«Серединной России свет»

После опубликования статьи Владимира Меньшикова о моём творчестве, где я представлен не только крестьянским поэтом, но хранителем русской поэзии, мне подумалось, что было бы хорошо вспомнить крестьянскую поэзию вообще, начиная с песен Николая Циганова и стихов Фёдора Слепушкина до наших современников. Вспомнить таких классиков, как Алексей Кольцов, Николай Некрасов, Сергей Есенин и наших современников, таких как: Александр Шевелёв, Николай Тряпкин и др. В Петербурге такие поэты тоже были: уже ушедшие Анатолий Белов и Иван Стремяков, и ныне здравствующие Валентина Царёва, Михаил Рысенков и Татьяна Титова. Именно статью об Анатолии Белове, написанную ещё при его жизни я и хочу представить.

В бесконечных разговорах о самой поэзии и нынешней литературной повседневности мы с Анатолием Беловым часто касаемся темы прошлого и будущего этого жанра русской литературы и пытаемся определить – кто же из наших современников останется на слуху у добросовестного читателя через два-три десятилетия, и какая степень известности или забвения уготована нам, грешным.

Анатолий Белов в отношении себя со свойственной ему самоиронией ответил как-то словами, похожими на концовку какого-то нового своего стихотворения: «В четвёртом томе опечаток мою фамилию найдут».

При всём своём нестремлении к сравнительной самооценке, поэт явно скромничает – его имя уже попало в число нескольких сотен авторов антологии «Русская поэзия. ХХ век», где он представлен двумя стихотворениями. Этот солидный том Анатолий Белов получил в подарок от младших собратьев по перу в поэтическом клубе «Приневье» на своё шестидесятилетие. А через пять лет под названием «Клик ястребиный» в издательстве «АССПИН» вышла в свет избранная лирика Анатолия Белова, сумевшего за несколько лет значительно обогатить свой творческий багаж и успевшего напечатать часть написанного в сборнике «До зимних седин» в выпусках петербургского «Дня русской поэзии», в журнале «Наш современник», в альманахе «Медвежьи песни» и во многих других альманахах, коллективных сборниках и газетах.

И вот – избранное, долгожданное не только для самого поэта, но и, в частности, для меня, давнего внимательного читателя его стихов, а в последнее время и редактора нескольких книг Анатолия Белова.

К сожалению, не всё, что написал на сегодняшний день Анатолий Белов, вошло в «Клик ястребиный».

Поэт посчитал необходимым пошире представить в этой книге начальные этапы своего творчества и воспользовался возможностью опубликовать то, что написалось совсем недавно. При этом в книге, на мой взгляд, не нашлось места для многих других достойных избранного лирических стихотворений, не говоря уже о балладах и поэмах. А ведь только в соединении вместе всего этого можно судить о масштабах, содержании, значимости и самобытности творчества Анатолия Белова. А самобытность его поэтического почерка – в слышимой в десятках стихотворений собственной особой интонации, в детализации и повествовательной вязи, в простоте изложения и доступности для понимания читателя, в точности слова и огромном поэтическом словаре, в песенности и фольклорности, в углублённости в избранную тему, в многообразии тем и подходов к ним.

Поэтический талант Анатолия Белова начал развиваться в советской реалии, под звездой коммунистической идеи, но в стихах того периода ещё не было нынешней исповедальности и глубинного осмысления действительности. Стихи часто были обтекаемыми, без острых углов и «запретных тем», иногда заданными и риторичными. Но и в такой «тихой» лирике «незримые судьи» отыскивали и искореняли «русские» мотивы, усложняли своими выводами и без того нелёгкую судьбу автора.

Среди поэтов я – рабочий,
среди рабочих я – поэт.

Эти общеизвестные в своё время, многократно повторённые критиками строчки Анатолия Белова теперь прочитываются таким образом, что властям было выгодно держать их автора в подобном состоянии бесконечно долго: вот, мол, какие у нас рабочие – пятилетки выполняют и стихи пишут. Настороженно воспринимались даже такие, ничуть не «взрывоопасные» стихи:

Вышло время волшебных воскрылий,
ненадолго поднимут винты.
В растревоженном небе России
только мощью душевных усилий
удаётся достичь высоты.

Изначально поэт романтический, Анатолий Белов в своих стихах интересно и умело смешивает реальное со сказочным, пытается выйти за пределы повседневного:

Я же с душой-боякою,
скрытой ребячьим обликом,
руку тяну за яблоком,
глазом слежу за облаком…

…В заросли приозёрные
ноги несут несильные.
Птицы – мои дозорные,
ветры – мои посыльные.

А вот и пример более энергичной попытки преодоления не только границ повседневного, но расширения пространства и времени:

Птица вещая, подтяни когти-сабли.
Привязные мои ремни не ослабли.
Вечность стукнувший по плечу,
без опаски
сам под звёздами полечу,
словно в сказке.
(Стихотворение «Птица ночи».)

Продолжая и дальше писать иногда целые циклы лирических стихотворений на разные темы, Анатолий Белов с годами всё дальше уходит в повествовательный реализм баллад и поэм, как бы обретая в эпической форме своё главное назначение – освещение неразрывности событий прошлой и сегодняшней жизни России. Причем идеализм в его творчестве отрывочен, а мистицизм и вовсе редок. Но это не умаляет значения его пророческих строк, наполненных космизмом и богатых символами. Метафоры в его поэзии не обобщают, а уточняют и дополняют детали того мира, в котором он жил и живёт.

На эпические темы Анатолий Белов вышел естественным образом, благодаря как фактам собственной биографии, своей родословной, так и ряду исторических событий, выпавших на время жизни поэта или примыкающих к ней неисчерпаемым прошлым.

Селигер!.. Я не знаю ни одного поэта, кроме Анатолия Белова, воспевшего этот край с такой полнотой и точностью ощущений и переживаний, с такой радостью и горечью.

Селигер – я твой маленький остров.

Строчка из самого первого опубликованного стихотворения (вернее, образ, заключённый в ней) в своё время вызвала ревностную зависть знакомого Анатолию Белову поэта. Тот тоже, по его словам, держал этот образ в голове, да вот не успел излить вовремя стихами. Похожее суждение было высказано одной поэтессой по поводу стихотворения «Из варяг – в греки». «Такое мог бы написать каждый», – сказала она при обсуждении рукописи первой книги поэта. Могли бы, да вот почему-то не написали. Наверное, потому, что едва ли с первых детских лет видели всю таинственную и тревожную ширь самого бурного в непогоду Кравотынского плёса, по которому дважды в день – туда и обратно – ходил полновский пароход, многократно воспетый поэтом в своих стихах, а тысячу лет назад этим же «Серъгерским путём» шли варяжские дракары.

Но родившийся за год до войны, в многодетной крестьянской семье, где не было ни одной книги, кроме библиотечных и школьных учебников старших сестёр, будущий поэт ещё до школы научился читать, и на домашних посиделках вслушивался в живую речь односельчан:

Словно струю ручейную,
сон свой переборов,
впитывал я речения
русских протяжных слов.

А потом уже добросовестно заучивал наизусть по школьной программе стихотворения Пушкина и Лермонтова, Исаковского и Твардовского, распевал услышанные от сестёр и разносимые послевоенными патефонами лирические песни и состязался со сверстниками в сочинении частушек. Когда же одноклассница передала ему на несколько дней для прочтения томик стихотворений полузапрещенного в начале пятидесятых Сергея Есенина, он сразу и навсегда запомнил наизусть яркие волшебные строчки – «Выткался над озером алый свет зари», а вскоре и сам сочинил первые свои неумелые стихи:

Весна! Скоро птицы домой прилетят,
и я уже сделал скворечни.

Та же одноклассница показала записанное на листке в клеточку учительнице по литературе, которая отчитала своего ученика и за содержание, и за форму, и за стиль изложенного, отбив у того охоту что-либо сочинять вплоть до времени службы в армии.

Занявшись поэзией сознательно и серьёзно довольно поздно, уже после армейской службы, в литературном объединении при газете «Скороходовский рабочий», Анатолий Белов быстро вышел на излюбленную деревенскую тему и о последних годах своей жизни в деревне сказал так:

Подбились быстро школьные итоги.
Всплакнула синеглазая родня.
И, словно псы лохматые, дороги
склубились в ожидании меня.

Всё остальное об Анатолии Белове, об его изначально обыкновенной для крестьянского сына судьбе известно по его стихам и поэмам, по многочисленным публикациям и книгам, читая которые каждый, кто чуток к русскому языку, узнаёт со всеми поэтическими подробностями, как «расплескался на тыщи лет серединной России свет». Наряду с человеческой, житейской судьбой развивалась, обрастая фактами и подробностями, поэтическая судьба Анатолия Белова.

В своё время известный своими педагогическими способностями в работе с молодыми литераторами ленинградский поэт Леонид Хаустов сказал Анатолию Белову после ознакомительного разговора с ним: «Не знаю, каким Вы будете поэтом, но человек Вы интересный, хороший». И «заплюсовал» десяток его стихотворений для публикации в журнале «Аврора» и альманахе «Молодой Ленинград», прибавив письменно, что на книгу стихов ещё не хватает, но заявка сделана серьёзная.

Первую книгу Анатолия Белова «Новый возраст», вышедшую в 1976, прочитал и я. В памяти моей остались стихи о Селигере. И едва ли случайно попала ко мне, составителю сборников «Окно-89» и «Лица», подборка А.Белова «Золотые плоды». Очное же знакомство с поэтом состоялось весной 1996 года на одном из заседаний секции поэзии, где он читал свои новые стихи, оживая после долгой болезни. В большинстве своём это были баллады, в которых прослеживалась цельность поэтического мироощущения, заметно было наработанное с годами мастерство и привлекала внимание содержательная наполненность и завершённость. С потрясающей трагической правдивостью прозвучала тогда баллада «Горький юмор», которую автор некоторое время опасался публиковать, объясняя, что клинические случаи литературой не рассматриваются.

По всему было видно, что Анатолий Белов уже обрёл умение гармонично выстраивать циклы стихотворений, создавать словесные полотна, где одно стихотворение продолжает и дополняет другое, обозначая и образовывая основные поэтические мотивы.

Всё это наиболее отчётливо выразилось в сборнике «Круг поднебесный», вышедшем в 1998 году. В опубликованных в этой книге балладах, а также в написанных в это и позднее время поэмах Анатолий Белов подошёл к решению серьёзных, больших тем в русской поэзии – не только исторических или современных, но и вечных. Среди баллад особенно выделяются и наверняка не устареют со временем такие, как «Душа отречься не готова», «Плач по старшему брату», «На кладбище кукушка куковала». В них поэт демонстрирует основательность подхода к заданным темам. Он не пытается удивить ни острой полемической мыслью, ни сверхновым словоизречением. Нынешнее время он принимает как данность, фиксируя зорким взглядом художника слова все большие и малые изменения в судьбе России. Многие его строки – не только надежда на возрождение страны, но и попытка указания необходимых для этого путей и дел. Такова баллада «Рубит новую баню сосед». Ей созвучна и написанная не так давно и вошедшая в сборник «Клик ястребиный» баллада «Русский мёд» с такой вот концовкой:

Нектар копить бы да пергу.
Следить бы зорче за приплодом…
…До бесконечности могу
вести беседы с пчеловодом.

Он бодр и мудр, как деды встарь
среди полей равнины древней…
…Полмира мёдом затоварь,
простая русская деревня.

И всё это – не выдуманное, не вымученное, а увиденное своими глазами, выхваченное из реальной жизни, собранное по крупицам в одно целое, неразрывное с общей нашей судьбой.

Смиряя свои недуги,
в кругу записных ловчил
доспевшие без натуги
я песни в душе скопил, –

внешне спокойно говорил поэт два десятилетия назад, загоняя внутрь себя некоторую обиду на недопонимание, а иногда и неприятие его творчества. Сегодня же это спокойствие исходит изнутри души, благодаря приобретённой с годами мудрости, дающей право сказать: «Всё раздаю, что собрал по крупицам». А собрано много. «Я, как сорока в гнездо, всё тащу в стихи и почти всё пристраиваю на своё место», – сказал на одном своём выступлении Анатолий Белов, удивлявшийся когда-то, что написанное им вроде бы для себя становится интересным для других.
С годами к долго считавшемуся «молодым» поэту пришло понимание своей значимости в русской поэзии: ведь написано им достаточно много и почти ничто не устаревает, не теряет в своей художественности, что-то лишь переходит из категории сегодняшнего времени в прошлое, становится свидетельством очевидца.
Некоторая потеря работоспособности («Болезни бегут впереди и ямки копают» – таков его очередной афоризм) компенсируется предельной сосредоточенностью на главном – дописать начатое. Но наверняка преждевременны написанные им строчки:

Денёчки золотые
уже не снятся нам –
успеть бы запятые
расставить по местам.

Поэзия – всегда движение, и от поэта Анатолия Белова можно именно сейчас ожидать новых стихов и поэм. Они сами способны двигать поэта вперёд, в неведомое будущее, чтобы что-то увидеть и там:

Осторожно въехали трамваи
в долгие осенние дожди,
иногда на миг приоткрывая
то, что нам грозило впереди.

Невольно подталкивают вперёд и более молодые по возрасту поэты, к стихам которых Анатолий Белов чуток и внимателен. Он добросовестно читает и правит множество рукописей, часто пишет предисловия к сборникам и творческие рекомендации для приёма в члены Союза писателей России. И в ответ едва успевает прочитывать многочисленные поэтические посвящения в свой адрес. Анатолий Белов в устных выступлениях и своих статьях постоянно вспоминает тех, кто помогал в творческом становлении ему самому. Любой поэт не может существовать в одиночку. (Внутреннее одиночество не в счёт.) Ему необходима творческая среда, где при желании можно почувствовать себя и старше, и моложе. В ней неизбежно растёт творческий кругозор и, не всегда видимо глазу, плавно перетекает и осуществляется преемственность поколений. Вон скольких уже нет! Но есть и новые лица, звучат свежие рифмы, рождаются яркие образы. И это – главное: русская поэзия жива.

(Автором статьи использованы дневниковые записи и автобиографические заметки Анатолия Белова).

Владимир Морозов
2008 г.