Об одном стихотворении Игоря Лазунина

Наиболее интересным, на мой взгляд, в новом сборнике стихов Игоря Лазунина «Хим.состав предчувствия» является последнее стихотворение под названием «Заглянем в небеса». Оно показательно для всего сборника и дает представление о поэтической работе автора.

Игорь Лазунин

ЗАГЛЯНЕМ В НЕБЕСА

На стекле холодов хохлома.
Еле видно деревьев огарки.
Скучный день продолжает хромать.
И не вызреет солнца хурма.
Ставит мертвому парку припарки
В санитарском халате зима

А в квартире встает на дыбы
Тишина перед мысленным взором.
Тень боится своей худобы.
И на кладбище книжном – гробы.
И обходит владенья дозором
Суета неказистой судьбы.

Смерть во мне коготочком косы
Увязает, как птица в ловушке.
Простота ее дикой красы
На ходу усмиряет часы.
Замирает растенье в кадушке
Под ремнем световой полосы.

Выхожу на мороз, обмануть
Жизнь, растрескавшуюся, как губы.
И не страшно, что мехом вовнутрь
Мне пошита ежовая шуба.

Сразу в первой же строфе нельзя не отметить звукопись: «На стекле холодов хохлома / Еле видно деревьев огарки». Звуковой рисунок  «е-ле-х-о-л-х-о» и подхваченное во второй строке «еле». Дальше в строфе этот звуковой рисунок сохраняется в сгустках аллитерации только на концах строк, в рифмах: «холодов хохлома-хромать-солнца хурма-халате зима». В первой же строфе (и во всем стихотворении) видим ряд интересных, нетривиальных образов. Но, казалось бы, создается впечатление, что они поставлены слишком густо, получается перебор, перегруз, нагромождение, беспорядочность образных всплесков. Казалось бы, это рядоположение разнородных образов слишком нарочито и напоминает игру фокусника: холодов хохлома, деревьев огарки (кстати, отсыл к пастернаковскому: «что почек, что клейких заплывших огарков /Налеплено к веткам…»), скучный день почему-то хромает, наше северное зимнее солнце почему-то –хурма. И такой многослойный сгусток метафор и аллитерации в конце строфы: «Ставит мертвому парку припарки/В санитарском халате зима». И во второй строфе продолжается: и тишина встает на дыбы, и книги – гробы, и некрасовский Мороз Красный нос «обходит владенья дозором», став «суетой неказистой судьбы». (Строка, кстати, не из удачных). Казалось бы, образы слишком навязчиво заявляют о своей самодостаточности, они сами по себе и для себя, и выглядят чередой вычур. И, может быть, действительно, тут явлен нам воскресший из мертвых имажинизм? Но воздержимся от поспешных выводов.

У поэзии своя логика. Эта логика чисто поэтическая. Своя логика и у метафор. Нет, не спроста в этом стихотворении такое настойчивое нагнетание заряженных мрачной эмоциональностью метафор. Метафоризм – в природе самого языка, органически присущее ему свойство. Метафоризм, можно сказать, – поэзия языка. Поэзия языка как такового. Метафора – оборотень, в полнолуние она оборачивается (выворачивается) своей символической изнанкой, в ней не умирает магия первородного языка первоначальных времен. И разве не прав Потебня, называя метафоризм и символизм языка поэтичностью самого слова, самой языковости. Поэзия живет в многозначности языка и возникает она на разломах и разрывах его закостенения, привычности, накатанности. «Согнать ладью живую с наглаженных отливами песков» призывает поэтов Афанасий Фет.

И вот мы читаем дальше в рассматриваемом стихотворении Игоря Лазунина: «Смерть во мне коготочком косы / Увязает, как птица в ловушке». Да, теперь смерть не страшна, она сама попалась, она же – птица, или превратилась вдруг в птицу, потому что мы здесь не у себя в повседневности, мы в колдовском небе поэзии, в мире волшебных превращений, где все возможно, любые чудотворства, и все образы вещей рядом, все замещают и совмещают друг друга. И потому-то и можно обмануть растрескавшуюся, как губы на морозе, жизнь; и потому-то и не страшно носить трагическую, пошитую мехом вовнутрь, жуткую ежовую шубу нашей так называемой реальности.

И что же нам остается сказать в заключение: «Так вот итог твой, мастерство!»  А не ускользнула ли от нас поэзия, пока мы выхватывали из единой живой и трепетной ткани стихотворения то один кусок, то другой для всегда спорного препарирования? Так вернемся заново к самому стихотворению и, вникая в живую плоть его строк, услышим его сокровенный голос и почувствуем его тайный жар, заглянем в небеса поэзии.

Вячеслав Овсянников