По грудь жжение

В середине марта на популярном сайте «Петербургский Дом писателя» были одновременно выложены три любопытных материала, обьединенных неравнодушным отношением к проблемам молодежной поэзии Санкт-Петербурга – статья Р. Круглова «Разговорчики в строю!», «Полемика Белинский-Медведева» и «Медведева о Дедух» (книга “Погружение”).  Собственно ознакомление с ними и послужило поводом для написания следующего эссе:

Не так давно исполнилось  80 лет альманаху «Молодой Ленинград – Петербург». Эту вообще-то красивую историю создания и функционирования издания да и сам юбилей не могли омрачить некие трения между редакторами-составителями разных временных периодов, но вот некий перекос в комплиментарности по отношению к нынешнему молодому поколению все же обнаружился. Как-то их по-особенному выделили, в привилегированном виде что ли выставили (возможно, еще и потому, что они являлись организаторами праздничного мероприятия, его волонтерами и всякими там монтерами по наладке света, звука, доставке  продуктов и установке  заздравного стола).

Даже по куцей информации, выложенной на общий писательский сайт, поскольку я сам на церемонии отсутствовал, можно было судить, что молодые предстали в самом выгодном свете. Но, может, они и на самом деле такие яркие личности, что им не требуется никакая излишняя подсветка, какие-то дополнительные софиты да и прочие светоэффекты с использованием детских петард и хлопушек? Мы только глазами и губами  «хлоп-хлоп», а новая поросль, «ни с чем не связанная корнями?», при использовании всемирно известного легкоатлетического прыжка «флоп-фосбери» достигла нереальных  высот, которые могли только сниться остальным участникам альманаха «М. Л-П.» всех времен, и хотел дописать, – «всех народов».

Все в альманахе должны быть равны, в одном строю (и молодые, и состарившиеся, и умершие), но хотя молодой – зеленый командир Круглов окрикивает «Разговорчики в строю!», некоторые из нынешних забивают на это равенство, им не нравится оно – с одинаковой для всех планкой, с зачесыванием под одну гребенку, и потому очень даже прогнозируемо прозвучало, как из манифеста, определение Е. Дедух : «Все есть в тебе, и с небом равен ты». Это что ли в свои двадцать-тридцать лет равны с небожителями типа Пушкин, Есенин, Ахматова и т.д?

Я понимаю, что Екатерина имела ввиду  нечто другое, но и это тоже подразумевается и прочитывается. Разговоры о «небесной избранности» нового поэтического поколения идут уже продолжительное время, и я не слышал, что кто-либо из молодых стал открещиваться от такого завышенного определения. Да и доля такова: когда идешь вслед за великими, все время проборматываешь, как противная бормашина, их  стихи, то, даже не впадая в манию величия, на автомате пишешь такие высокопарные  «яческие» строчки и становишься при этом вобщем-то безвинной заложницей своих юношеских и романтических устремлений. Но время очень жестокая философская категория, оно почти всех талантливых превращает в бремя, а потом, чтобы не казаться до неприличия  обремененным, просто избавляется от «особо одаренных» или превращает в нечто легкое, не отягощающее, пустошное.

Повторяю Екатерина Дедух (Великая?) ни в чем не виновата (Не виноватая я, он сам пришел! Кто пришел? Фарт? Успех?), просто время через нее, через ее стихи  ее же саму и ее сверстников погружает, опускает – с небес на землю. Ввязалась в эту историю с Литературой, с поэзией, так заполучи или пописывай да только иногда попискивай.

Тем более не виновата и ее позитивный критик Юлия Медведева, которая попыталась написать добрую и мудрую статью о молодой литературной подруге, но подлая и коварная Объективность, насмешливая Правда жизни сыграла с ней, уже  повидавшей виды критикессой не очень веселую, но совсем не горестную шутку. Вот бы и хотел, пользуясь случаем, сказать несколько предложений  или слов  о невнимательном разборе (шапок) в недавней медведевской рецензии на катину книгу. Нисколько Юля не накатила, не наехала на подружку, а от возможной усталости сделала парочку ляпов, которые и надо было по ходу проверки просто-напросто накрыть шапками-невидимками.

В первом же предложении Юля пишет: «Начать разговор о книге хочется, оттолкнувшись от оформления…». Как это оттолкнуться? Встать что ли в сапожках на эту книгу, оттолкнуться и взлететь к небесам, при дальнейшем погружении в них? Но это значит сразу же порвать книгу  острым каблуком, испортить ее. Понятно, непреднамеренно, промашка в спешной женской жизни.  Далее – «Что там (на обложке изображены) – отпечатки в  глине, река, еще одна река. Да, погружение будет многослойным…». Здесь претензий нет, вроде по рисунку на обложке все понятно: одна подземная река, потом слой земли, еще река. Но как такую многослойность преодолеть? На батискафе, как предлагает Круглов, не получится. То есть погрузишься до дна одной реки, а снизу постучит в дно твоей камеры тот же Круглов и запищит, мол, давай ниже! А ниже никак, так что идея с батискафом – полное днище! Тут надо использовать метод, которым пользовались раньше при строительстве малых и больших надводных мостов: забивали в дно сваи. Брали в руки «бабу» и ею сверху двое или несколько мужиков долбили по верху вертикально поставленного бревна. В результате задалбливали и свою «бабу» и не одну. Так что аналитику-технарю Роману Круглову надо было вместо статьи «Устройство батискафа» написать «Устройство «бабы», – но только, чур, без использования учебных пособий и плагиата.

Вернемся к Юлии Медведевой… Хотя зачем возвращаться, в статью уже погружался, другие промашки-ромашки она сама сорвет и погадает, допустим, на Путина. Вообще, я к носителям такой фамилии, окромя, наверное, Димона,  отношусь с пиететом, поскольку являюсь  языческим «певцом медведей и медведиц».

Так что снова остаюсь один на один с Екатериной. Ой, что я сейчас ней сделаю! Да ничего, так пройдусь без особого нажима по облакам и земным тропам ее строк. Если вернуться к той красной или желтой строке о равенстве с небесами, с богом, то добавлю, что про такое тождество, от которого может сделаться тошно, позволительно писать в глупеньком пятнадцатилетнем возрасте или абсолютно прикольно в зрелые года, но только не на полном серьезе, иначе получается явный перебор и уплыв через все фильтры и отстойники, и «коридорные камеры»-батискафы в престижный дурдом на Пряжке, то есть на той речке, где можно поупражняться, если воду откачают, в самых разнообразных погружениях.

Честно говоря, я смотрю на это поколение Кругловых и Дедух и не знаю, что с ними делать. Жалость они не приемлют, критиковать их  в принципе не за что, ну можно в двух-трех статейках «продернуть», но хорошего помаленьку. Вот Екатерина пишет: « Я чаша деревянная  в руке его». А, может, просто деревяшка, а он – деревянный Буратино с длинным носом? Тут ведь и в других  стихах поэтессы  много завуалированной эротики, (я, может, потом дам расшифровку), а не сказочно высокой, аж до небес, любви. Или так же как в древних книгах? И вообше, откуда молодой женщине знать, кто такой бог, если только он не бог в постели? Как будто от нее требуется обязательно написать о всевышнем и небесах. Однажды, в слишком раннем возрасте Маяковский написал «Облако в штанах», и слишком быстро кончил свой творческий путь.

Вот сам чувствую, что идет какая-то оккультная игра, вроде не хочешь фамилии наших молодых ставить рядом с фамилиями классиков, но они сами лепятся, например Петров и Сидоров, а не к Круглов, к Ахматовой, а Семенова и, ах, да, Дедух к гиганту Маяковскому.

Теперь, несмотря на все пардоны (пар дна), все же хочу высказать серьезную претензию Екатерине: «А не рановато ли вам делать такие широковещательные заявления: «Проработав над словом внимательно столько лет, очищая от примесей, ото лжи…». Нет, если бы она над словом поработала (а не «проработала») лет этак тридцать, то такое признание могло звучать правдиво, а не лживо. Что значит высказывание: «Оно (слово) ляжет между строк…»»?  А может, еще между рук, ушей, коленок? Ведь теперь не время тайнописи.

О многом в книге говорится достаточно прямо и смело,  но при чтении создается впечатление, что Екатерина и ее сверстники боятся произнести такие слова, как  «Россия, Родина, отчизна, патриотизм  и т.д. и т. п.». Возможно, таких слов нет у них не только в лексиконе и словаре, но и в хорошеньких, умненьких головках? Не стесняются ли они написать «Россия», может, им некомфортно чувствовать себя русскими? То есть в открытую молодыми почти ничего не высказывается, но зато как выказывается. Как они показательно неточно рифмуют, словно вытребовали у Госдумы и премьера право на такую рифмовку, и у той же Кати таких вольностей просто уйма – «фраз-игра, зарыть-мглы, сны-мысли, было-тело». Даже пьяный поэт-сапожник так не рифмует, а ставит туфли и лапти попарно.

Помнится, по ходу трех революций в России одно небезызвестное племя завоевало для себя всякие послабления и льготы, так и наши молодые, но только бескровно и почти бесконфликтно выбили для себя пусть не политические, но поэтические  права и свободы рифмовать как бог на ухо пошлет и т. д. Это меня в начале забавляло, а теперь прямо-таки страшит при виде того, как ребята и девчата – ловкачи упростили для себя сложную задачу превращения в великие. Они, словно смеясь, придумали новые правила, чтобы в облегченном режиме перейти в касту  выдающихся и непререкаемых. Повторяю, что это особенно хорошо просматривается на примере рифмовки. И ведь под влияние  этих западников-революционеров попали и некоторые возрастные члены организации, например, седовласая поэтесса Л., которые идут неровным строем за молодыми и как бы поют «не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым». Ага, как ниточка  (Неточка Незванова) за иголочкой, и в результате «вышла комсомолочка». В этом плане опять-таки мудро поступил А. Ахматов, написавший стих о комсомоле (еще о старом). А тут новый, совершенно обуржуазившийся ВЛКСМ! Вэлком?

Еще дополню перечень свобод, которые выбили для себя молодые: вообще не писать патриотические стихи, а на семинарах и секциях зачитывать свои суждения по бумажке.  Особенно это мило смотрится и звучит в исполнении писателей, закончивших высшие учебные заведения и имеющих существенную преподавательскую, то есть разговорно-лекторскую практику.

Эх, молодежь-молодежь, скрытная и отчаянная! Екатерина вдруг начинает гнать чернуху о себе, показывать подноготную, резать правду-матку, например, в стихотворении о посещении молодежи, скорее всего, студенческой, ресторана: «Назаказали разных блюд, не расплатиться». И призыв: «Держись ровнее – счет несут». Но как ни держись ровнее, вряд ли пронесет, скорее всего, что подойдут и нагнут.  В литературе тоже надо заказывать звания и красивые должности соизмеримо таланту и призванию.

Подводя итоги, скажу, что так слепо погружаться больше не надо, тем более что на поверхности жидкого вещества, в которое погружается Д., то есть на воде (а на чем еще, умники?) хватает желтой пены, опилок, пустых и еще не разбитых бутылок… А вообще-то, за плавание, за  погружение неплохо шлепнуть бы бутылочку шампанского о борт! Но погодим. Никаких празднеств и ликований, еще рано испытывать чувство «вроде катарсиса», о чем энциклопедистка Катя упоминает с уверенностью, что уж про этот-то мартовский «котярсись» знает каждый питерский дурик. Лучше погрустим, всплакнем! Например, когда я прочитал екатеринину строчку: «Человечек ложится на крест и становится птицей», мне от этой, позаимствованной с палаческой  простотой библейской идеи – вместе с Варравой и Шуриком из «Кавказской пленницы» захотелось заплакать и запричитать: «Птичку жалко!». Мне и себя жалко, и свои молодые и не очень годы, когда я тоже писал про всякие погружения и, слава богу, всплытия. Вот, например, у меня имеется такой стих, перекликающийся – под водой с пусканием пузырьков – с идеей книги «Погружение», о которой я пишу в этом немного строгом, но все же дружеском эссе:

На месте исчезнувшей пристани

Такое прозвучит как небылица,
Но вспоминается давнишний год,
Когда являлся к пристани молиться
Величественно-скромный теплоход.

И теплоход, и храм плавучий сняты,
И выплеснута вера из реки,
Идут по дну подводные солдаты –
Холодные душой еретики.

Они своих дорог не выбирают,
Одна у них дорога – на костры,
Но в пламени высоком не сгорают,
Настолько вдохновенны и хитры.

Вступаем на реку с нетленным Толей,
Который по комплекции – медведь,
И ежели не рухнем, не потонем,
Погонят на огнище, словно ведьм.

Успех не катит, фарт с небес не валит…
Краснеет на поверхности воды
Беретик то ли танин, то ли валин
Как символ погружения, беды.

 

(Возможно, только после обнаружения у себя этого стиха, я и надумал писать данную рецензию).

Напоследок скажу, что книга талантливая. Ей, как мне кажется,  несмотря на (хорошее, между прочем, – не «Поглупжение» ведь) название, не грозит погружение вниз или даже на самое дно книжной кипы или стопки. Она заслуживает того, чтобы пользоваться читательским спросом, ее будут перечитывать… Так что с наилучшими пожеланиями от Владимира Меньшикова.

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).