», который принимается землей и тонет в ней. А если еще учесть, что «тук», по В. Далю, – это и «перегной, чистый чернозем, удобряющий землю и составляющий в смеси с ископаемою разностью почву; почвенный тук, перегнившие животные и истлевшие растительные вещества; удобрение, назем разного рода», – то смысловая конструкция станет еще более ясной: земля своей жирностью, вязкостью, густой массой принимает на себя клик Игоря, топит его в себе и тем самым сводит на нет.

Трава достигает того же эффекта сходным действием: своей способностью громко шелестеть на ветру она заглушает Игорев клик, «вшумливает» его в себя («въшуме», а не «зашуме»). Создается как бы пара антитез, типичных для речевого строя «Слова»: нейтрализация сигнала достигается одновременным взаимодействием «немоты земли» и «шума травы»; клик Игоря оказывается не услышан половцами потому, что он «утонул в земле, в шуме травы затерялся». Все вместе – и земля, и трава – принимают клик на себя, «блокируют» его; вся природа в этот момент – на стороне Игоря, все помогает его побегу, – в отличие от исходной ситуации, когда природа была против Игорева похода («Солнце ему тьмою путь заступаше; нощь, стонущи ему грозою, птичь убуди; свисгь зверингь вьста…»).

Вот теперь становится ясно, кто удалился от вежи. Если «земля приняла, трава заглушила» клик Игоря, то все вместе – и земля, и трава – удалили его от вежи половецкой, унесли прочь: «(от) вежи ся (т. е — сея) половецкия подвизаша», а не так, как прочли и затем бессознательно отредактировали это место позднейшие переписчики — «вежи ся половецкии подвизашася». Где же тут шум, где грохот? «Так пренебрежение к специфическим оборотам древнерусского языка приводит к неправдоподобному, «бутафорскому» переводу одного из тончайших мест «Слова» – ночного бегства Игоря из половецкого плена» (А. Югов. Думы о русском слове).

Завершается сцена бегства фразой: «Коли Игорь соколомъ полете, тогда Влуръ влъкомъ потече, труся собою студеную росу: претръгоста бо своя бръзая комоня».

Фраза эта переводится обычно так: «Когда Игорь соколом полетел, тогда Овлур волком побежал, труся собою (отряхивая с себя) студеную росу; надорвали (загнали, утомили) они своих быстрых коней». С формальной точки зрения трудно что-либо возразить против такого перевода; однако остается ощущение его механистичности, примитивной прямолинейности. В самом деле: получается, что вроде и рады были бы Игорь с Овлуром продолжать скакать верхом на конях, да вот незадача – кони надорвались; делать нечего, приходится проявлять дополнительную изобретательность, то есть превращаться в сокола и волка и продолжать путь уже в новом обличье. – Очевидно, что в этом переводе нет главного: впечатления метафоры. А нет его потому, что неправильно, возможно, переводится слово «претръгоста».

По словарю-справочнику «Слова о полку Игореве» термин «претръгнути» имеет несколько значений: 1 – «замучить», «изнурить», «загнать» (о лошадях); «надорвать», «надсадить»; 2 – «разорвать», «перервать»; «переломить»; 3 – «прервать», «прекратить». Можно заметить, однако, что все эти значения охватывают собою достаточно узкую, специализированную сферу понятий, соотносимую с представлением об активном действии (при том, что действие может пониматься и в физическом, и в переносном смыслах). На существование же более широкой сферы понятий, образуемых корнем «торг», указывает круг значений типа «вос-торг-аться», «в-торг-аться», «ис-торг-ать», «рас-торг-ать» и т. п., где общий смысл задается не только корнем, но и приставкой, определяющей направление действия (вверх, внутрь, вовне, в разные стороны). В этой более широкой сфере понятий термин «претръгнути» мог бы быть осмыслен как «превзойти», «превозмочь». А при таком истолковании термина удалось бы и всю фразу перевести именно как метафору: Игорь и Овлур летят соколами и бегут волками не потому, что у них нет другого выхода (надорвали коней), а потому, что они превзошли собственных коней в скорости. Чем они их превзошли? – Конечно же, собственным стремлением поскорее оторваться от возможной погони, собственным нетерпением, которое как бы несется впереди коней, «труся собою студеную росу».

Но если речь здесь действительно идет о метафоре, то и переводить данное место следует именно как метафору. Экономность древнерусского языка в сочетании с его смысловой многозначностью не оставляет нам другого выхода: если мы хотим реконструировать смысл текста, а не его форму, то неизбежно должны отказываться и от давно умершего, практически невосстановимого речестроя. А тогда и реконструированный текст должен будет принять такой вид: «То не Игорь соколом полетел, не Овлур волком побежал, труся собою студеную росу – то их нетерпение собственных коней опередило».

В заключение приведём всю сцену бегства Игоря – в ее метафорической трактовке – полностью:

«Пала зыбь ночная на воду; клубятся туманы. Игорю князю Бог путь кажет из земли Половецкой в землю Русскую, к отню злату столу. Погасла вечерняя заря. Игорь полудремлет, Игорь в грезах поля мерит от великого Дона до Малого Донца.

Коня в полночь Овлур свистнул за рекою, велит князю приготовиться. Решился князь Игорь! Откликнулся; земля приняла, трава заглушила его клик, унесли от вежи половецкой. А Игорь князь горностаем прянул в камыши и белым гоголем (нырковой уткой, по Энциклопедическому словарю «Слова») на воду; взметнулся на борза коня и спрыгнул с него серым волком, и побежал к лугу Донца, и полетел соколом в тумане, избивая гусей и лебедей к завтраку, обеду и ужину. Но то не Игорь соколом полетел, не Овлур волком побежал, труся собою студеную росу – то их нетерпение собственных коней опередило».

 Сергей Горюнков