Турнир первых лир (Николаев, Краснов, Круглов…)

В нашей писательской организации не проводятся турниры или первенства и не определяются лучший поэт или призовая тройка стихотворцев по результатам того или иного сезона, года. Но судя по некоторым неофициальным оценкам и прикидкам в ходе дружеских разговоров или неприязненных выяснений называются чаще как самые популярные, но не самые мастеровитые (забывая о таких крупных поэтах как В. Павлов, В Голубев, Т. Шорохова  и т.д.) пять-шесть человека. И мы, беря во внимание показатели по возрасту, весу и жиру, пока что расставим их в такой очередности: Николаев,  Краснов, Круглов. Кто они – три богатыря? Попробуем разобраться.

Сергей Николаев

Лет ему немало, в СП из-за всяких проволочек и заморочек приняли всего лишь несколько годов назад, хотя многие члены «союза» знакомы с его феноменальной поэзией еще с 90-х годов. Вот вам от него деревенская визитка-виньетка:

Поломалась пушка – заряжу гармонь,
Легкою лягушкой киданусь в огонь!
Но по кайфу жмякнулись, спирт-новокаин?
А колготки квакнулись. Наливай, налим!

Стихи Николаева – это Хавилон, то есть Вавилон, в котором все празднично хавают, Большой выпивон (дворянско-крестьянский, животно-звериный, насекомо-динозаврий) с плясками клоунов, футболистов Оуэнов, героев антитруда и цифр из поэмы «Года».

Стихи Николаева – это бочковой одеколон, который закусывают

суперсалатом (только из чего ни  наструганного) и суперсалютом, падающим и местами проливающимся на русский раблезианский стол.

Поэт Николаев и его произведения не от мира сего и не от сей меры, то есть они отвергают все известные мерила.

Вновь дьявол в окне плющил нос о стекло,
Вой волчий застыл словно камень,
Так тысячелетье в костёр утекло,
Но вспыхнул легендами пламень.

Иуд говорливых ночной коллектив
Примёрз языками к созвездьям…
Я руку даю, так давай полетим,
Туда, где родился медведем.

Поэт Николаев – это мутатор, зомбинатор, осанни!затор. Вот как он издевательски описывает соседа-сатаниста:

По моде петербургско-деревенской
Завей в дугу упрямые рога,
Удобнее садись на стульчик венский
(Коленкою назад дрожит нога).

Зашебуршатся фотографий крылья,
Запузырится в чае сахарок,
И затанцует мыслей эскадрилья,
И головой поникнет фраерок…

Стихи Николаева – это кладезь метафор, это лирика, хотя и тяжеловато-медвежеватая, но все же тонкая.

Стихи Николаева – это и светлая любовь, и  суперсекс всех со всеми на грандиозном провинциально-столичном сейшене, это и зоофильство, это и соитие комаров с мамонтами, медведей и змей.  В  стихах  – смешение тел, вер, кровей, от которых получаются стишки-детки с уменьшенным или увеличенных количеством хромосом. То есть дауны, как «солнечные», так и «лунные». А потом и сами дети скрещиваются друг с другом. Так же происходит нежизнеспособное слияние (с жуткими спермовливаниями) интернационалистического и патриотического.

Стихи Николаева – это игрушка-калейдоскоп для взрослых с бесконечным количеством цветных комбинаций, иллюзий, видовых и звуковых наворотов. Когда надоедает смотреть и чувствовать себя жизнерадостным кретином, можно садануть калейдоскопом по коленке, и оптическая  игрушка разлетится на сотни стеклышек.

Эти стихи, если читать от корки до корки, вроде бреда, шизопоэзия. Некоторые считают, что произведения  Сергея Николаева поражены ВИЧем, а сам экспериментатор-скреститель для таких критиков даже не Мичурин, а ВИЧурин. Тем не менее интерес к творчеству Сергея не спадает, а его стихотворения обладают таким сильным иммунитетом, что им, по моему мнению, гарантирована участь быть востребованными многие-многие года и, возможно, уготовано литературное бессмертие.

Борис Краснов

Я думаю, что показатели рейтинга его популярности резко пошли вверх не благодаря тепличности и оранжерейности в выращивании пушисто-инистых зимних стихов, а из-за удачной аранжировки, успешной подгонки под свою неоднозначную личность стихов главной из петербургских классических интонаций, имеющей своим истоком выдающуюся поэзию Серебряного века, в частности, произведения Пастернака, Аннинского, Мандельштама. Если брать первые буквы, получится ПАМ, но ведь не утилизированный СПАМ, так что не надо особо тревожиться как за репутацию собственно красновского творчества, а тем более за судьбу творений выше упомянутой великой троицы. А вообще-то мне ПАМ-пара-рам, то есть по барабану что взлет, что упадок популярности Б.Н.,  если бы не ряд обстоятельств.

Знакомясь в жарком июле с новыми стихами Краснова, а это была подборка (под Борьку) сугубо зимних стихов, я тут же заметил, хотя над ними и не сияли в смысле компрометирующей засветки эпиграфы из «бессмертных», плохо замаскированные под сугробы в холодную пору и слабо запорошенные снегом масштабные заимствования, интенсивную эксплуатацию уже вышеназванных литературных фигур от Пастернака до Мандельштама. Короче, это штамповка на снегу, если малость вчитаться, всмотреться. Поэтому для меня удивительно, что эти пейзажно-городские стихи кого-то очаровывают и  окрыляют, способствуют отягощенному многими знаниями интеллигентскому порханию и, как слышал, даже являются учебными пособиями на занятиях в мастерской имени Ю. Шестакова. Конечно, если не въезжать  на тишайше урчащем мотоцикле очков в колеи этих вроде бы неплохо отформатированных строк, они могут показаться интересными и глубокомысленными, но на поверку являются некрепкими, разъезжающимися, несостоятельными. Мне скажут, что зимой надо пользоваться лыжами, а не шестаковским мотоциклом, но в ответ я предложу прошествовать с этим деревянным транспортом и с алюминиевыми палками по известному народному адресу: в баню.

Но не на банном полоке (лично я никому не собираюсь парить мозги), а за письменным столом разберем некоторые строфы из стихотворной подборки Бориса, опубликованной недавно в одном из петербургских журналов. Почти сразу же встретилось произведение  с красиво расписанным именно в петербургской поэтической традиции вариантом литературного-эпигонского стихотворения, открывающегося строкой «Ну что пора сливать чернила…». Нет, все же перед «сливом» и сбросом порассуждаем о добросовестном, как бы невинном варианте пусть даже краткосрочной аренды из стихов Поэта-Легенды. Привожу вначале строфы из Краснова:

Дожить бы этот год скорей,
домять, домучить.
На улице – диктат дверей
и холод жгучий.
И в оголенных проводах
тоска такая,
что невозможно жить, слова
перебирая

А теперь, благо книжный шкаф рядом, заглянем в сборник стихов Бориса «Николаевича» Пастернака:

Во всем мне хочется дойти
До самой сути,
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.

Вот мне и захотелось понять, зачем Борис К. пошел на такой откровенно-разнузданный «плагиат» на виду у всей многочисленной писательской и читательской аудитории? Никаких оправданий не нашел. Поэтому можно смело резюмировать,  что при подобном  стопроцентном заимствовании формы и  стихотворного размера отвод негатива невозможен по-любому. В таких случаях логика превращается в «лохику», а об высоте смыслового уровня вообще говорить не приходится. За такие вещи надо валять в пуху. Возможная мера воздействия: ироническое   улюлюкание от имени всего писательского пула. И хотя Борис Краснов не из тех поэтов, кто ангажирован, но в данном случае он явно бесится с жиру.

Я был поражен такой очевидной «детской» дерзостью, но последняя строфа этого стихотворения прямо-таки вывела меня из себя. Прочитайте:

Скажи, доколе сердце рвать
в ночи бетонной
и об Отчизне горевать
краснознаменной?

Вроде бы и на самом деле честное, хотя и со знаком вопроса, признание стареющего  поэта. Действительно, при настоящем уровне жизни можно хмуро затосковать, «рвать сердце», глубоко печалиться по советским временам, но только я что-то не припомню, чтобы Борис когда-либо смущенно признавался в экстазировании при просмотре фото- или видеокартинок принцесс от КПСС. Не замечал я, чтобы он, припав на коленку, слезно и пафосно целовал красные флаги, хотя несомненно свою коммунофамилию Краснов любит больше других. Не припомню, чтобы багровым шелковым платком для избавления от наплыва чувств и соплей хватался за нос, а нынче заностальгировал.

Нет, его новые стихи в своем большинстве заемные и все они, как злые осы или «бабочки нежные…», опять-таки набоковские, «арендованные», порхают над очками и сединами литератора.

Бабочки кружатся, планета крутится, и вдруг вспоминаются красновские строчки, давшие название данной стихотворной подборке «Я слышу как земля вращается и тащит за собою ночь…». Но ведь это переделка метафоры знаменитого поэта, дача-музей которого находится в писательском подмосковном Переделкине. Хотя, может, и не Пастернака, не помню точно, но и у Бориса Леонидовича имеется строфа-исходник:

А вечерами за буксиром
На пробках тянется заря
И отливает рыбьим жиром
И мглистой дымкой янтаря.

Ничего не поделаешь, придется предъявить, что Боря Краснов «сдернул» красивый образ у Бори-буксира, у Бори-кумира, а, может, еще что-то и у Немцова-Молодцова?

Ну и сам собой напрашивается общий вывод: если уж Борис Николаевич согласился возглавить мастерскую Шестакова, то изволь: 1) осмотрительнее сотрудничать с «Невским альманахом» 2) иметь свой, присущий только тебе поэтический голос и не лажать на уровне своих учеников в стилистике, а иногда и в технике стихосложения, о чем довольно подробно расписано в другой моей, готовой для печати заметке.

Так что Борис Краснов, не смотря на свою большую популярность, не является «одной из первых лир» организации, хотя, конечно же, и не полная «липа».

Роман Круглов

Он самый молодой из  часто упоминаемых авторов, возможно, самый перспективный, имеющий хорошую выучку, а так же внутренний стержень, который не согнулся, не деформировался под

нелегким грузом познаний в литературоведение и в претендующей на научность поэтике (Роман закончил литфак), пишет легко, но не легковесно. Поскольку структура стиха менее плотная, чем у штатных метафористов, то на полотнах произведений  выпуклее обозначаются ошибки и недоработки, и поэтому Круглову, чтобы воспрепятствовать проникновению фальшака, приходится работать более точно и осмотрительнее  в части технического исполнения и в тоже время оставаться рисковым в том, что является смысловой загруженностью стихотворений, ведь без незаурядных мыслей и смелых, даже эпатажных решений в типе стихов, склонных или тяготеющих к традиционализму, к открытости, к святой или грешной простоте не добиться большого успеха.

А успех уже есть, а залайканных (и в тоже время облаянных стихов) имеется в несравненно большем количестве, чем принято иметь в его возрасте (Роману всего 30 лет). Рассмотрим некоторые любопытные строфы из его произведений

1) Морось в воздухе надтреснутом,
Перевернутом вверх дном.
Небо с горлом перерезанным
В парке голом и больном.

Статуи в крови и рощица,
Горечь почек, плач синиц.
Нет тебя, но очень хочется
Перед кем-то падать ниц…

2) Стволов сосновых охряные нити
Между закатом и водой озерной
Натянуты, по ним звенит огонь,
Они дрожат, стекая в отраженье,
Молчи, кузнечик!

3) Слежу, как намело сугроб у двери,
И забредают в дом лесные звери,
Толкуют книгу, силятся понять…
Мне не проснуться, руку не поднять.

Но сон растаял – даже это зыбко,
И не поймать за хвост живую нитку,
Но почему-то нужно (и – скорей!)
Снег вымести и сесть учить зверей.

Вернемся к строфам из первого стихотворения. Там заключительные две строчки, думается, надо «толковать» или прочитывать как «очень хочется, чтоб предо мной все пали ниц», поскольку как-то не верится, что честолюбивый молодой поэт прямо-таки горит желанием рухнуть на колени перед кем-то в грязном осеннем парке.

Далее, последняя строчка из второго примера… Если автор или лирический герой даже крохотному, безобидному кузнечику буквально приказывает «Молчать!» то возникает, а не закрадывается подозрение, что перед нами предельно самовластный стихотворец, даже тиран… но и мудрец-хитрец, сумевший быстрехонько перезагрузиться, чтобы окружающие поскорее забыли о проявлении его повелевающих качеств, и возвративший тут же кузнечику все его певческие права: «Нет, милый, пой!». Здесь работа на полюсах, на контрастах,  использование контрапункта – на хорошем «увиляемошекспировском» уровне.

Выходим на концовку третьего отрывка: «Но почему-то нужно (и – скорей!) снег вымести и сесть учить зверей». Нестыковочка. Бывший литфаковец несомненно помнит наизусть гениально-прозорливые строки Мандельштама – «Ни о чем не нужно говорить, ничему не следует учить, и печальна так и хороша темная звериная душа». Тем более сам поработал преподавателем и, возможно, имеет тайную предрасположенность к язычеству, если пишет про зверей. Но все же я полагаю, что поэт дает себе установку не «учить зверей», а самому «учиться жизни». Ведь при чтении стихов  создается впечатление, что он пребывает в глубокой прострации, в полном недоумении от проявлений этой самой жизни, которая почему-то очень отличается от той, про которую читал в книгах, будучи недавно студентом литфака. Молодому лирику, хотя он уже отец-молодец, тяжело привыкнуть к перетрубациям, попросту приспособиться, встроиться в эту беспощадную среду обитания, у него болит, кружится голова, он трясет ею, чтобы в ней все как-то упорядочилось, при этом с него слетают очки… Хочется ему крикнуть: «Держись, Роман! Держи очки!».

Но он и так неслабо себя поставил. Его не устроит скромный литературный успех или роль провинциального звероучителя и он станет скорее всего… А теперь, поскольку в очередной раз вспомнилась фамилия Круглов, будем закругляться.

Выводы:  Итог, как стог. В споре-выяснении того, кто является лучшим поэтом организации, что-то наметили, наметали. Ага, на металле, на бронзе? Или же на мраморной доске, где скоро выбьем или выгравируем фамилию победителя, чемпиона-шампиньона. А может, в нашем детсаде – маленьком аде – просто бросим кубики с начертанными на них фамилиями и так разыграем звание Первого-Последнего?

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).