Картина мыслью

(Рецензия на книгу А. Медведева «Над горизонтом»)

Когда я прочитал название на сине-серой обложке, то моей первой естественной реакцией на него явился простецкий вопрос: «А что же в самом деле там, над горизонтом?». Но как ответить на него, не открыв саму книгу или гигантский фолиант неба? Ладно, откроем, а что увидим? Не стоит, наверное, долго «ломать глаза», как теперь любят по-ломовому выражаться, не позволим втянуть  себя в очередную малозначимую головоломку, а тупо заявим: «Над нами – боги, небожители-кумиры и, видимо, сам автор». К тому же там местечко хоть куда, главное, что теплое, «холеное», а не холодное. Правда, иногда мокрое (от дождей) и пыльное (от космической пыли?). Но это все только предположения…

Когда читаешь заключительную главку, где описывается, как привинчивают крышку к гробу с умершим Художником, то возникает мысль, что гроб  отправят не в землю, а в небо, как одноместный космический корабль, и его пилот как раз и станет исследовать что происходит там,  «над барьерами и глубокими карьерами»? Узнать-то он, может, и разузнает всю разнузданную правду, только как он сумеет тем или иным способом переправить информацию на землю (ведь почтовые белоснежно-похоронные голуби так высоко не летают)? И мы опять будем мучиться над тем вопросом, который  как рояль в небесных кустах, разыграет нас по нотам: что там? что там?

И если опять не получится что-либо увидеть, то придется провести полномасштабное изучение слова «горизонт». Навряд ли удастся ограничиться и удовлетвориться красивым словосочетанием «гори зонт». Он сгорит, а через некоторое время мы по закону подлости попадем под дождь, который словно высоченная водная стена, опять-таки не позволит что-то конкретно рассмотреть. Но вот в тумане мозга появились первые зримые слова «художники» и «дождики», которые срифмовались друг с другом, притянули другие слова, и в  памяти воссоздалось мое старое стихотворение о революционном прорыве художников, а затем поэтов в ходе народных выступлений начала перестройки 80-х годов и напечатанное в известной московской антологии «Уроки правды» (1988 г.):

В парках выставляются художники,
Предлагают живопись, эстамп…
А поэты? Не страшны нам дождики
И снега. Поэты, по местам!

Тополей толпа тотчас расступится,
Чтобы люди увидали нас.
Голос дрогнет, острый взгляд потупится –
Слишком долгим был отрыв от масс…

Я боюсь: останутся окурочки
И стихов измятые листы,
А поэзию, как бедненькую дурочку,
Уведут насмешники в кусты.
(сокращенный вариант)

Да, так и получилось: дурочку – в кусты, а живопись-умницу и листы-холсты переправили в художественные галереи и на долларовые распродажи. Так вот книга Медведева,  в частности, как раз – о продаваемых  или  непродаваемых картинах, а еще о продажных или  не продажных живописцах.

Если отрешиться от небесных величии и если масштабы вопросов, поставленных мною в начале статьи, и изучаемых высотных  территорий, уменьшить до размеров этой самой земной книги Александра, которую я недавно прочитал и теперь рецензирую, то в ней вопросов на тему «Что же там под горизонтом в мире изобразительного искусства?» имеется в не меньшем количестве. Автор их задает себе и сам же старается их ответственно и полноценно прояснить. Но ведь слово «старается» можно трактовать по-разному, в зависимости от того о чем и как идет разговор, например, о «ста раях» или о «сараях с божественными картинами», расположенными над грешной землей.

Однако не в искусствоведческих работах, а непосредственно в литературной критике Александр при разборе того или иного произведения не утруждает себя длинным и изнурительно-скучным дознавательством (ответы Медведеву в силу опыта и ума очевидны), а задает парочку-троечку (трибунала) самых важных, прямо-таки убойных вопроса типа «А имеется ли в этой якобы поэтической книге поэзия?» или «А присутствует ли в вашей прозе, милостивый государь,  художественность или в наличие только голая ба(б)нальная публицистика?».  Представляете, какая оторопь берет автора рецензируемой Александром книги, тем более автора достаточно раскрученного (на турнике литературных турниров), безмерно често-(или шесто-)любивого, то есть не желающего знать свой шесток, а тоже претендующего на место  «над».

Медведев не чикается с ними, но и не делает так называемый «чик», чтобы перерезать линию, нить или финишную ленточку горизонта. Но почему бы к удовольствию низовой публики однажды не сделать так, чтобы классики, всякие там Пушкины, Пастернаки и Шагалы, грохнулись с верхов бессмертия, хотя, видимо, с небес «великих беглецов» не удастся этапировать, то есть с неба выдачи нет.

Впрочем, сама книга «Над горизонтом» не про высотные хляби, а про земную жизнь, правда, про жизнь в искусстве. Про жизнь-прожиг… Нет, совсем не про то, как ее прожигают среди легковоспламеняющихся холстов и картинных деревянных рамок художники, а, наоборот, про ежедневный Сизифов «шизифов»  и «богемный» труд, про то, как им приходится, словно бегемота, вытаскивать настоящее искусство из петербургского да и вообще общерусского болота. Впрочем, сюжетная линия этой увлекательной исследовательской повести проста, она – без излишних коллизий (без Колизея, который требует жертву) и повествует о том, как работалось вечно молодому художнику и темпераментному критику всевозможных искусств петербуржцу А. Медведеву с одним из видных ваятелей-минималистов и максималистски влиятельных подвижников-устроителей выставок Тимуром Новиковым. Эта книга, конечно, относится к спецлитературе, поскольку в ней дается довольно обширная характеристика тех или иных течений в современном изобразительном искусстве, показаны особенности, светлые и теневые стороны труда художников соц- и кап- периодов, но будет интересна, если издать хорошим тиражом, вовсе не ограниченному (умственно) контингенту читателей, поскольку сразу же видно, что писательским пером, словно кистью, уверенно водит талантливый человек, значительный мыслитель, эрудит эры, мастер-мистификатор, оккультист и, если хотите, бомбист, а так же мощный метафорист, да еще, это я уже шучу, сиволапо-изысканный медведь русской литературной критики Ал. Медведев. Мне, например, показалось очень любопытным, по-могильному глубоким и по-надгробному высоким повествование о мистическо-местечковой экскурсии друзей-творцов вместе с Хранителем некрополя по Лазаревскому и Тихвинскому кладбищам Александро-Невской лавры среди обелисков и плит с оккультной и масонской символикой. А краткое сообщение о выставке в Доме творчества «Челюскинская» под Москвой? Челюсть может отвиснуть… А как интересны по отношению к самому Александру образ Буратино и мысль, которая обуревает его: «Так Буратино, проткнув нарисованный на холсте очаг, проник в итоге в волшебный мир. Что более способствовало проникновению – золотой ключик методичной любознательности или длинный нос озорного любопытства, вопрос не вполне проясненный до сих пор». Насколько  красиво здесь сопоставление таких «открывашек» как острый нос сказочного мальчика-непоседы и тупорылого да к тому же «с бородкой» золотого ключика. Еще бы автор вышел на одновременно звуковой и видовой образ – «бур Буратино», которым в случае необходимости можно пробурить дырку или даже проем не в холсте, а непосредственно в стене…

Почему-то я начал излагать содержание книги, расписывать ее фабулу, используя не параболу, а метод «наоборот», то есть сзади на перед. В самом начале статьи упомянул гроб с умершим Тимуром Новиковым, хотя краткий рассказ о церемонии прощания с ним находится в конце книги, затем последовал отскок в середину повести – к Некрополю, где нельзя бы прыгать (но ведь и в самом начале автор пишет о неожиданной смерти друга-мэтра). Ловлю себя на мысли, что у меня получается написание картины  «с конца – в самое начало», от последнего мазка к первому, причем при таком движении-возвращении изображение на листе должно стираться, исчезать. Включается противоположный отсчет, от заключающего автографа – до чистого листа. В итоге получается 0? Можно все завершить едкой и циничной усмешечкой: «Я тебя нарисовал… неучтиво срисовал».

На самом деле очень непросто давать характеристики не вымышленным, а реальным людям-творцам, живым или мертвым. Я даже не буду пробовать как-либо оценивать уровень таланта и самой личности Новикова, потому что видел Тимура только на фотографиях, а о творчестве Медведева в связи с прочтением его книги все же немного скажу. Даже в этом «немного» повторюсь, ссылаясь на мои же строки, приведенные выше, что Александр Васильевич профессиональный и  требовательный критик, который не любит рассусоливать, а старается сразу определить суть или соль сочиненного тем или иным литератором (хотя и не всегда). При этом  делаю ссылку опять-таки на повесть «Над горизонтом», в которой Александр и Тимур ведут свои искусствоведческие беседы-исследования (расследования) в духе, правда, слегка спародированных диалогов доктора Ватсона и Шерлока Холмса в знаменитых «Приключениях…» Конан Дойля. Длинно, но все же кратко, жестко, результативно. Без непроходимых чащоб вопросов, как зарослей сорного борщевика, жестоко и по-буржуйски оккупирующих некоторые участки вдоль проспекта Большевиков.

Медведев в этом тандеме олицетворяет Ватсона, но он фигура не ватная, не тряпичная, а нетипичный стоваттнозаряженный следователь. А если всю эту ситуацию спроецировать на Петербург, то Александра можно сравнить со следаком-ментом Порфирием Порфириевичем, умевшим искусно завести, да нет, тут же поставить в тупик «несознанки» при помощи одного-двух вопросов того или иного подозреваемого (рецензируемого). Достаточно вспомнить статью Медведева о редакторе «великотопорного» журнала уважаемого В. И. Чернышева. Вот именно его – «писателя с топором» критик якобы ловко расколол, как Порфирий Порфирьевич Родиона Раскольникова. Но что вспоминать крутых детективщиков Конан Дойля и Достоевского, если можно просто напросто обратиться к повседневному Народному фольклору, к его простецки-мудрым высказываниям. Так же понятно, что существуют люди, которые быстрехонько «расколупают, раскурочат или попросту раскроют» Александра Медведева, как секретный сейф, который в некоторых специфических кругах проходит под определением «медведь», а спецов по взламыванию или уламыванию сейфов-медведиц называют «медвежатниками».

Когда я читал книгу, не забывал про ее название, надеясь, что  автор перечислит конкретных людей (он ведь по жизни общался с петербургскими знаменитостями первой величины и с так называемыми идолами поп-рок-изо-щизо-суб-культуры), которых  хотел бы разместить на   небе. Сидели бы они такие на линии горизонта, свесив ножки и (хотя бы) стуча в ложки – это для фольклора, для показа близости к народу. Но так просто на этой линии, полосе, доске горизонта сидеть не дадут. Тот же Медведев сгонит без перечня причин. Так же он не стал утруждать себя разъяснениями, почему отказался в последний момент  использовать в своей статье предложенный мною «сидячий образ»:

Русь моя! Красива ты, душевна,
Хоть порою материмся всласть.
Небом и рекой любуюсь, сев на
Синюю скамью, где слово «Власть».

Что ж, чуток поерзаю по власти,
Чтоб поглаже стала, потеплей.
Только бы не прогорланил «слазьте»
Из «родной полиции» старлей.

Выше написал что «тот же Медведев сгонит с небес». Так кто он: мент-следак, мент-старлей или уже и палач? Можно ведь и не сбрасывать с верхов, а используя линию или полосу горизонта, как протяженную плаху, рубить на ней головы незаслуженно вознесенных, этаких небесных самозванцев. Пусть будет «головопад». У питерского прозаика  Вячеслава Овсянникова имеется книга «Человекопад», а у Александра Медведева – в перспективе – «Головопад». Должны, должны лететь головы, хотя бы с премьера Димона, который тоже имеет отношение к изобразительному искусству, поскольку его жена Светлана занималась распиаренной благотворительностью в пользу молодых художников. Ведь, когда Александр, словно Порфирий Порфирьевич, общался с Героем нынешней гражданской войны и редактором «Русского журнала»  Василием Ивановичем Чернышевым, мог  вырвать из его рук знамя или топор русского бунта. Тут же создалось впечатление, что у меня в голове по-хозяйски орудует метафорист Тимур Новиков, который как минималист запустил в максималистское небо маленький топорик и свой же гробик, который некоторое время все же торжественно-печально постоял на черте горизонта, а потом, когда его аккуратно столкнули оттуда, полетел – такой крохотный – дальше…      Но не всех Петербургских гениев перестроечной поры (почему Медведева не причислили к ним?) прогонят или скинут с линии горизонта, некие выдающиеся персонажи будут продолжать сидеть на ней, стуча ножками и ложками, бить баклуши и плевать с божественной верхотуры в бак Луши (дворничихи). Если потом в этом баке навести акварельную или масляную краску, то такой шедевр можно написать! Ладно, шедевр не создам, но и линию горизонта закрашивать не стану. Кстати, я не совсем согласен со следующей метафорой-взглядом Александра Зрячего: «В конце концов, глаз устает, и время превращает линию горизонта в тире между датами жизни». Спорно, но, не отвергая визуальную версию художника, все же предлагаю такой расклад и вид: под чертой – линией горизонта – находится дата рождения, а над линией – дата смерти и улета в высокое бессмертие. Такое расположение цифр, кстати, довольно часто практикуется, я сам видел подобные построения и обозначения на плитах и обелисках.

В завершение хотел бы еще раз привлечь внимание читателя к двустишию К. Бальмонта «Бог создал мир из ничего. Учись, художник, у него», которое Александр использовал в самом начале книги в качестве эпиграфа, а так же предлагаю – в виде антитезы – вернуться к мысли о написании картины наоборот, от последнего мазка – до первого… Картина при этом не стирается. Книгу «Над горизонтом» рекомендую тем не менее читать с начала до конца, от корки до корки (головного мозга)… Впечатление сильное.

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).