Читая Чернышева

Василий Иванович Чернышев – известный в Петербурге и, надеюсь, на всех необъятных просторах нашей Родины – Правдоискатель. Он же народный философ, столичный и провинциальный мыслитель, действующий прозаик, поэт, публицист. Тематический круг его интересов невероятно обширен. К такому выводу приходишь, начиная читать его заметки «Дым Отечества». Автор буквально-таки теребит Россию, как гигантский сноп, выдергивая из нее то одну, то другую проблему-соломину, а проблемы и темы все крупные, известные и вроде бы доступные для понимания и решения, но на нашей почве, пребывающей чуть ли не в интернациональной собственности, увы, нереализуемые. Наша русская инертность в решении глобальных вопросов как раз и обусловлена этим вирусно приобретенным, ставшим «родимым» и уже неизбывным «интер».

Кстати, и «Дым Отечества» – определение очень сомнительное. Это, надо полагать, некое летучее вещество (газовая масса или даже субстанция (субботние танцы), которое, хотя и приятно для обоняния, вроде бы стихийно-самостоятельное, но все же находится под влиянием и управлением неких тайных сил, отравляет, задурманивает головы, мешает делать правильные выводы и выбирать единственно верные решения. По мне так куда лучше сочетание «Воздух Отечества», хотя и его могут запросто испортить всякие вздорные «пукалы» и «нукалы». «Дым Отечества» все же исходит от несколько подозрительного, тяготеющего к масонству Пушкина, дым похож на парик скрытности, и при этом вспоминаются всякие черные (совершенно противоположные по своим убеждениям Василию Чернышеву) люди, заключающие чудовищные пари, допустим, на то – сколько еще продержится Россия?

Нет, лучше быть сеятелем всего русского, но еще и рассеятелем всяческих темных дымов, которые образуют устрашающие завесы, таинственные перекрытия. Рассеивать – это все же ближе к нашей Рассее-России.

Читая Чернышева, видишь, что перед тобой пребывает натура светлая, отзывчивая, широкая. Его не ограничить пределами какой-то подборки, пределами книги. Наш автор всегда в массах, в толще народа. Он мне представляется таким петербургским уличным пропагандистом, попеременно держащим в деснице то «Русский журнал», то журнал «Агитатор» (советской поры). И этот многотиражный (полумилионник) печатный орган, потому подходит Чернышеву, что и наш писатель стремится к максимальному распространению своих мыслей как по территориям, так и разным по численности читательским аудиториям. Причем я не собираюсь сунуть ему в руку журнал с коммунистическими пропагандистскими материалами, пусть это будет «Агитатор» с подзаголовком «всего русского». У Чернышева имеются свои, присущие только ему убеждения и взгляды на историю и современность, поэтому очередной номер издания можно, к примеру, снабдить названием и подзаголовком «Агитатор (белого движения)». И вот здесь выявляется совершенная самобытность, незаурядность мышления Василия Ивановича. Будучи истовым сторонником Белой идеи, он в тоже время недоверчиво и неприязненно относится к Иисусу Христу и православию. Но Белая гвардия без Христа и без креста – это как белая водка без пива. Не берет… Но и с Христом и с православием, с крестами и хоругвями она тоже не оказалась по-настоящему крепкой, напрочь разящей и валящей вражью силу.

Тяжело решаются вопросы в России. Или вообще не решаются. Придумана даже чуть ли не математическая формула (Чернышев занимается еще и высшей математикой), что, главное, уметь правильно и своевременно поставить вопросы. Видимо у выдающегося лирика Николая Рубцова имелась некоторая тяга к точным наукам, в частности, к геометрии, ежели он так умело «вписал» в пространство основные атрибуты православия:

И не леса мне видятся окрест,
А лес крестов
в окрестностях
России.
Кресты, кресты…

Применимо к Чернышеву (а он не является очернителем) эти строки можно расписать в таком виде: «…лес вопросов … Вопросы, вопросы… Я больше не могу!). И действительно повсюду они, даже на кладбищах над могилами – не кресты и звезды, а знаки вопросов. Они же знаки скорби.

Вся Россия – в вопросах. Вопроссия. Вопльроссия. Даже у VIPроссии они имеются. Не было их только у матросов революционного Балтфлота?

Интересно, что писатель по ходу своих «Заметок» не вскользь, а грубо и по-матросски вопрошает, почему нет его портретов на страницах известных журналов? Тут же ворчливо отвечает себе и нам: «Нет, так нет».

В «Русских страницах» неоднократно встречается замечательный фотопортрет, фотоснимок Топора. Да, да, самого обыкновенного топора. А это уже символ, знак. Тут приведу слова самого автора: «… мне кажется, я не умру. По крайней мере, весь я не умру. Впереди еще много работы, и не только в деревне… потом отправлюсь в какой-нибудь дальний поход, а там будет видно…».

А в дальний – это в какой поход, Василий Иванович? Если в топорный, то я за него обеими руками (пока их не отсекли).

А теперь расскажу про случай, который произошел с Чернышевым недавно. 14 декабря нынешнего юбилейно-революционного 2017 года он оказался в семнадцать часов на Сенатской площади с букетом цветов, чтобы поучаствовать в мероприятии в честь или в память очередной годовщины восстания Декабристов 1825 года. Увы и ах, никаких митингующих и протестующих, ни киллера-террориста Каховского, ни песни о Каховке (родной винтовке). «Такое впечатление, что все от меня попрятались. Будто не с букетом, а с топором на площадь пришел», – потом рассказывал Василий Иванович. В любом случае выход на Сенатскую площадь писателя даже с условным топором как бы является ознаменованием начала Мужицкого этапа в освободительном движении России. Если помните, то Декабрьское восстание 1825 года дало старт так называемому Дворянскому этапу в революционной истории государства. Потом последовали разночинский, пролетарский… Пора бы начинать очередной Мужиковский… Кстати, и у меня написан по этому поводу стих-скреп под названием «Скрипение полов или Бунт наоборот»:

Подогнать у Мужицкого Пола
Понадежнее к доскам доску,
А не то по селениям дола
Проскрипел разобщенья тоску.

Одиозное ныне твержу я
И с топориком в летнюю прыть
Поскачу, огибая буржуя,
На крестьян(!), чтобы сбить их,
сплотить.

На крестьян с топором?!
Это бунт же!
За такое тотчас привлекут.
Часовым будет Ленин разбужен,
Чтоб идти консультантом на суд.

Но не реки же, как половицы,
Сдвинуть всем берегам вопреки,
К волевому разливу водицы
В ширь и в мощь
всенародной реки.

Но тогда эти воды в просторы
Унесут половую доску,
Про которую возле конторы
Говорю, нагоняя тоску.

Грусть-печаль раздается из дола,
А не визги, что задран подол.
Ведь помимо Мужицкого Пола
Существует у нас Женский Пол.

Так у этого Пола хотя бы
Пораздвинуть дощечки на чуть,
Чтоб скрипели настойчивей бабы
И не молча смотрели на жуть.

А не то – небольшая потеря
Для бабенок мужицкий урон.
Не хватает на женщину Зверя,
А Народного Зверя – на трон.

А вдруг это не этапы освобождения, а этапы закабаления России? Вполне возможно. Ведь на протяжении веков против нас действуют мощные русофобские силы. И теперь они не унимаются, а всемерно стремятся оскорблять и ослаблять нас. Этой зимой идеологически замордованная, засанкционированная Россия, совсем позабыв о вековой гордости великороссов, приняла по моему мнению позорные условия участия на ближайших зимних олимпийских играх – без государственного флага и без исполнения национального гимна.

А на различные политические шоу, проводимые на центральных каналах телевидения, приглашаются так называемые эксперты и политологи из ближнего зарубежья, которые, зная о своей безнаказанности на территории либерально-толерантной России, безбоязненно и безоглядно оскорбляют ее саму, ее людей, и, очень странно, что и ее президента до кучи. Какой-то у шоу подозрительно кислый соус и приправа-отрава западной идеологической подачи.

А теперь снова дадим слово Василию Ивановичу. Вот что он пишет: «Проблема у русского писателя или философа одна: русское мещанское болото, которое не пьет (лучше бы пило) и не курит, ночует дома (тоже не всегда хорошо), видит в России трех-четырех человек, включая сюда Сталина, которого уже не оживишь… Неужели я пишу для них? За последние две недели мне было задано несколько вопросов, на которые я не успел ответить, да они меня и не слушали, вероятно, и не прочитают, но все же я на эти вопросы отвечу (только не обижайтесь, я не пишу, что это вопросы из болота, а я будто отвечаю, сидя на берегу. В болоте сижу я, дьявольское государство вместе с обывателями меня туда столкнуло, из болота я и пытаюсь квакать)…». Данный отрывок, как впрочем, и все философские заметки являются криком безнадежности, одиночества, боли, равной по своей остроте и пронзительности отчаянию Федора Михайловича Достоевского. Это глас вопиющего в болоте!

Но поскольку для нас привычнее и понятнее выражение «глас вопиющего в пустыне», то я буду иметь в виду пусть не сахарную, но песочную Сахару. Представим, что в совершенном безлюдье, среди нескончаемой шири песков кричит и кручинится о наболевшем писатель Чернышев. И тут прилетают российские самолеты с близкой военной базы и, сбрасывая бомбы, засыпают и заваливают песком рот русского народного агитатора, будто он опаснее любого из игиловцев. Это еще один русский парадокс.

И еще о некоторых крайних откровений публициста. Уверяю, их действие вызовет совершенно противоположный эффект, если из содержания удалить появившееся невесть откуда пусть даже ироничное упоминание о Маше Гайдар. Наоборот, Василий Чернышев как выходец из сибирских казаков должен бы всю свою белогвардейскую злость вложить в кавалерийский удар по этим красно-желто-пузым, крашенным-перекрашенным Гайдарам. Нет, насчет Марии Егоровны Василию Ивановичу явно изменил вкус. Пусть на таких полит-девиц западают Саакашвили (Исаакашвили). Я никогда не поверю даже в самую малую симпатию нашего автора к Мане на Майдане. Не занимается же Чернышев обелением. Не Белышев же он. А вот то, что иногда включает в себе «провокатора» и пересмешника – это очевидно.

Таков Василий Иванович и в стихах. Например, с нескрываемой усмешкой и с лукавостью в глазах объяснял мне смысл выражения «канавы вкус», впрочем, без рифмовки со словом «Иисус». Чернышев знает толк даже в специфическом религиозном юморе. Ну а вкус, если и изменяет ему, так только в исключительных случаях, и их можно списать на тягу к «провокативности», которая в любом случае прокатит.

Свои заметки по поводу «Заметок» хочу завершить талантливыми строчками из поэтических творений Чернышева:

Печку натоплю, стол накрою,
Чай заварю, помою чашку,
Что-то позабуду, иное скрою…
…В нашу ли дверь стучатся? В нашу!

А про то, кто стучится и из каких побуждений, узнаем из следующих его книг. При этом постараемся настроиться на позитивные эмоции, к чему располагает сама личность неустанного литературного труженика Василия Ивановича Чернышева.

Владимир Петрович Меньшиков. Член СП России с 1993 года. Поэт, прозаик, критик. Лауреат всероссийских литературных премий имени Бориса Корнилова и Александра Прокофьева (Ладога).